Книги по психологии

Фредерик Перлз ОПЫТЫ психологии САМОПОЗНАНИЯ

 
Фредерик Перлз
ОПЫТЫ психологии САМОПОЗНАНИЯ
/практикум по гештальттерапии/
 
Перевод Михаила Папуше
 
Гиль-Эсте; Москва 1993
240 с.
Frederick Perls, Rolph Hefferime, Paul Goodman.
"Gestalt Therapy. Excitement and Growth
in the Human Personality".
New York. 1951.
 
 
 
 
Содержание
 
Введение  4
 
ЧАСТЬ I: ОРИЕНТИРОВАНИЕ
 
I. Начальная ситуация  13
 
II. Контактирование с окружающим  39
Эксперимент 1: Чувствование актуального
Эксперимент 2: Ощущение противоположных сил
Эксперимент 3: Внимание и сосредоточение
Эксперимент 4: Дифференцирование и объединение
 
III. Техника сознавания  85
Эксперимент 5: Вспоминание
Эксперимент 6: Обострение чувствования тела
Эксперимент 7: Опыт непрерывности эмоций
Эксперимент 8: Вербализация
Эксперимент 9: Интегрирующее сознавание
 
IV. Направленное сознавание  129
Эксперимент 10: Превращение слияния в контакт
Эксперимент 11: Превращение тревоги в возбуждение
 
ЧАСТЬ II: МАНИПУЛИРОВАНИЕ СОБОЙ
 
V. Измененная ситуация  149
 
VI. Ретрофлексия  156
Эксперимент 12: Исследование ложнонаправленного поведения
Эксперимент 13: Мобилизация мышц
Эксперимент 14: Выполнение обращенного действия
 
VII. Интроекция  202
Эксперимент 15: Интроецирование и еда
Эксперимент 16: Избавление от интроектов и их переваривание
 
VII. Проекции  225
Эксперимент 17: Обнаружение проекций
Эксперимент 18: Ассимиляция проекций
ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
 
Фредерик С. Перлз - основатель гештальттерапии, одного из ведущих нап-
равлений современной гуманистической психологии. Он родился в Берлине
в 1893 Г. Получив медицинское образование, он в 1926 г. стал ассистен-
том известного гештальтпсихолога Курта Гольдштейна. Одновременно Перлз
присоединяется к психоаналитическому движению; его учителем и аналити-
ком был Вильгельм Райх, с ним работали также Карен Хорни, Озто Фени-
хель и др. В середине 30-х годов Перлз эмигрировал в Южную Африку (где
основал психоаналитический институт), потом в Соединенные Штаты. В на-
чале 40-х годов Перлз порывает с психоаналитическим движением. Его
первая книга - <Эго, голод и агрессия> - в первом издании носила под-
заголовок <Пересмотр теории и метода Фрейда>, во втором - <Введение в
гештальттерапию>. Первому формулированию основ нового психотерапевти-
ческого подхода, переплавившего в себе задачи психоанализа, прозрения
гештальтпсихологии, откровения философии экзистенциализма и феномено-
логии, посвящена книга <Гештальттерапия: .возбуждение и рост в челове-
ческой личности>, первую часть которой мы предлагаем читателю. Своеоб-
разие изложения определяется здесь дополнительной задачей. Методы геш-
тальттерапии излагаются в расчете на самостоятельную работу читателя.
Впоследствии установка на аутотерапию не получила развития в гешталь-
ттерапевтическом движении, оформившемся скорее как психотерапевтичес-
кая школа в более традиционном смысле слова. Однако основное содержа-
ние понятий и методов, развитых в этой книге, продолжает оставаться
фундаментом гештальттерапии и в ее современных вариантах.
 
Гештальттерапия
Введение
 
Первоначально это была рукопись Фредерика С. Пер-
лза. Рэлф Хэфферлин разработал практическую, Пауль
Гудман развил и дополнил теоретическую часть^
 
Так что в своем нынешнем виде это результат совместных усилий трех ав-
торов, и каждый несет за нее равную ответственность.
 
У нас была одна общая цель - создать теорию и метод, которые позволили
бы расширить возможности и применимость психотерапии. Мы не считали
нужным вежливо скрывать друг от друга многочисленные расхождения во
взглядах, и открытое их обсуждение не раз приводило нас к результатам,
которых ни один из нас не мог предполагать заранее. Многие идеи перво-
начальной рукописи в этой книге сохранились, но многое благодаря сов-
местным усилиям добавлено и, что еще более важно; многое приобрело но-
вое значение в контексте получившегося целого.
 
Прозрения гештальтпсихологии оказались плодотворными в применении к
искусству и образованию. В академической психологии работы Вертхайме-
ра, Келера, Леви на и др. ныне пользуются всеобщим признанием. Однако
из-за интереса к бихевиоризму с его преимущественно двигательной уста-
новкой академические круги выдвигают на передний план аспекты гешталь-
тпсихологии, связанные с восприятием. Замечательные работы Гольдштейна
по нейропсихиатрии еще не заняли своего заслуженного места в современ-
ной науке, а применение гештальтподхода, - единственной теории, адек-
ватно и последовательно охватывающего как нормальную, так и анормаль-
ную психологии, - в психотерапии еще не начиналось. В этой книге мы
пытаемся заложить основания для этого.
 
 (Прим. перев.) Это издание является переводом лишь первой
части. Теоретические основы гештальтерапии более компактно и вместе с
тем более полно изложены Ф. Перлзом в вышедшей тридцатью годами позже
книге <Гештальт-подход>, которую мы надеемся со временем предложить
русскому читателю. Для понимания книги и выполнения экспериментов
вполне достаточно обзорного материала первой главы и пояснений к самим
экспериментам,
 
Понимание этой книги (как, впрочем, и ее написание) требует наличия
гештальтистской установки, которая насквозь пронизывает ее содержание
и метод. Это может показаться невозможным для читателя: чтобы понять
книгу, он должен мыслить <по-гештальтистски>, а чтобы обрести такое
мышление - нужно понять книгу. К счастью, трудность эта вполне преодо-
лима, поскольку гештальтподход не изобретен авторами. Наоборот, мы по-
лагаем, что такая точка зрения- это естественный, неиспорченный, неис-
каженный подход человека к жизни, то есть к человеческому мышлению,
чувствованию и действию. Средний человек, воспитанный в атмосфере
внутренних конфликтов, утерял свою целостность, свое единство. Чтобы
восстановить его, ему нужно Преодолеть дуализм своей личности, своего
мышления и языка. Он привык мыслить противоположностями: инфантиль-
ность и зрелость, физическое и психическое, организм и среда, <я> и
реальность, - как будто это действительно противостоящие друг другу
сущности. Единство мировосприятия, способное растворить этот дуализм,
глубоко спрятано, но не разрушено и, как мы собираемся показать, может
быть с полным успехом восстановлено.
 
Одна из тем этой книги - ассимиляция. Организм растет, ассимилируя из
среды то, что ему нужно для роста. В отношении физиологических процес-
сов это очевидно, психологическую же ассимиляцию по большей части не
замечают (исключением является фрейдовское понятие интроекции, хоть
частично отдающее дань этой теме). Лишь посредством тщательной ассими-
ляции можно объединить разнородные субстанции в новое целое. Мы пола-
гаем, что благодаря ассимиляции того ценного, что может предложить на-
ука нашего времени, мы в состоянии заложить основания последовательной
и практичной психотерапии.
 
Почему же тогда мы, как явствует из названия, отдаем предпочтение тер-
мину <гештальт>, если при этом мы равным образом принимаем во внимание
фрейдовский и парафрейдовский психоанализ, райхианскую теорию <панци-
ря>, семантику и философию? На это мы можем ответить, что мы не были
благодушно-эклектичными. Ни одну из упомянутых дисциплин мы не прогла-
тывали целиком, чтобы потом попытаться осуществить искусственный син-
тез. Они рассматривались критически и были организованы в новое целое,
в единую теорию. В этом процессе выяснилось, что мы должны переместить
цент ральный интерес психиатрии от фетиша <неизвестного>, от почитания
<бессознательного>, к проблемам и феноменологии сознавания
(awareness): к тому, какие факторы действуют в сознавании и как спо-
собности, которые успешно функционируют в состоянии сознавания, терпят
неудачу в его отсутствии.
 
Сознавание характеризуется контактом, чувствованием, возбуждением и
образованием гештальта. Его адекватное функционирование - область нор-
мальной психологии; его нарушения составляют психопатологию.
 
Контакт как таковой возможен без сознавания, но для сознавания контакт
необходим. Решающий вопрос состоит в том, с чем человек находится в
контакте. Посетитель выставки современной живописи может думать, что
он в контакте с картиной, на которую смотрит, меж тем как он находится
в контакте с художественным критиком из своего любимого журнала.
 
Чувствование определяет природу сознавания; это может быть чувствова-
ние на расстоянии (например, слуховое), близкое (например, тактильное)
или внутри тела (проприорецепция). В последнее можно включить чувство-
вание собственных слов и мыслей^.
 
Возбуждение (excitment) - лингвистически подходящий термин - включает
как физиологическое возбуждение (excitation), так и недифференцирован-
ные эмоции. Сюда можно отнести фрейдовское представление о катексисе,
бергсоновский <жизненный порыв>, психологические проявления метаболиз-
ма. Здесь же мы находим основание простой теории тревожности
(anxiety).
 
Формирование гештальта всегда сопровождает сознавание. Мы видим не три
изолированные точки, а треугольник, который мы из них составляем. Фор-
мирование полных и связанных гештальтов - условие психического здо-
ровья и роста. Только завершенный гештальт может быть организован в
целостном организме как автоматически функционирующая единица (реф-
лекс). Любой незавершенный гештальт -составляет <незаконченную
 ситуацию>, требующую понимания и мешающую форми-
 рованию любого нового, живого гештальта. Вместо роста
и развития мы имеем в этом случае стагнацию и регрессию.
 
1(Прим. перев.) В более поздних вариантах теории Ф. Перлз отводил
снам, фантазиям и мыслям специальную <промежуточную, область>, между
внешним миром и событиями внутри организма.
 
Для немецкого слова <гештальт> нет точного английского перевода; до
некоторой степени его значение может быть передано словами <конфигура-
ция>, <структура>, <тема>, <структурное отношение> (Кожибский), <зна-
чимое организованное целое>. Вот лингвистический пример: слова и
состоят из одних и тех же элементов, но их значение зависит от
порядка букв в их гештальте. Далее, может означать игру в
карты (бридж) или конструкцию, соединяющую два берега реки (мост). Ли-
ловый цвет выглядит голубоватым на красном фоне и красноватым - на го-
лубом. Контекст, в котором появляется элемент, называется в гештальт-
психологии <фоном>, на котором выступает <фигура>.
 
При неврозе, и в еще большей степени при психозе нарушается гибкость
формирования фигуры/фона. Мы часто обнаруживаем либо ригидность (фик-
сация), либо отсутствие образования фигуры (вытеснение). И то и другое
мешает привычному завершению адекватного гештальта.
 
Для здоровой психики отношение между фигурой и фоном - это процесс
постоянного, но значимого появления и исчезновения. Таким образом,
взаимодействие фигуры и фона является центральным для той теории, ко-
торая представлена в этой книге: внимание, концентрация, интерес, за-
бота, возбуждение и красота характеризуют здоровое формирование фигу-
ры/фона, в то время как спутанность, скука, компульсивность, фиксация,
тревожность, амнезии, стагнация и смущение указывают, что формирование
фигуры/фона затруднено.
 
Такие термины как <фигура/фон>, <незаконченная ситуация>, <гештальт>
заимствованы нами из гештальтпсихологии. Психоаналитические термины,
вроде <суперэго>, <вытеснения>, <интроекции>, <проекции> и т.п. столь
обычны в любой современной книге по психиатрии, что сейчас мы не будем
уделять им специального внимания; они будут подробно обсуждаться на
протяжении всей книги. Терминология философии и семантики использова-
лась нами в минимальной степени. Кибернетика
и теория оргона в нашей книге не обсуждаются; мы полагаем, что в луч-
шем случае это частичные истины, поскольку они имеют дело с организмом
в изоляции, а не в творческом контакте со средой. Поскольку винеровс-
кие роботы не растут и не распространяются сами по себе, мы предпочи-
таем объяснять машины как функции людей, а не наоборот.
 
Теория оргона, принадлежащая Райху, успешно доводит до абсурда наибо-
лее сомнительную часть фрейдовского наследия - теорию либидо. С другой
стороны, мы обязаны Райху тем, что он спустил на землю фрейдовское,
весьма абстрактное, понятие вытеснения. Райховская идея мышечного пан-
циря, - несомненно, наиболее важный вклад в психосоматическую медицину
после Фрейда. В одном пункте мы расходимся с ним (и с Анной Фрейд): мы
полагаем, что защитная функция панциря - это идеологический обман. Ес-
ли органическая потребность осуждается, <я> превращает свою творческую
деятельность в агрессию против импульса, от которого оно отказалось,
подчиняя и контролируя его. Человеку пришлось бы всю жизнь вести исто-
щающую борьбу со своими собственными инстинктами (многие нервные срывы
свидетельствуют об этом), если бы не способность организма формировать
автоматически функционирующие <таможенные посты>. Эго <защищается> не
в большей мере, чем гитлеровское министерство обороны в 1939 году.
 
Вместе с тем, перемещая акцент с обнаружения вытесненного на реоргани-
зацию <вытесняющих> сил, мы полностью следуем за Райхом, хотя и обна-
руживаем при этом, что для восстановления <я> недостаточно всего лишь
распустить <мышечный панцирь характера>. Стараясь помочь пациенту соз-
навать средства, осуществляющие подавление собственных импульсов, мы
сталкиваемся с поразительным несоответствием. Мы обнаруживаем, что
сознавая эти средства, он гордится ими, гордится тем, что использует
многие из своих энергий против себя, для контролирования себя. Но мы
также видим, - и в этом состоит терапевтическая дилемма - что по боль-
шей части он не способен ослабить свой самоконтроль.
 
Фрейдист советует своему пациенту расслабиться и прекратить цензуру.
Но как раз этого пациент не может сделать. Он <забыл>, как он осущест-
вляет это запрещение. Запрещение становится рутинным, автоматизирован-
ным поведением, вроде того, как при чтении мы забываем, как пишется то
или иное слово. Кажется, что мы недалеко ушли от Райха. Сначала мы не
сознавши, что вытесняется; теперь мы в значительной степени не сознаем,
как мы осуществляем вытеснение. Кажется необходимым активный терапевт:
он должен либо интерпретировать, либо физически трясти пациента.
 
И вновь гештальтподход приходит нам на помощь. В предыдущей книге Ф.
Перлза <Эго, голод и агрессия> предлагалась следующая теория. В борьбе
за выживание наиболее значимая потребность становится фигурой и орга-
низует поведение индивида, пока не находит своего удовлетворения, пос-
ле чего она отходит в фон (равновесие во времени), уступая место сле-
дующей, теперь наиболее важной потребности. Эта смена доминирующих
потребностей создает для здорового организма наилучшие возможности для
выживания. В нашем обществе такого рода доминирующие потребности, нап-
ример - мораль и т. п" часто становятся хроническими и мешают тонкой
саморегуляции человеческого организма.
 
Теперь мы вновь можем работать с единым принципом. Представления нев-
ротика о выживании (какими бы глупыми они ни казались внешнему наблю-
дателю) требуют, чтобы он напрягался, осуществлял цензуру, брал верх
над аналитиком и т. п. Это его доминирующая потребность, но поскольку
он забыл, как он ее организовал, она превратилась в привычку. Его на-
мерение, например, не осуществлять цензуру, столь же эффективно, как
новогодний обет алкоголика. Привычка должна стать полностью осознан-
ной, заново вызывающей возбуждение потребностью, чтобы человек вернул
себе способность справляться с незаконченными ситуациями.
 
^ (Прим. перев.) <Мышечный панцирь> по В. Райху - это систе-
ма мышечных зажимов, создающая телесное соответствие тому, что в пси-
хоанализе именуется <защитами>, в совокупности создающим) <невротичес-
кий характер>.
 
1 (Прим. перев.) Райх впервые применил в психотерапии непос редствен-
ное физическое воздействие на зажатые мышцы пациент. массаж, размина-
ние, <встряхивание> и пр., а также глубокое дыхан> воспроизведенное в
методе пневмокатарсиса С. Грофа.
 
Вместо того, чтобы вытягивать средства из бессознательного, мы работа-
ем с тем, что лежит на самой поверхности. Трудность в том, что пациент
(часто и терапевт) принимает то, что лежит на поверхности, за само со-
бой разумеющееся. То, как пациент разговаривает, дышит, движется, осу-
ществляет цензуру, выражает презрение, ищет причины и пр., - кажется
ему очевидным, лежащим в его конституции, в природе. В действительнос-
ти же это - выражение его доминирующей потребности, например потреб-
ности быть победителем, быть хорошим, быть выразительным. Именно в
очевидном мы находим его незавершенную личность; и только схватывая,
останавливая очевидное, расплавляя затвердевшее, проводя различия меж-
ду болтовней и реальной заинтересованностью, между стершимся от упот-
ребления и творческим,- может пациент вернуть себе живость и гибкость
отношений фигуры и фона. В этом процессе роста и обретения зрелости,
пациент переживает и развивает свое <я>, пользуясь теми средствами,
которые имеются в его распоряжении: доступной ему мерой сознавания в
экспериментальных ситуациях.
 
Наиболее, может быть, ценно в гештальтпсихологии понимание того, что
целое определяет части, в противоположность прежним воззрениям, что
целое - это всего лишь механическая сумма своих элементов. Терапевти-
ческая ситуация, например, - это нечто большее, чем статистическое со-
бытие, включающее врача и пациента. Если врач негибок и нечувствителен
к специфическим требованиям постоянно меняющейся терапевтической ситу-
ации, - он вряд ли будет хорошим терапевтом. Он может быть упрямцем,
или бизнесменом, или догматиком, но если он отказывается быть частью
изменчивого процесса в психотерапевтической ситуации - он не терапевт.
Поведение пациента также определяется многими обстоятельствами ин-
тервью; только стопроцентно ригидный или безумный, не воспринимающий
контекста па циент будет вести себя на консультации так же, как он ве
дет себя в другом месте.
 
Ситуация не сводится ни к полному пониманию функций организма, ни к
самым совершенным познаниям о среде (об обществе и пр.). Психологичес-
кая ситуация
 
10
 
создается только взаимодействием организма и среды (отчасти этого ка-
сается теория межличностных отношений Х. С. Салливена), а не взятыми
по отдельности организмом и средой. Изолированный организм и соответс-
твующие абстракции - ум, душа, тело, равно как и сама по себе среда
изучаются множеством наук, например, физиологией, географией и пр. и
не являются заботой психологии.
 
Недостаточное внимание к этому обстоятельству мешало до сих пор созда-
нию адекватной теории в нормальной и анормальной психологии. Большинс-
тво предыдущих теоретиков - в значительной степени даже Коржибский -
полагали, что, коль скоро ассоциации и рефлексы несомненно существуют,
то ум состоит из множества ассоциаций, а поведение или мышление состо-
ят из рефлексов. Но творческую деятельность организма так же мало мож-
но объяснить ассоциациями, рефлексами и другими автоматизмами, как
планирование стратегии и организации военных действий - автоматизмом
дисциплинированных солдат.
 
Как чувствование, так и движение - это направление во вне деятельнос-
ти, а не механические реакции в новых для организма ситуациях. Сенсор-
ная система ориентации и двигательная система манипуляции взаимозави-
симы в своем функционировании, которое может быть рефлекторным только
на самых нижних слоях, где эти деятельности полностью автоматизированы
и не требуют сознавания. Манипуляцией мы называем (может быть, нес-
колько неуклюже) любую мышечную деятельность. Ум (intelligence) - это
адекватная ориентация, эффективность - адекватная манипуляция. Чтобы
вернуть их себе, десенситизированный и иммобилизированный невротик
должен полностью восстановить сознавание, т. е. чувствование, контакт,
возбуждение и формирование гештальтов.
 
С этой целью мы привносим в терапевтическую ситуацию признание, что
любой недогматический подход основан на природном методе проб и оши-
бок. Таким образом клиническая ситуация превращается в эксперименталь-
ную. Мы перестаем явно или неявно требовать от пациента, чтобы он соб-
рался, или расслабился, или отключил цензуру; перестаем говорить ему,
что он отвратителен, полон сопротивления, почти мертв. Такого рода
претензии лишь увеличивают его трудности, делают его более невротич-
ным, даже безнадежным. Вместо этого
мы предлагаем последовательную серию экспериментов, которые - что
чрезвычайно важно - не являются заданиями, требующими выполнения. Мы
просто спрашиваем: что происходит, если вы вновь и вновь пробуете де-
лать то или это? Таким образом мы выводим на поверхность трудности па-
циента. Не само задание, а то, что мешает успешному выполнению зада-
ния, становится цент ром нашей работы. Мы выводим на поверхность и
прора батываем, в терминах Фрейда, сами сопротивления.
 
Эта книга может быть использована различным образом. Тем, кто работает
в области образования, медицины или психотерапии мы предлагаем точку
зрения, которая, хотя и отличается от привычной для них, но - может
быть - будет воспринята с достаточным пониманием. Непрофессионал может
найти здесь систематический курс для личностного развития и интегра-
ции. Чтобы извлечь из книги максимум, нужно проделать эксперименты
насколько возможно добросовестно; простого чтения недостаточно. Более
того, если вы будете просто читать про эксперименты, не выполняя их, у
вас может возникнуть впечатление огромной и безнадежно трудной задачи;
если же вы действительно проделаете то, что предлагается, вы скоро за-
метите изменения. Наконец, если вы занимаетесь психоанализом - как па-
циент, или как ученик, - эта книга не помешает вашей терапии, но может
помочь преодолевать возникшие тупики.
 
ЧАСТЬ 1
ОРИЕНТИРОВАНИЕ
 
Глава 1
НАЧАЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ
 
Эта книга приглашает вас заняться собой и предлагает
технику для осуществления этого, - технику, которую
многие до вас нашли работающей. Вы, конечно, спро-
сите, что может получиться из этой затеи. Но ответ на
этот вопрос невозможно преподнести вам на словесном
блюдечке с вербальной каемочкой. Наиболее существен-
ная часть ответа невербальна, то есть не может быть пере-
дана посредством слов: только работа такого рода, как
здесь описана, может привести вас к пониманию. Но пос-
кольку мы не можем ожидать от вас, что вы приметесь за
работу, которая требует времени и усилий, в слепой на-
дежде, что в конце концов овчинка окажется стоящей вы-
делки, - мы попытаемся в последующих заметках опи-
сать, как мы представляем себе человеческую ситуацию, а
также изложить основания нашей уверенности, что мы
имеем нечто важное, чем мы готовы поделиться с каж-
дым, кто действительно хочет улучшить свое положение.
 
То, что мы предлагаем вам сделать для самих себя, на
первый взгляд может напоминать избитые мессианские
мотивы, потому что, грубо говоря, мы хотим помочь вам
открыть себя, свое <я>, и мобилизовать его, сделать более
эффективным в удовлетворении ваших потребностей как
биологического организма и как общественного человече-
ского существа.
 
<Открытие себя> может напомнить кому-нибудь ста-
рую историю о вытаскивании самого себя за волосы из
болота. Но мы понимаем под этим не мгновенный трюк,
вроде вспышки озарения, а трудный процесс, более или
менее постоянный и накапливающий свои результаты.
Этот процесс не прекращается, пока человек жив. Он
 
13
 
предполагает установление несколько особого отношения
к своему <я> как действованию. Это требует техники, со-
вершенно отличной от той, которую вы, может быть, уже
испробовали и признали недостаточной - техники инт-
роспекции.
 
Если открытие себя кажется задачей небесполезной,
но пугающей, мы не будем спорить с такой реакцией, на-
поминающей о психиатрических <мумбо-юмбо> из кино-
фильма. Предположение, что у вас есть некое тайное или
скрытое <я>, которое значительно хуже вас и которое
лучше оставить в покое, - такое предположение не всег-
да у вас было, и вряд ли стоит навсегда его сохранять.
Оно возникло, когда в прошлом, в момент стресса, вы
отвергли какие-то части себя, которые доставляли вам
слишком много беспокойства. В тогдашних обстоятельст-
вах эти части были худшими, и чтобы выжить в той ситу-
ации, вам надо было от них избавиться. Это похоже на то,
как ведет себя дикий зверь, пойманный за ногу в капкан.
В таких условиях нога становится угрозой, и иногда зверь
отгрызает ее и спасается, хотя и живет всю оставшуюся
жизнь калекой.
 
Но может быть ваша жизнь сейчас стала иной, нежели
была тогда, когда вы отвергли часть себя. И эта часть, в
отличие от звериной ноги, может быть возвращена. Все ли
еще существуют причины, по которым вы первоначально
ее отвергли? Это по меньшей мере стоит проверить. Мы
предлагаем вам метод систематического рассмотрения и
реконструкции вашей нынешней ситуации. Процедуры
организованы так, что каждая предыдущая составляет не-
обходимую основу для последующей. Вы можете двигать-
ся в своем собственном темпе. Какую работу вы сможете
проделать за определенный интервал времени, зависит от
того, какую часть себя вы отбросили, и какова ваша ны-
нешняя жизненная ситуация. В любом случае вы не буде-
те двигаться быстрее или интенсивнее, чем сами захотите.
 
Мы Не предлагаем вам ни <легкого пути к мастерству>,
ни программы морального усовершенствования, ни пра-
вил, обеспечивающих разрушения дурных привычек, ко-
торые вы в действительности хотите сохранить. Мы вооб-
ще не собираемся ничего делать <вам> или <с вами>. Мы
предлагаем инструкции, с помощью которых вы можете,
если захотите, отправиться в путешествие внутрь себя, во
время которого вы своими собственными активными
усилиями можете что-то сделать для своего <я> - обна-
 
14
 
ружить его, организовать и направить на конструктивное
использование и проживание своей жизни.
 
Парадоксы в этих утверждениях мы разъясним позже.
Пока достаточно сказать, что говоря <ваше я>, вместо то-
го, чтобы просто сказать <вы>, мы хотели подчеркнуть
особый смысл обладания, кроющийся в притяжательном
местоимении <ваше>: это ваше <я>. Заметьте также, что
<вы>, о котором идет речь, - то самое <вы>, которому
предстоит делать открытия в течение вашего <путешест-
вия>, и, одновременно, это - составная часть <вашего я>.
Это та именно часть, к которой мы можем обратиться, ко-
торая читает эти строки, скорее всего, проговаривая их
про себя.
 
Не предполагается, что это предприятие будет легким.
Может показаться, что выполнить указания легко - на-
столько легко, что, возможно, к концу вы решите, что во
всем этом ничего нет; вы проскочите эксперименты, не
получите никаких результатов, которых бы не предвидели
заранее, и на этом остановитесь. Однако, если вы более
тесно соприкоснетесь с возникающими ситуациями, вы
можете обнаружить, что в некотором смысле это самая
трудная и раздражающая работа из всех, с какими вы
сталкивались, - но и наиболее увлекательная.
 
На этих страницах мы стараемся разговаривать с вами
как будто лицом к лицу. Разумеется, у вас нет возмож-
ности, как в обычном разговоре, взять слово - ответить,
задать вопрос, добавить подробности относительно своей
личной ситуации; и мы, к сожалению, не знаем вас лично.
Если бы мы знали касающиеся вас подробности - воз-
раст, пол, образование, работу, ваши успехи и неудачи,
ваши планы и ваши страхи, - мы кое-что сократили бы
или, наоборот, развили бы подробнее, где-то, может быть,
переставили бы акценты, поменяли порядок. Но это не
изменило бы фундаментальным образом то, что мы хотим
вам передать. Мы полагаем, что практически все, с чем
мы будем иметь дело, применимо в той или иной степени,
в том или ином отношении, к каждому человеку, живуще-
му в наше время в условиях западной цивилизации. При-
менить то, что подходит для вашей ситуации, и так, как
это вам подходит - это ваша работа в нашем совместном
предприятии.
 
Поскольку многие наши представления о человече-
ской природе отличаются от общепринятых, важно отме-
тить, что они не выдуманы за одну ночь. Это соединение
 
16
 
нескольких линий, нескольких подходов к человеческой
личности. Чтобы пояснить это, нужно сказать несколько
слов о современном положении в психологической науке.
 
Психологов можно, грубо говоря, разделить на две
группы. Одна группа гордится своей приверженностью
так называемому <экспериментальному методу>, другую
же <экспериментаторы> называют - несмотря на мно-
гочисленные различия внутри нее - <клиницистами>.
Хотя и те и другие занимаются исследованиями пове-
дения, различие в подходах к этой задаче сделало их
развитие более или менее независимым друг от друга.
 
С конца девятнадцатого века, когда психология нача-
ла отделяться от философии и превращаться в самостоя-
тельную науку, ее представители стремились к <под-
линной научности>. Соответственно этому они старались
как можно лучше копировать в своей области те методы,
которые были приняты в более развитой науке - физике.
В качестве соответствия атому, как самой элементарной
частице материи, ранние психологи стремились найти
<атомы> поведения - неделимые дальше элементы, из
которых можно было бы <собирать> более сложные реак-
ции. При этом они старались по возможности полно при-
держиваться методов экспериментального исследования,
принятых в физике. С современной точки зрения их ме-
тоды были несколько примитивны, но и современные
экспериментаторы, несмотря на усложнившуюся технику,
остаются ультра-консервативными в выборе проблем
исследования. Они боятся обратиться к чему-нибудь, что
нельзя было бы измерить и посчитать с помощью уже
имеющихся технических средств, и поэтому мало что мо-
гут сказать о таких действительно человеческих пробле-
мах, как эмоции или личность. Они полагают, что нужно
еще пятьдесят или сто лет развития психологии, прежде
чем она сможет обратиться к столь сложным темам.
 
Позже нам придется вернуться к позиции экспери-
ментаторов, в особенности в связи с проблемой <доказа-
тельства>. По мере того, как вы будете работать вместе с
нами, у вас может время от времени появляться, желание
 
1 (Прим. перев.) Читатель, стремящийся поскорее перейти к
практическим экспериментам, может сразу обратиться к следующей
главе, параллельно понемногу дочитывая теоретический материал
этой главы.
 
17
 
поставить под сомнение наши утверждения, и вам может
захотеться потребовать от нас доказательств. В ответ мы
подчеркиваем, что не утверждаем ничего, в чем вы не
могли бы сами убедиться на собственном опыте и в соб-
ственном поведении. Но если вы уже заражены экс-
периментаторским подходом в том виде, как мы его
описали, вы можете не удовлетвориться этим и начать
требовать словесных <объективных доказательств>, преж-
де чем приступить к осуществлению хотя бы одного не-
вербального шага предложенной процедуры.
 
<Клиницистов> обвиняют прежде всего именно в не-
возможности привести доказательства своих теорий. В
отличие от экспериментатора, сидящего в своей лабора-
тории, клиницист с самого начала должен так или иначе
иметь дело с человеческим поведением во всей его слож-
ности, поскольку он пытается лечить пациентов, а они не
столь деликатны, чтобы заботиться о простоте предъявля-
емых проблем. Неотложность этих проблем заставляет его
остаться сосредоточенным на эмоциональных кризисах
жизни и ограждает от погружения в глубины возможных
исследований ради чисто научных целей, то есть поста-
новки безопасных задач для увеличения списка собствен-
ных публикаций. Тем не менее, для клинициста представ-
ляет опасность само богатство и разнообразие клиничес-
кого материала. Постоянно связанный дефицитом вре-
мени, приученный необходимостью действовать по ин-
туиции, часто не знакомый со страстью экспериментатора
к верификации или презирающий ее, - он выдвигает
теории, которые оказываются причудливой смесью тон-
ких прозрений и необоснованных спекуляций. Тем не ме-
нее, его работа настолько плодотворна, что на нее
опирается в наше время сама возможность освободить че-
ловека от специфически человеческих искажений собст-
венного облика.
 
Различие в темпераменте, в подготовке и в целях за-
ставляет клиницистов и экспериментаторов с недоверием
относиться друг к другу. Экспериментатор видит кли-
нициста неприрученным дикарем, который, пошатыва-
ясь, пробирается в дебрях теории и практики. Клини-
цисту экспериментатор представляется запущенным слу-
чаем невроза навязчивости, маньяком вычислений, кото-
рый во имя чистой науки узнает все больше и больше о
все меньшем и меньшем. Впрочем, с тех пор, как они
столкнулись с проблемами, равно интересующими и тех,
 
18
 
и других, они начинают учиться уважать друг друга и раз-
решать наиболее острые противоречия.
 
Взаимоотношения экспериментаторов и клиницистов
интересуют нас постольку, поскольку их <семейная ссора>
в рамках психологии является отражением подобных
отношений между представлениями и установками, свой-
ственными до некоторой степени почти каждому человеку
в нашем обществе. Процедуры самопознания и развития
которые далее будут изложены, представляют неформаль-
ное, но тем не менее вполне реальное соединение экс-
периментальной техники с клиницистским типом ма-
териала, и важно, чтобы мы с полной определенностью
понимали, что делаем. Мы должны, например, признать
что со спокойной совестью совершаем то, что для экс-
периментатора представилось бы самым непроститель-
ным из грехов: мы включаем экспериментатора в сам экс-
перимент! Чтобы оправдать столь <абсурдное> пред
приятие, нам нужно вспомнить, что и экспериментатор, и
клиницист - каждый со своим набором правил и уста-
новлений - равно стремятся к пониманию человеческого
поведения. Рассмотрим более пристально, в чем их под-
ходы пересекаются, ибо именно в этой области и будет
протекать наша работа.
 
Свидетелю в суде разрешается говорить лишь о том
что он видел, слышал или иным образом испытывал не
посредственно. Ему недозволено делать выводы и заклю-
чения на основании своего опыта, его <мнения> полага-
ются <несущественными, некомпетентными и не игра-
ющими никакой роли>. В отличии от простого свидетеля
эксперту предлагается высказывать свое мнение отно-
сительно тех аспектов дела, которые находятся в пределах
его компетенции. К сожалению, суд может превратиться
в спор противостоящих друг другу экспертов.
 
Подобная же ситуация возникает, когда человека
начинают расспрашивать о собственных психологических
процессах. Сообщения различных людей отличаются друг-
^Разумеется, многие исследователи, признают, что в том или
ином случае им не удалось исключить экспериментатора из картины.
Однако в той мере, в какой его присутствие может повлиять на
результаты, они стараются разными средствами, - например, с
помощью статистических манипуляций- <обезвредить> его влияние
и получить более <чистые> данные.
 
19
 
от друга, и нет способа проверить, верны ли хоть какие-
нибудь из них. В результате, экспериментаторы давно
превзошли юристов в отбрасывании ненадежных свиде-
гельств, и, кроме того, для них не существует приемлемых
экспертов в области событий, которые можно было бы
назвать <личными> (privat). Однако понятно, что отвергая
единственного свидетеля, который может сообщить об
этих событиях, экспериментатор тем самым исключает из
науки всякий интерес к личным событиям как таковым.
 
В постоянной погоне за объективностью и в стрем-
лении навсегда изгнать из области науки субъективное,
экспериментатор утверждает, что лишь то, что может быть
представлено на всеобщее обозрение и предъявлено ком-
петентными наблюдателями, приемлемо в качестве науч-
ных данных. То же, что по самой своей природе может
раскрываться только <личным> образом, может и предпо-
лагается существующим в нерабочие часы, но не является
материалом для науки, поскольку другие наблюдатели не
имеют возможности подтвердить его существования. В
более старой терминологии, доверия заслуживает лишь
то, что может быть указано во <внешнем> мире таким
образом, чтобы другие могли прийти, посмотреть и ска-
зать <да>; тому же, что у человека, как он говорит, <в уме>,
совершенно нельзя доверять.
 
Такое разделение общедоступного и личного за-
служивает всяческого одобрения, ибо общеизвестна тен-
денция лжесвидетельствования. Интересно, что клини-
цист в этом отношении до некоторой степени солида-
ризируется с экспериментатором. Он хотя и выслушивает
без конца то, что говорит пациент, но не склонен прини-
мать это за чистую монету. С его точки зрения пациент
совершенно неспособен рассказать, как обстоит дело, да-
же самому себе. Впрочем, своим собственным словам
доктор вполне доверяет, считая себя здоровым.
 
Экспериментатор не составляет исключения в своем
убеждении, что выставленное на всеобщее обозрение бо-
лее безопасно или, по меньшей мере, менее рискованно.
В любых обстоятельствах, где многое поставлено на карту
и где важно точно удостоверить факты, мы видим требо-
вание подписей, аттестаций, печатей и пр. - всего того,
чем занимаются нотариусы. Человек советует другу:
<Только ничего не подписывай>, - или, в противополож-
ном случае: <Заставь их написать это черным по белому>.
Если такое недоверие общепринято и даже считается
 
20
 
рациональным в повседневных отношениях, как может
быть не подвержен ему ученый?
 
Он добавляет к этому еще одну предосторожность:
исследователь должен публиковать свои данные, сопро-
вождая их точным описанием аппаратуры, последователь-
ности действий и т. д., так, чтобы компетентный коллега,
если он сомневается в его выводах, мог повторить иссле-
дование. Хотя это редко делается, и во многих случаях бы-
ло бы непрактичным, тем не менее это по меньшей мере
противостоит искушению <подогнать данные> ради более
удовлетворительных результатов. Сравните с этими сред-
ствами формального установления общезначимости не-
возможность воспроизвести условия <личных> высказы-
ваний и состояний ума человека!
 
Ограничение исследований исключительно восп-
роизводимыми ситуациями невозможно с точки зрения
психологии как области разнообразия оттенков лично-
стей. Ответ экспериментатора будет состоять в том, что
наука никогда не может заниматься единичным и уни-
кальным. Она, напротив того, стремится определить ус-
ловия, в которых данное событие может быть удовлет-
ворительно предсказано. Если это удается сделать с доста-
точной степенью подробности, предсказание превращает-
ся в управление, так что событие можно повторить по же-
ланию. Слишком сложные события могут не поддаваться
прямому контролю, не выходя за стадию более или менее
точных предсказаний.
 
Заметим мимоходом, что если объектом исследования
являются люди, то предсказание или контроль их пове-
дения (в смысле экспериментальной науки) должен на-
ходиться в руках кого-то, кто выступает как режиссер в
театре их действий. Ничего не изменится, если считать
этого режиссера частью самого человека, кроме изме-
нения локуса управления; это лишь особый случай того
же общего отношения.
 
Экспериментаторы, жаждущие широчайшего практи-
ческого применения своих открытий, утверждают, что мы
стоим на пороге эры <человеческой инженерии>. Подоб-
ное применение уже организовано в таких сферах, как
пропаганда, информация, реклама, служба найма и т. п. К
сожалению, - утверждают экспериментаторы, - это при-
менение не всегда соответствует <общественным интере-
сам>; однако, - добавляют они, - когда предлагается но-
вое средство, его дурное употребление не следует ставить
 
21
 
в вину тем, кто его изготовил. Возникает проблема расп-
ространения <человеческой инженерии> до возможности
управления мотивами тех, кто ее использует. Это подра-
зумевает иерархию управляющих, так что в конце концов
многое зависит от верховного <человеческого инженера>.
 
Что касается индивида, то ему рекомендуется быть до
некоторой степени своим собственным <инженером>.
Манипулируя ситуациями, в которых, как выясняется, он
может (или не может) проявить (или не проявить) опре-
деленные желательные (или нежелательные) реакции, он
может научиться <запускать> их или, наоборот, удер-
живать внутри себя. Что такие средства <самоконтроля>
вполне возможны, хорошо показывает пример человека,
<овладевшего собой>, о котором мы будем говорить поз-
же. Обратная сторона медали заключается в том, что этот
<человеческий инженер> в личности неизбежно оказыва-
ется одной ее частью, принимающей на себя ответствен-
ность за целое, причем действовать она будет, исходя из
своих представлений о собственных интересах, а эти пос-
ледние, по самой природе такой ситуации, будут, как мы
постараемся показать дальше, произвольно установлен-
ными и несогласующимися с интересами человека и чело-
вечества в целом.
 
Идеи <человеческой инженерии> напоминают <Сме-
лый Новый Мир> О. Хаксли. Нелишне напомнить, что
при всех достоинствах утопической технологии, в этом
мире сочли полезным в качестве меры предосторожности
изъять из употребления книги Шекспира и других подоб-
ных <реликтов>, чтобы с таким трудом созданное
социальное равновесие не подвергалось новому риску.
 
Теперь рассмотрим ситуацию более внимательно с
точки зрения клинициста. Мы уже отметили, что он занят
преимущественно терапией. Мы не будем обращаться к
истории психологического лечения (искусства столь же
древнего, как сама цивилизация, с его методами, столь же
разнообразными, как человеческая изобретательность и
глупость). Мы будем говорить только о современной, вы-
сокоразвитой форме психотерапии, где врач и пациент
регулярно встречаются друг с другом. Именно эту ситу-
 
^Русскому читателю может быть знаком роман Р. Бредбери <451'
по Фаренгейту>, написанный в те же годы.
 
ацию мы имели в виду, говоря о <клиницистском подхо-
де>, хотя сам термин, конечно, гораздо шире.
 
С <разговорной терапией> (interview therapy) связыва-
ют, прежде всего, имя Зигмунда Фрейда. Психоанализ со
времен Фрейда изменился, расширился, включил в себя
разнообразные техники, выходящие далеко за пределы то-
го, что было известно в его ранние годы. Ортодоксальные
последователи Фрейда может быть хотели бы ограничить
употребление термина <психоанализ> своей собственной
практикой, назвав различные ответвления и инновации
другими Словами; но в неразберихе обыденного словоу-
потребления контроль над ним совершенно невозможен.
С другой стороны, группы, полагающие, что они распола-
гают методами, далеко ушедшими от того, что Фрейд на-
зывал <психоанализом>, считают этот термин совершенно
устаревшим, но находятся не в лучшем положении, пото-
му что публика привыкла пользоваться сокращением
<анализ> для обозначения всей этой сферы, и такое сло-
воупотребление вряд ли скоро исчезнет.
 
<Клиницистский подход> рассматривается многими
как противоположность <экспериментальному>. Предпо-
лагается, что ему недостает строгости и возможности
количественной оценки результатов. Он погряз в <субъ-
ективных> находках и упорствует в своих заблуждениях.
Его не беспокоит невоспроизводимость его данных. Он
непринужденно создает новые словечки, не заботясь об
операциональном употреблении терминов. Короче, хотя
немногие сейчас присоединятся к утверждению, что
психоанализ - это просто грандиозная мистификация,
но с разных сторон раздается вопрос: <Наука ли это?>
 
Ответ, конечно, зависит от того, как определить <на-
уку>. Если ограничить использование термина исследо-
ваниями, выполненными со всей лабораторной строго-
стью, - тогда, разумеется, клиническая практика не бу-
дет наукой. Но при этом <наукой> перестанут быть и
многие другие области исследования, в особенности
социальные <науки>. Это не изменит того, что в них
происходит, однако лишит их доли престижа.
 
Именно престиж, связанный со словом <наука>, вы-
зывает этот скучный спор. Принято верить тому, что <на-
учно установлено> и сомневаться в том, что <ненаучно>.
Даже домашние врачи, в течение многих поколений
практиковавшие <искусство медицины>, теперь старают-
 
22
 
ся, не отставая от времени, быть представителями <меди-
цинской науки>.
 
Психоанализ мог бы занять лучшее положение в сов-
ременном семействе наук, если бы использовал ветвь <че-
ловеческой инженерии>, связанную с рекламой и инфор-
мацией. Ему не пришлось бы с такой язвительностью
защищаться от нападок, и, называя вещи своими име-
нами, он мог бы делать это с большим достоинством и
изяществом. И утверждения, что только человек, под-
вергшийся сам психоанализу, может судить о его методе
или теории, могло бы вызвать меньше нападок.
 
Может быть нам удастся прояснить кое-что в этом
споре, если не разрешить его. Мелочную критику, выра-
жающую озлобленность и повторяющую известные
сплетни, мы не будем принимать во внимание. Нас инте-
ресует серьезная критика информированных ученых,
оценивающих психоанализ как логическую систему, обла-
дающую определенными недостатками. Прежде всего мы
должны спросить, на основе какого рода контакта с ним
они выносят свои суждения? Ответ состоит в том, что го-
воря о <психоанализе> они имеют в виду словесные
описания, прежде всего - работы Фрейда.
 
Между тем, когда этот же термин употребляют люди,
практикующие психоанализ или прошедшие его в качест-
ве пациентов, они говорят не о том, что написано про
психоанализ, а о том, что в течение долгого времени было
их образом жизни, изменившим их организм как целое.
Все их процессы восприятия и действия в той или иной
степени подверглись трансформации. Соответственно
этому, то, что они говорят, опирается не на вербальные
источники.
 
Это ничем не отличается от поведения специалиста в
любой другой области. Возьмем экспериментатора, чита-
ющего отчет своего коллеги. Он легко понимает схемы
аппаратуры, которые могли бы поставить в тупик но-
вичка. Он имел дело с подобным материалом, его обу-
чение позволяет ему понять необходимость и смысл всех
сложностей и ухищрений, ему понятны процедуры, осу-
ществленные автором отчета, его результаты и логика его
заключений. Если на его опытный взгляд все в порядке,
экспериментатор принимает к сведению результаты рабо-
ты коллеги и при случае может использовать их как плац-
дарм для дальнейших собственных исследований.
Но предположим, что, к неудовольствию ученого, вы-
 
24
 
воды коллеги подвергают сомнению его любимую теорию.
Что он будет делать? Он может пуститься в словесную
критику, придираясь ко всему, к чему удастся. Или он мо-
жет, - и если он хороший экспериментатор, то так и сде-
лает, - оставить словесные споры и отправиться в лабо-
раторию, чтобы проверить задевшее его исследование.
Поток слов, направленный против слов соперника, не
решает дела, потому что в основе лежат невербальные
операции, от которых зависит правильность или не-
правильность словесных утверждений.
 
С другой стороны, в той степени, в какой психоа-
налитики отказывались обсуждать критику со стороны,
они эффектным приемом отвергали и серьезные доводы
наряду с прочим. Однако развитие клинической практики
показало, что многие противоречия сейчас можно считать
оставшимися в прошлом.
 
Мы можем вернуться теперь к нашей теме - предпо-
лагаемому противоречию между <экспериментальным> и
<клиницистским> подходами. Оставим в стороне их исто-
ки - ньютоновскую физику и искусство врачевания - и
рассмотрим, как протекает в обоих случаях реальная дея-
тельность.
 
Слово <эксперимент> происходит от латинского
- пробовать. Согласно словарному определе-
нию, <эксперимент - это испытание или специальное
наблюдение с целью подтвердить или отвергнуть некое
подвергаемое сомнению утверждение; в особенности - в
условиях, определяемых экспериментатором; действие
или операция, предпринятые с целью открыть неизвест-
ный принцип или эффект, или с целью проверить, уста-
новить, проиллюстрировать некоторую предполагаемую
или известную истину; практическая проверка; доказа-
тельство>.
 
В соответствии с этим определением <разговорная те-
рапия> - экспериментальна. Примем во внимание значи-
тельный объем контролируемых <переменных>, допускае-
мый намеренно упрощенной организацией терапевтичес-
кой ситуации в сравнении со сложностью повседневной
жизни. Врач и пациент находятся в атмосфере, свободной
от отвлекающих моментов. Обычное течение времени
прерывается и, в пределах длительности сессии, время
открыто для всего, что может произойти. На это время
<общество> сводится к двум участникам разговора. Это
подлинное общество, но на этот час пациент получает
 
25
 
передышку от обычного социального давления, его не
ждут наказания за <неправильное поведение>. По мере
развертывания терапевтического эксперимента пациент
все более смеет быть собой. Он позволяет себе выразить
вслух то, что он раньше едва мог подумать, и подумать то,
в чем раньше не мог сознаться даже самому себе. Будучи
текучими и изменчивыми, меняясь от часа к часу и от
одной стадии процесса к другой, эти феномены не явля-
ются тем не менее ни случайными, ни воображаемыми.
Они предсказуемы, если ситуация умело организована и
сессия правильно проводится.
 
Кроме этих общих соображений можно сказать, что
терапевтическое интервью является экспериментальным
<минута за минутой>, в смысле <попробуем и посмотрим,
что получится>. Пациент постигает опыт самого себя.
Английское, слово (опыт) происходит от того
же латинского слова experiri, Пробовать, что и слово <экс-
перимент>. Словарное значение слова <опыт> точно соот-
ветствует тому, что мы здесь имеем в виду: <актуальное
проживание события или ряда событий>.
 
Терапевт в нашем представлении подобен тому, что
химик назвал бы катализатором - ингредиентом, кото-
рый ускоряет реакцию, может быть вообще не имевшую
бы места в его отсутствии. Он не определяет форму
реакции, которая зависит от внутренних свойств веществ,
в ней участвующих, и он не входит составной частью в ее
продукты. Он запускает процесс, а многие процессы, раз
начавшись, в дальнейшем сами поддерживают свое осу-
ществление (аутокаталитические процессы). Мы полага-
ем, что именно так это происходит в терапии. То, что врач
инициирует, пациент продолжает сам по себе. <Успехом>
можно считать не <излечение> в смысле законченного
продукта, а наделение человека средствами и возможно-
стями справляться с возникающими у него проблемами.
Человек обретает для своей работы пространство, не за-
громожденное  начатыми  и  незаконченными  воз-
действиями.
 
С этой точки зрения нет смысла обсуждать критерии
терапевтического прогресса. Дело не в улучшившейся
<социальной адаптации>, или совершенствовании <меж-
личностных отношений>, которых ищет взгляд сторонне-
го наблюдателя, желающего быть авторитетом. Речь идет
о том, чтобы пациент сам сознавал свою возросшую жиз-
ненную силу и более эффективное функционирование.
 
26
 
Хотя другие без сомнения заметят изменения, их бла-
гоприятное мнение о происходящем не является
критерием терапевтического успеха.
 
Такая терапия гибка и сама является жизненным
приключением. Задача психотерапевта не в том, - как
часто ошибочно думают, - чтобы <выяснить>, что не так
у пациента, а потом <сказать ему>. Люди <говорили ему>
всю его жизнь, и в той степени, в какой он принимал то,
что они говорили, он сам <говорил себе>. И даже если это
будет исходить от авторитетного врача, это не поможет
изменить дело. Важно не то, чтобы терапевт узнал нечто
о пациенте и потом рассказал ему это; важно, чтобы те-
рапевт научил самого пациента узнавать те или иные
вещи о самом себе. Это подразумевает его непосредствен-
ное сознавание того, как же он действительно функ-
ционирует как живой организм, и приходит на основе
многократного опыта, по самой сущности невербального.
 
Возможность этого бесспорно показана в последние
годы различными направлениями в развитии клиничес-
кой практики. Это работа не одного человека и не одной
группы людей, и развитие это далеко еще не достигло вы-
сшей точки.
 
Однако, поскольку терапия, требующая общения па-
циента с терапевтом, дорога и требует много времени, она
ограничивается теми немногими, кто может позволить ее
себе в качестве роскоши, или кто оказывается вынужден-
ным к ней необходимостью, то есть совершенными <не-
вротиками>. Но как обстоит дело со значительной частью
населения, с людьми, которых нельзя назвать <больными>
по обычным медицинским меркам, которые, может быть,
способны выполнять свою работу, не представляют не-
посредственной опасности для себя или окружающих, но
живут явно ниже нормы в отношении своего благопо-
лучия и удовлетворения от жизни?
 
Возникает вопрос, нельзя ли, ради более широкого
распространения психотерапии и тех возможностей, кото-
рые она дает, свести вышеупомянутое миниатюрное
общество из двух человек - терапевта и пациента, - к
одному человеку, читателю напечатанных инструкций и
пояснений к ним. Мы попробовали проверить это год на-
зад, используя материал (который в предлагаемой вам
книге представлен в несколько более развернутой форме),
и мы получили положительный ответ.
Материал был предложен студентам последних курсов
 
27
 
психологических факультетов трех университетов. В од-
ном из них, где студенты различного возраста, от 18 до
приблизительно 70-ти большую часть времени работали,
инструкции были розданы просто как часть домашнего
задания по курсу психологии. Письменные ответы пода-
вались в течение приблизительно четырех месяцев (дли-
тельность семестра). В следующий раз курс был дан в
расширенном виде и большему числу студентов. Прибли-
зительно от сотни студентов было получено разрешение
использовать их отчеты при условии анонимности; таким
образом мы получили возможность цитировать под-
линные отрывки, чтобы дать представление о том, какого
рода и сколь различные реакции вызывает эта программа.
Для многих четыре месяца оказались слишком коротким
сроком, всего лишь <разогреванием> перед получением
более существенных результатов; но во многих случаях мы
получили свидетельства, что развитие, начавшееся во вре-
мя курса, продолжалось в ускоренном темпе, когда работа
уже перестала быть частью домашнего задания. Есть все
основания полагать, что так может быть и в нашем случае.
 
Наша главная задача состоит в том, чтобы помочь вам
начать сознавать, как вы в данный момент функ-
ционируете в качестве организма и личности. Поскольку
вы - единственный человек, который может проделать
соответствующие наблюдения, мы, разумеется, будем
иметь дело с тем, что выше назвали <личными> со-
бытиями. Месторасположение таких событий можно обо-
значить древним термином, пережившим многочислен-
ные решительные попытки его искоренения: это <ум>
(mind). Мы, конечно, не будем отстаивать этот термин в
его традиционном значении чего-то внетелесного, выхо-
дящего за пределы органического функционирования.
Фактически мы на стороне <искоренителей>, но с одним
различием: позже мы подробнее поясним, почему мы
отрицаем независимый статус <ума>, <тела> и <внешнего
мира>. То, к чему относятся эти слова - порождение ду-
алистической традиции.
 
Делая такое утверждение, мы рискуем потерять друзей
с двух сторон. Те, кто лелеет свой <ум> и воспринимает
себя как этот вне-физический <ум>, действующий с
помощью физического <тела> во <внешнем мире> (порож-
дение процесса социализации, к чему мы еще вернемся),
могут отказаться от предлагаемых процедур, коль скоро
мы проявляем так мало понимания того, как для них
 
28
 
обстоит дело. Им мы ответим, что если они поработают с
нами в предложенном направлении, это значительно
расширит их представления об <уме>.
 
Сторонники строго экспериментального подхода
одобрят наши нападки на <ум>, но отнесутся крайне
воинственно к попытке затронуть <внешний мир>. Они
требуют от нас <объективности>, приверженности к тому,
что проявлено общезначимым образом, - то есть хотят,
чтобы мы поместили все во <внешнем мире>. Но имеет ли
смысл <внешнее>, кроме как в противопоставлении
<внутреннему>?
 
Впрочем, в некотором смысле <внутреннее> для них
также существует, если только оно само появляется со
стороны, то есть <внешним> образом. Как это возмож-
но? - Существует энцефалографы, которые фиксируют
электрическую деятельность мозга, электромиографы,
фиксирующие так называемый потенциал действия
мышц; чувствительные гальванометры, определяющие
изменения в электрическом сопротивлении кожи. Подоб-
ные физиологические события в науке принято считать
коррелирующими с тем, что исследуемый таким образом
сообщает о своей <психической деятельности>. Для экс-
периментатора это не <психическое>, это <скрытое пове-
дение>, скрытое реагирование организма, может быть
необнаружимое невооруженным глазом, но отмечаемое
соответствующим инструментарием. Это <скрытое пове-
дение> противопоставляется явным движением организма
во <внешнем пространстве>. Заметьте, однако, что при-
знаваемое экспериментаторами <внутреннее> для них
самих существует во <внешнем мире> - в графиках и
других показаниях их инструментов.
 
Отметим далее, что это разделение <внутреннего> и
<внешнего>, которое экспериментаторы признают у лю-
бого исследуемого организма, относится к тому, что на-
ходится внутри или вне его шкуры или кожи, а не <ума>.
Если экспериментатор сообщает, что его <субъект>, при-
надлежащий к определенному виду, реагирует на изме-
нения в среде, это обычно значит, что когда эксперимен-
татор предъявляет определенные стимулы в определенных
условиях, <субъект> может сделать что-то, что с достаточ-
ной определенностью указывает, что стимулы произвели
какое-то действие. Стимулы могут быть визуальными,
аудиальными и пр., или различными их сочетаниями; что-
 
бы они производили действие, организм должен иметь со-
ответствующие <органы чувств> - глаза, уши и пр.
 
Но реакции организма вызываются не только <внеш-
ними> (по отношению к коже) стимулами, которыми экс-
периментатор может с относительной легкостью мани-
пулировать. Кроме экстерорецепторов, воспринимающих
эти стимулы, организм располагает и внутренними рецеп-
торами. Одна их часть, интерорецепторы, в значительной
степени связана с пищеварительным трактом, получая
стимулы от напряжения или расслабления внутренних
органов, например, желудка, - от голода, переполненно-
сти мочевого пузыря и пр.
 
Другой класс рецепторов внутри организма - про-
приоцепторы, расположенные в мышцах, связках и су-
хожилиях. В более <субъективные> времена психологи на-
зывали их функционирование <кинестезией> или <мы-
шечным чувством>. Сейчас в литературе преобладает
термин <проприоцепция>, кажущийся более <объек-
тивным>. Интересно в этой связи заметить, что <проприо>
происходит от латинского , означающего <чье-
то собственное>.
 
Поскольку любое движение организма и даже повы-
шенный тонус (напряжение) мышц вызывает про-
приоцептивные стимулы, экспериментаторы называют
эти стимулы <реактивно возникающими>. Эксперимента-
торы все более убеждаются в их важности для управления
поведением организма, в особенности в связи с так назы-
ваемым <вербальным поведением>, - термин, заменя-
ющий им в значительной степени то, что <субъективисты>
старого времени называли <высшей психической деятель-
ностью>, включая <сознание>.
 
Мы могли бы снабдить этот раздел библиографи-
ческими ссылками, указывающими на быстрое развитие
этих областей, - но это очень далеко от наших наме-
рений, состоящих в том, чтобы соотнести предлагаемую
дальше технику с аспектами научного подхода. Упомянем
здесь недавно изобретенный <индикатор бодрствования>,
основанный на том, что при бодрствовании проприоцеп-
торы человека демонстрируют функционирование не
ниже определенного уровня интенсивности. Если человек
расслабляется и его мышечный тонус падает ниже этого
уровня, - он засыпает. Прикрепив ко лбу человека элек-
троды и получая потенциалы действия от фронтальных
мышц, можно создать реле, которое замкнет цепь, если
 
30
 
потенциал упадет ниже заданного уровня, так что вклю-
чится, например, громкий звонок, который разбудит че-
ловека. Парадоксальным образом, засыпая, человек (
помощью этого приспособления сам себя будит. Пило-
там, шоферам дальних перевозок и другим людям, вынуж-
денным или вынуждающим себя бодрствовать, когда
хочется спать, это приспособление могло не раз спасти
 
жизнь.
 
Следует, однако, заметить, что в самой сущности это-
го подхода речь идет об управлении поведением извне
Как будто таким трудом приобретенное знание направле-
но на то, чтобы заставить организм функционировать
предписанным образом вопреки самому себе, - даже
если тот, кто предписывает это поведение, является час-
тью самого человека.
 
Эта <человеческая инженерия> не имела бы привкуса
произвольности в своих требованиях к организму, если бы
можно было бы предположить, что тот, кто предписывает
поведение, обладает неограниченной мудростью. Но
столь мудрый источник мог бы вообще не вмешиваться,
дав самому организму возможности себя регулировать.
Если же человеческому организму нельзя доверить управ-
ление собственным поведением в условиях современной
сложной цивилизации, то можно выдвинуть и противопо-
ложное утверждение, что самоуправляемый организм не
потерпел бы такой цивилизации.
 
Оба эти утверждения, однако, бьют мимо цели, пото-
му что, если человеческий организм не управляет собой,
то что же им управляет? Если человек уговаривает,
принуждает или каким-то иным образом заставляет себя
делать то, чего он иначе не делал бы, то уговаривающий
и уговариваемый, принуждающий и принуждаемый -
оба состоят из живой плоти, - сколь бы ни погрязли они
в своей <гражданской войне>. Ответ на вопрос, как по-
лучилось, что человеческий организм разделился таким
образом, если это - не неизбежное положение вещей,
может быть несколько спекулятивным и опирающимся на
историю развития современного общества. Здесь не место
обсуждать эту тему, которая блестяще рассмотрена в
книге Л. Л. Уайта <Второе развитие человека>^
Бесспорный факт, что люди в своем функциониро-
 
IO.L.L. Whyte. The Next Development of Man., N.Y., 1948.
 
вании разделены таким образом. Но мы не начинаем на-
шу жизнь в этой войне с самим собой. И если человек не
равнодушен к превратностям своей жизни, он может ясно
увидеть это разделение и - главное - в самом процессе
его обнаружения начать избавляться от него. С точки
зрения экспериментатора это может показаться уходом в
<субъективизм>, но на определенной ступени человек
обнаруживает, что дихотомия <субъективное-объектив-
ное> - ложная дихотомия.
 
Чтобы сделать это более ясным, вернемся еще раз к
предполагаемой противоположности экспериментального
и клиницистского подходов. В чем главный пункт расхож-
дения? Мы уже подошли вплотную к тому, чтобы вы-
разить это непосредственно. Методология и мировоз-
зрение экспериментального подхода, порожденные фи-
зикой, стремятся, насколько возможно, обращаться с
живым как" с неживым. Исследователь, отвлекаясь от
своей телесной воплощенности, тщетно стремится прев-
ратиться в бесплотный глаз, изучающий живое как бы с
точки зрения безличного, но наделенного значительным
интеллектом инструмента. При этом он видит деятель-
ность, которая управляет другой деятельностью, - что,
безусловно, справедливо, -но не в состоянии обна-
ружить ничего другого. Мы осмелимся утверждать, что с
точки зрения обесчеловеченного наблюдателя (а это, пов-
торяем, и есть тот идеал, к которому стремится наука) это
все, что можно увидеть, как бы далеко не продвинулось
исследование. Более того, в рамках целей, о которых го-
ворят многие науки, включая часть психологии, как в
теории, так и в прикладных областях, нет не только воз-
можности, но и желания выходить за эти пределы! Это
знание, истинное и проверенное в условиях контроли-
руемого наблюдения. Это дает человеку значительные
возможности актуального и потенциального управления
условиями его жизни.
Но это не есть его жизнь!
 
В противоположность этому клиницист стремится ко
все более интимному контакту с деятельностями челове-
ческого организма, как они им проживаются. Пациент
приходит с представлениями о себе, которые являются
смесью фактов и воображения. Но это и есть то, что он за-
мечает в себе и в своем мире. Это не безлично, наоборот,
это в высшей степени лично. Он ждет от терапевта не
знания (в виде словесных утверждений), которое пра-
 
32
 
вильно описало бы его ситуацию, возможности ее транс-
формации и необходимые для этого процессы. Нет! Он
ищет облегчения - и это не вопрос слов.
 
В пределах своих возможностей (а все мы ограничены)
клиницист эмпатирует пациенту, то есть переживает его
опыт посредством своего собственного опыта. Он ведь то-
же человек, проживший свою жизнь. Когда пациент го-
ворит о себе, врач не скажет: <Пожалуйста, будьте более
объективны в своих утверждениях, иначе ваш случай не
будет иметь значения>. Напротив (и в особенности с
пациентом <вербального> типа) терапевт постарается, что-
бы он становился все менее скрытным, менее безличным,
менее сдержанным, и отстраненным от самого себя. Тера-
певт постарается помочь пациенту разрушить барьеры,
которые он воздвиг между <официальным я> - тем фаса-
дом, который он представляет на обозрение общества, и
его более субъективным <я> - чувствами и эмоциями, ко-
торых, как ему говорили (а позже он и сам стал себе это
говорить) - мужчина или взрослый человек не должен
иметь. Эти отбрасываемые части обладают колоссальной
жизненной энергией; и сколько энергии нужно тратить,
чтобы продолжать их отбрасывать! Вся эта энергия может
быть возвращена <субъекту> и найти лучшее применение.
 
Мы считаем человеческий организм активным, а не
пассивным. Например, сдерживание определенного пове-
дения - это не просто отсутствие этого поведения в его
внешнем выражении; это именно <держание> его внутри
себя. Если сдерживание убрать, то удерживаемое не
просто пассивно проявится; человек активно, энергично
осуществит это поведение.
 
С <объективной> точки зрения человеческий орга-
низм - это инструмент, управляемый откуда-то извне
Это управление может называться <причинно-следствен-
ными отношениями>, <влиянием среды>, <социальным
давлением> или чем-то еще, но в любом случае организм
оказывается обладателем непрошеного наследства. Эта
установка стала столь распространенной, что человек
начинает чувствовать себя безучастным свидетелем собст-
венной жизни. Он игнорирует или отрицает, что сам -
хотя бы до некоторой степени - создает собственную
ситуацию; .например, активно порождает свой невро-
тический симптом. Конечно, в <объективном> отношении
к себе есть определенные плюсы, связанные с возможно-
стью увидеть собственное поведение со стороны. Но это
 
33
 
усугубляет тенденцию говорить с собой и о себе таким
образом, как будто говорящий находится где-то вне пре-
делов органической жизни с ее ограничениями.
 
Это приводит нас к древней проблеме ответствен-
ности. В той мере, в какой человек держит свою жизнь на
расстоянии вытянутой руки и рассматривает ее так ска-
зать со стороны, вопрос .об управлении ею, регули-
ровании, направлении ее в ту или иную сторону - это
вопрос технологии. Если что-то не удается, то человек -
независимо от разочарования или облегчения, - свобо-
ден от личной ответственности, потому что он всегда мо-
жет сказать: <При нынешнем состоянии наших знаний
мы еще не научились обращаться с такого рода трудно-
стями>.
 
У человека не может быть рациональных оснований
принимать на себя ответственность за то, с чем он не на-
ходится в соприкосновении. Это относится, например, к
тому, что произошло где-то очень далеко и о чем человек
может быть никогда и не слышал; но это также относится
к событиям собственной жизни, если человек их не соз-
нает. Если же человек входит с ними в соприкосновение
и начинает сознавать, каковы они и какую функцию вы-
полняют в его жизни, он становится ответственным за
них - не в том смысле, что теперь он взял на себя ношу,
которой у него раньше не было, но в том смысле, что
теперь он знает, что именно он в большинстве случае во-
лен решать, будут ли они продолжаться. Это совершенно
другое понятие ответственности нежели то, в основе ко-
торого лежит представление о моральной вине.
 
Итак, решающий момент в различии между экс-
периментатором и клиницистом состоит в том, что пер-
вый стремится к безличным описаниям нейтральных про-
цессов, действующих во вселенной, в то время как пос-
ледний хочет иметь дело с человеческим опытом, то есть,
как мы цитировали, <актуальным проживанием события
или цепи событий>. Но должны ли эти подходы оставать-
ся взаимно исключающими, как это было до сих пор; дол-
жны ли они, признав друг друга, согласиться на свое не-
согласие, или они могут, хотя бы в области исследования
того, как люди управляют собой и другими, объединить
усилия в разрешении общих проблем? Многое здесь пока
покрыто туманом неизвестности, но кое-что можно уже
прояснить.
Клиническая практика в ее развитых формах получает
 
34
 
<субъективными> методами результаты, которые вполне
поддаются измерению и оценке <объективными> мето-
дами, доступными строжайшему экспериментатору.
Например, измерение уровня хронического мышечного
напряжения у человека во время и после лечения <субъ-
ективными> методами принесло позитивные открытия
посредством <объективной> техники.
 
Все содержание разговоров клинициста с пациентом
можно представить в качестве вековечной и до сих пор
незавершенной экспериментаторами проблемы <инст-
рукций субъекту>. Если экспериментатор проводит экс-
перимент, не давая испытуемым словесных инструкций,
он позже обнаруживает, что они не действовали в пустоте,
а сами давали себе <аутоинструкции>. Тогда он начинает
давать им в высшей степени формализованные инст-
рукции, часто напечатанные на карточках. Он также на-
чинает проводить эксперименты, специально направлен-
ные на выяснение того, как действуют те или иные изме-
нения в инструкциях - в ясности, формулировок, вре-
мени предъявления, количестве и пр. - и этот тип работы
легко расширить до клинической практики и до обучения
вообще.
 
Будет интересно также посмотреть, что произойдет с
экспериментаторами, если они сами попробуют осу-
ществить неформальные эксперименты, которые описаны
на следующих страницах. В той мере в какой это изменит
их как людей, это изменит также и их профессиональные
установки, обратив их внимание на тот факт, что даже са-
мая чистая наука - это произведение людей, вовлечен-
ных в увлекательное дело проживания собственной жиз-
ни.
 
Язык, на котором можно говорить о личном опыте, по
необходимости менее точен, чем тот, на котором описы-
ваются общезначимые объекты и действия. Если малыша
научили говорить <а-ва> при появлении домашнего четве-
роногого, и если этот малыш, оказавшись в поле и увидев
лошадь, скажет <а-ва>, мама скорее всего ответит ему:
<Нет, милый, это лошадка , - и начнет объяснять раз-
ницу между собакой и лошадью. Постепенно ребенок
обретает точный словарь, фиксирующий соответствие
между тем, что видят во внешнем мире он и окружающие
его взрослые.
 
Личные события, хотя и для них есть какие-то слова,
не могут быть названы столь точно и определенно, потому
 
35
 
что ошибки в наименовании трудно поправить. Ребенок
может научиться говорить <Больно!>, потому что, когда
он падает, ушибается и пр., кто-то говорит ему: <Больно,
да?> - но никто не может почувствовать его боль вместе
с ним. Более того, если событие действительно является
<личным>, то - при наличии соответствующей мотива-
ции - оно может быть преувеличено или преуменьшено
без опасения, что обман будет раскрыт.
 
Опыт часто пытаются передать метафорически; это
традиционная область писателей и поэтов. Дети прекрас-
но это делают, пока их вербализация не выхолащивается
требованием общезначимости. Маленький мальчик, гу-
лявший по солнцу со своей мамой, заявил: <Мне больше
нравится в тени. Солнце поднимает слишком сильный
шум в моем животе>. Однако поэзия - все же неадекват-
ное средство для передачи того, как-функционирует ваше
<я>, поэтому нам лучше оставаться вполне прозаичными.
Большую помощь может оказать нам терминология, соз-
данная гештальтпсихологией.
 
Импортированная поколение назад из Германии, геш-
тальтпсихология наделала много шума в научном мире
Соединенных Штатов. Простыми экспериментами она
продемонстрировала многие ранее незамеченные аспекты
<визуального восприятия> Она отвергла представления,
что воспринимаемый объект собирается из фрагментов,
утверждая, что восприятие с самого начала обладает соб-
ственной организацией, то есть что это - гештальт или
конфигурация. Визуальное поле структурировано как
<фигура> и <фон>.
 
<Фигура> - это средоточие интереса, объект, узор и
пр.; <фон> - контекст или ситуация. Отношение между
фигурой и фоном динамичны: в одной и той же ситуации
на передний план могут выдвинуться, в зависимости от
различных интересов и сдвижек внимания, различные
фигуры. Если некая фигура разложима на детали, она са-
ма может стать фоном, в то время как ее деталь прев-
ратится в фигуру. Разумеется такого рода феномены
<субъективны>, и этот аспект гештальтпсихологии огра-
ничивал ее развитие на американской почве, где в это
время велась борьба с <субъективизмом> Титчнера пос-
редством некритического восприятия <объективности>
уотсоновского бихевиоризма и павловской рефлексо-
логии.
 
До сих пор можно по пальцам пересчитать универ-
 
36
 
ситеты, в которых гештальтпсихология преподается на
психологических факультетах; зато она широко использу-
ется по всей стране в преподавании искусства, литерату-
ры, вообще <гуманитарных дисциплин>.
 
Гештальтдвижение оказало глубокое влияние на
психологию, покончив с тенденцией <атомистического>
собирания конструкций из блоков и введя в язык психо-
логии представление об <организме как целом>. Это
влияние могло бы быть и большим, если бы сами геш-
тальтпсихологи не уступили требованиям эпидемии
<объективности>, пожертвовав многими обещающими
новациями своего подхода ради преждевременного внед-
рения количественных измерений и излишних экс-
периментальных ограничений.
 
Поскольку мы будем широко пользоваться понятиями
гештальтпсихологии, мы приведем несколько визуальных
иллюстраций. На рис. 1 вы видите известный хрестома-
тийный пример феномена <фигура - фон>.
 
Можно увидеть этот рисунок как белую вазу г;а чер-
ном фоне. Если же принять за фон белое, то можно
увидеть два силуэта в профиль. Можно научиться быстро
переходить от одного способа восприятия к другому, но
невозможно воспринимать обе фигуры одновременно.
Переход восприятия от одной фигуры к другой не обус-
ловлен какой-либо модификацией того, что объективно
дано в рисунке; это результат активности воспринимаю-
щего организма. Обратите внимание на трехмерное каче-
ство двумерного изображения. Когда вы смотрите на бе-
лую фигуру, черный фон воспринимается как находя-
щийся позади нее; тот же эффект имеет место, когда вы
видите две головы на фоне освещенного окна.
 
Рис. 2 также представляет собой двойное изобра-
жение, но содержит больше деталей. Скорее всего сначала
вы увидите молодую женщину в повороте на три четверти
назад и влево. Но, может быть, вы окажетесь одним из
примерно пяти человек, кто сначала видит старуху, смот-
рящую вперед и налево. Если в течение некоторого вре-
мени вам не удастся реорганизовать спонтанно то, что вы
увидели сначала, то есть разрушить этот образ и исполь-
зовать его части как детали новой картины, - у нас есть
способы помочь вам, и это по существу те же самые спо-
собы, которые будут применяться в нижеследующих экс-
периментах.
Сначала, однако, нужно сделать несколько важных за-
мечаний по поводу ситуации. Если бы вам не сообщили,
что существует и вторая картина, вы могли бы не запо-
дозрить этого и не стали бы ее искать. Вы были бы вполне
удовлетворены правильностью и адекватностью того, что
вы увидели с самого начала. То, что вы сейчас видите -
какая бы из картин это ни была, - правильно. Сейчас вы,
возможно, готовы согласиться, что мы не собираемся вас
дурачить, и если вы еще не увидели вторую картинку, то
скоро увидите. Но в другом контексте вы, может быть, не
так легко согласитесь продолжать поиск.
 
Видя молодую женщину там, где, как мы утверждаем,
нарисована старуха, вы - если вы принадлежите к усту-
пчивым людям, - может быть решите <сыграть в под-
давки> и сказать то же, что говорим мы. Если нас гораздо
больше, чем вас; если, к примеру, мы составляем <обще-
ство>, а вы - всего-навсего <индивид>, мы наградим ва-
шу уступчивость утверждением, что вы ведете себя <нор-
мально>. Заметьте, однако, что это поведение вам навяза-
но, оно не ваше. Вы соглашаетесь с нами только на сло-
вах, но не на основе видения, которое невербально.
 
Эта картинка устроена таким образом, что различные
ее детали имеют двойную функцию. Длинный выступ,
очерчивающий нос старухи, в рисунке молодой женщины
играет роль щеки и линии подбородка. Левый глаз ста-
рухи - это левое ухо молодой женщины, рот старухи -
воротничок на шее молодой женщины, и т. д. Мы
помогли бы вам в большей степени, если бы могли про-
вести по линиям указкой, но, скорее всего, вы и так уже
увидели вторую картинку. Это приходит внезапно, иногда
вызывая восклицание удивления, почему гештальтпсихо-
логи и называют это <ага-эффектом>; формально это на-
зывается <инсайтом>.
 
Чтобы подробнее проиллюстрировать то, что называ-
ется инсайтом или внезапной реорганизацией поведения,
мы предлагаем вам еще три рисунка. Первый легок для
восприятия, второй - труднее, третий - очень труден
для большинства людей (хотя, конечно, бывает множест-
во исключений). Это не <двойные> картинки, это просто
неполные изображения, в которых опущены детали,
обычно в рисунке присутствующие. Работа, которую надо
проделать воспринимающему, состоит в том, чтобы
<субъективно> заполнить пробелы, увидев и назвав изо-
браженный объект, то есть завершить гештальт. Присталь-
ное глазение на детали, равно как и произвольные
 
38
 
попытки <придумать> объект, приписывая частям какие-
то значения, обычно препятствуют спонтанному процессу
реорганизации, блокируют его. В том, что восприятие
должно быть спонтанным и не может осуществляться по
произволу, вы уже могли убедиться на примере рисунка
старухи и молодой женщины. Свободно переводя глаза с
одной детали на другую и по возможности относясь к
картинке с интересом и любопытством, а не с раздражен-
ным нетерпением, вы создадите наиболее благоприятные
условия для восприятия. Если картинки не воспринима-
ются сразу, образ может проявиться через некоторое вре-
мя, когда вы посмотрите свежим взглядом.
 
Когда в последующих экспериментах мы будем го-
ворить о фигуре и фоне, это может иметь не только визу-
альный смысл. Здесь мы приводим визуальные примеры,
потому что их легче всего передать в книге, но позже мы
предложим вам, например, прочувствовать различные
мышечные напряжения, которые вы сможете найти в сво-
ем теле, а также покалывания, почесывания, и даже
<слепые пятна>, и посмотреть, не образуют ли они
единый гештальт - в данном случае двигательный, и не
окажется ли он начальным паттерном какого-либо
действия, которое вы можете совершить. Это может пока-
заться вам трудным, требующим времени, даже раздража-
ющим. Не получив быстрых результатов, вы, может быть,
бросите все это дело, проклиная его за потерю дорогого
времени, или, по меньшей мере, негодуя на то, что
инструкции не сделали вашу работу более ясной, быстрой
и легкой. Что касается инструкций - они, конечно, будут
совершенствоваться; вы можете внести в это свой вклад,
написав нам на имя издателя. Но мы не можем сделать за
вас вашу работу. Картинку в предыдущих примерах може-
те увидеть для себя только вы сами, и так же обстоит дело
со всем остальным.
 
Глава 2
 КОНТАКТ С ОКРУЖАЮЩИМ
 
Эксперимент 1: Чувствование актуального
 
Прежде всего мы хотим помочь вам усилить чувство-
вание актуального. Большинство людей согласится с тем,
 
39
 
что временами они лишь наполовину <здесь>, что они как
бы спят наяву, <теряют нить> происходящего или каким-
либо иным образом ускользают из ситуации в настоящем.
Люди также говорят о других: <Он отсутствует, будучи
здесь>, - или вообще: <с ним невозможно установить
контакт>.
 
Контакт не подразумевает постоянной насторожен-
ности с глазами навыкате. Это была бы хроническая тре-
вожность, обычно основанная на непонимании окружаю-
щего. Во многих случаях лучше расслабиться, смутно
воспринимая окружающее, и отдаться ощущению удобст-
ва тела. Как раз неспособность большинства из нас полно
переживать такое состояние - проклятие нашего вре-
мени; это следствие <незаконченных дел>. По большей
части мы узнаем о такой возможности, лишь с завистью
наблюдая за домашней кошкой. Впрочем эту способность
мы можем вновь обрести.
 
Но если даже не говорить о таких моментах временно-
го блаженства, когда мы можем позволить себе отбросить
настороженность и отдаться теплому чувству благопо-
лучия, - в иные моменты ясное и острое сознавание^ ак-
туальности может противоречить интересам организма.
Когда зубной врач вырывает больной зуб, только тот, кто
хочет изображать собой героя, откажется от анестезии.
Природа сама временами действует как анестетик, повер-
гая испытывающего боль в обморок. Однако патентован-
ные <обезболиватели> - совершенно другое дело. При-
нимая их, мы пытаемся обмануть организм, лишить его
чувства актуальности - пульсирующей головной боли,
зубной боли, переутомления, бессонницы как индикатора
 
^Awareness - <сознавание>, <осведомленность>, <замечание> -
ключевой термин гештальттерапии. На русском языке нет точного
эквивалента, который передал бы смысл этого центрального феноме-
на психической жизни, если она не автоматична, а действительно
являет собой жизнь. В более позднем варианте изложения своего под-
хода, <Гештальттерапия - дословно>, Перлз говорит: <Сознавание
само по себе уже целительно>. Читатель, знакомый с книгами П. Д.
Успенского <В поисках чудесного> и <Четвертый путь>, может
отметить поразительное сходство, но также и моменты отличия <соз-
навания> от гурджиевского <самопамятования>. Специально созна-
ванию посвящена книга одного из учеников Фр. Перлза, Стивенса
<Сознавание - обнаружение, экспериментирование, опыт>. John О
Stevens. Awareness: exploring, experimenting, experiencing. - Moat), Rea
People Press, 1971. - (Прим. перев.)
 
40
 
<незаконченных дел>. Это предупреждающие сигналы -
они указывают, что что-то неладно, и это нуждается во
внимании; выключение сигнала - не решение проблемы.
 
Разумеется, нет нужды в продолжающемся действии
сигнала, когда он уже услышан. Если вы уже догово-
рились с зубным врачом на ближайшее возможное вре-
мя, <обезболиватель> может помочь избежать страдания,
которое уже не может быть полезным. С головными бо-
лями, утомлением, бессонницей дело обстоит сложнее.
Иногда семейный доктор может справиться с ними так же
легко, как зубной врач справляется с больным зубом, но
часто даже специалист качает головой и говорит, что он
не находит никаких органических нарушений, и - если
он современен, - намекнет на что-то <психосоматичес-
кое>. Но даже в этом случае он остережется рекомендо-
вать психологическое лечение - оно длительно, дорого i
часто безуспешно. Чаще всего он просто посоветует <за-
быть все это> или <принять аспирин>.
 
Всем понятно, что фармакологические обезболива-
тели оказываются средствами частичного <вычеркивания)
актуальности человека, в данном случае - актуальность
боли. Но менее признано, что еще более широко употреб-
ляются своего рода <поведенческие обезболиватели>. Они
принимаются не в порошках или таблетках, и человек,
пользующийся ими не зная, что он делает, будет отрицать,
что его действия имеют такую функцию. Более того, коль
скоро он попал в зависимость от них, было бы жестоко
внезапно лишить его этого, так же как нельзя сразу отнять
наркотики у привыкшего к ним человека. Да это и невоз-
можно, поскольку этим поведением человек сам управля-
ет, - знает он об этом или нет. С другой стороны, если
он захочет обнаружить в своем поведении такой самооб-
ман и постепенно изменить его, все время оставаясь в
границах, которые он сам для себя допускает, - это дру-
гое дело.
 
В качестве первого шага в этом направлении мы пред-
ложим нечто, что покажется простым до бессмыслен-
ности. Описание упражнения (как и других) дано ниже
курсивом; таким способом мы отмечаем, что эту часть
текста рекомендуется воспринимать как инструкции к
эксперименту. Если возможно, попробуйте осуществить
эксперимент, прежде чем вы будете читать дальше. Если
вы продолжите чтение, не проведя эксперимента, может
 
-41
 
оказаться, что вы будете дурачить себя, вместо того, чтобы
самостоятельно нечто для себя открыть.
 
Попробуйте в течение нескольких минут составлять
фразы, выражающие то, что вы в данный момент сознаете.
Начинайте каждое предложение словами <сейчас>, <в этот
момент>, <здесь и сейчас>.
 
Теперь, когда вы в первый раз попробовали воду и
найдя, что она не слишком холодна и не слишком горяча,
пережили это, давайте поговорим об этом немного. Потом
мы попросим вас проделать это еще раз.
 
Актуальное находится всегда в настоящем времени.
То, что случилось в прошлом, было актуально тогда, а то,
что случится в будущем, будет актуально, когда оно
случится. То же, что актуально теперь - и таким образом
все, что вы можете сознавать - должно быть в настоя-
щем. Следовательно, если мы хотим развить чувство акту-
альности, нам необходимо подчеркивание таких слов как
<сейчас>, и в <этот момент>.
 
Точно так же то, что актуально для вас, должно быть
там, где вы находитесь. Отсюда подчеркивание таких слов
как <здесь>. Вы не можете в данный момент пережить не-
посредственно какое-либо событие, если оно происходит
за пределами ваших рецепторов. Вы, конечно, можете во-
образить его себе, но этот процесс <воображения> будет
происходить там, где вы есть.
 
Для психоанализа привычно, - например, в интерп-
ретации снов, - говорить о настоящем как включающем
недавнее прошлое, скажем, последние 24 часа. Но здесь,
когда мы говорим о настоящем, мы будем иметь в виду
непосредственное настоящее, здесь-и-теперь: время про-
тяженности вашего внимания, время, которое есть <сей-
час>.
 
Воспоминание и предвосхищение актуальны, но когда
они происходят - они происходят в настоящем. То, <что>
вы вспоминаете - это что-то виденное, или слышанное,
или сделанное в прошлом, но возвращение или восста-
новление этого происходит в настоящем. То, <что> вы
предвосхищаете, случится в какое-то время в будущем, но
такое предвидение есть видение в настоящем картины,
которую вы здесь и теперь создаете и отмечаете значком
<будущее>.
Эти соображения могут показаться настолько баналь-
 
ными, что как будто бы нет нужды о них распространять-
ся. Но рассмотрим, например, следующее замечание
интеллигентного студента: <Мне кажется, что мы слиш-
ком много живем в настоящем и к большому сожалению
недостаточно ценим память и уроки прошлого. Точно так
же, занятость настоящим мешает нам уделить достаточно
внимания возможным результатам наших действий, их
влиянию на будущее>. - Утверждающий это не понимает
достаточно ясно, что цель нашего эксперимента не в том,
чтобы мы жили исключительно для настоящего, слепые и
глухие к тому, чему может научить нас прошлое, или без-
заботные относительно того, что ждет нас впереди и к че-
му надо приготовиться; задача в том, чтобы мы жили в на-
стоящем. Полнота проживания настоящего включает соз-
навание - в настоящем -^ напоминаний о прошлых уро-
ках, что позволяет более адекватно реагировать в настоя-
щем; она включает также сознавание в настоящем пред-
вестников будущего и соответствующее приспособление
поведения. Здоровый человек, опираясь на точку отсчета
в настоящем, свободен смотреть назад и вперед, когда к
этому предоставляется случай.
 
Вот еще одно утверждение, которое могло бы повер-
гнуть нас в пучины метафизики, если бы мы не знали, как
с ним обойтись: <Другие, возможно, могут оставаться в
настоящем, но я, к сожалению, нахожу это совершенно
невозможным. Для меня не может быть постоянного на-
стоящего. В этот самый момент я как раз ускользаю...> -
Стремление ухватить настоящее, пришпилить его булав-
кой, как бабочку, обречено на неудачу. Актуальность все
время меняется. У здорового человека чувство актуаль-
ности устойчиво и постоянно, но сцена все время меня-
ется, как вид из вагонного окна. Позже мы увидим, что
если актуальность кажется фиксированной, постоянной,
неизменной и неизменяемой, - это фиктивная актуаль-
ность, которая постоянно заново строится, поскольку она
служит определенной цели личности в настоящем, для
которой нужно поддержание такой фикции.
 
Актуальность, как вы переживаете ее, - это ваша ак-
туальность. Вы не можете переживать то, что актуально
для кого-нибудь другого, потому что вы не можете на-
строиться на его собственные рецепторы. Если бы вы
могли это, выбыли бы этим другим. Вы можете разделить
свой опыт с другим в том смысле, что вы одинаковым
образом Переживаете одну и ту же ситуацию, в которой
 
43
 
оба находитесь, но его опыт - это его опыт, а ваш
опыт - это ваш опыт. Когда вы говорите кому-то <я вам
со-чувствую>, вы не имеете в виду этого буквально, по-
скольку он чувствует то, что он чувствует, и никто другой
не может чувствовать за него; просто вы можете пред-
ставить себя на его месте и создать живую картину его
ситуации, а потом представить свою реакцию на нее.
 
Теперь вернемся к эксперименту еще раз. Когда вы
снова будете произносить фразы, выражающие то, что вы
сознаете, делайте педантичное ударение на словах <сей
час>, <здесь>, <в этот момент>. Хотя это всего лишь сло-
весный прием (и мы не имеем в виду, что вы будете делать
это до конца вашей жизни), это поможет вам не только
осознать (realise - то есть <сделать реальным>) настоя-
щее время вашего опыта, но также и выразить словами,
вербализовать то, что вы делаете или собираетесь делать,
таким образом обостряя ваше сознавание того, что это вы
испытываете нечто, чем бы оно ни было. Почувствуйте
значение <здесь-и-теперь> как вашего собственного
<здесь-и-теперь>. Итак: <Сейчас я, мое дышащее тело,
сижу здесь на стуле, стул в комнате, комната в квартире
(или в другом помещении), - сейчас, во второй половине
дня, этого, определенного дня, в этом XX веке; я здесь и
сейчас делаю то-то и то-то>. Повторим:
 
Попробуйте в течение нескольких минут составлять
фразы, выражающие то, что вы непосредственно сознаете.
Начинайте их словами <сейчас>, <в этот момент>, <здесь и
сейчас>.
 
Теперь мы переходим к очень важной части экс-
перимента. Когда вы выполняли его, с какими трудно-
стями вы встретились?
 
Этот вопрос может вызвать удивление. Обычно на это
говорят: <Трудности? Никаких трудностей. Это довольно
скучное и тупое занятие, но - никаких трудностей>. То-
гда вот какой вопрос: почему вы прекратили эксперимент
тогда, когда вы его прекратили? - Мы не говорим, что вы
 
^Обращаем внимание читателя ни принципиальное различие
терминов <сознавание> (awareness; замечание) и <осознание>. Послед-
нее касается того или иного содержания, первое - процесса
проживания любого содержания.(Прим. перев.)
 
должны были продолжать дольше, мы просто спрашиваем
вас, заметили ли (сознали ли) вы, что непосредственно
предшествовало вашей остановке? Вы устали или вы
почувствовали пустоту и прекратили составлять фразы?
Или вы бросили это даже может быть не заметив, что бро-
саете?
 
Давайте рассмотрим некоторые трудности, о которых
рассказывали участники этого эксперимента. Это, может
быть не те препятствия, с которыми встречались вы. Мы
говорим о них для того, чтобы вы получили некоторое
представление о том, как по-разному люди реагируют на
этот эксперимент, чтобы показать вам, что не ожидается
ничего экстраординарного, и также чтобы вы не были
разочарованы, если на этой стадии не обрели <совершен-
но другого ощущения>. Если вы недовольны проделанной
до сих пор работой - примите это. Если вы жалеете о
потерянном времени, сознавайте свой упрек в наш адрес.
Один студент отметил: <Мне сказали, что это покажется
простым до глупости. Так оно и оказалось - и продолжа-
ет быть таким!>.
 
Если этот эксперимент выполняется в ситуации
<врач-пациент>, пациент может многими способами про-
делать его, следуя букве, но не духу. Например, в случае
навязчивой идеи делать наоборот, создаются предложения
вроде-следующего: <Теперь, вчера я видел моего друга>,
или <В этот момент завтра я увижу моего друга>. - Это
показывает, как легко одержать маленькие победы, вы-
полняя инструкции таким образом, который разрушает
или уничтожает содержавшееся в них намерение. До не-
которой степени все люди испытывают подобную нужду в
личном триумфе над кем-то, и при выполнении экс-
перимента на сознавание важно быть начеку относитель-
но этого момента. Может быть, вы не реагируете именно
так, но все же каким-то иным образом чувствуете, что мы
вовлекаем вас в <перетягивание каната>, и вам приходится
защищаться от нас. Если это так, то у вас есть решающее
преимущество: коль скоро вы так чувствуете, мы не мо-
жем сдвинуть вас ни на йоту. Мы же хотим объединить^
с вами и помочь вам сдвинуть себя. Если вам удастся до
конца демонстрировать, что вы можете выполнить экс-
перименты, и все же не сдвинуться, - над кем вы одер
жите победу?
 
Предположим теперь, что вы не собираетесь демон-
стрировать неповиновение, напротив того, вы из тех, кто
 
45
 
<хорошо себя ведет>, терпя и проглатывая без разбора все,
что предлагается. Если это так, если вы <интроектор>, в
дальнейшем эксперимент на жевание будет вам труден, но
полезен. Сейчас же ваша реакция может состоять в том,
что вы с энтузиазмом рассказываете об этой программе
вашим друзьям, но не собираетесь грызть трудный ма-
териал собственными зубами.
 
Или, может, быть, вы - человек, который не хочет
слишком близко соприкасаться со своим опытом и живо
его чувствовать. Вот отчет студента: <Я уделил значитель-
ное время практике процесса сознавания <здесь и теперь>,
и пришел к выводу, что все это лишь акции и реакции,
которые становятся обусловленными. Удобно, а может
быть и необходимо, чтобы они были низведены до уровня
автоматических привычек>. - Привычка, конечно, сбере-
гает время и энергию, и наши организованные способы
обращения с вещами были бы разрушены, если бы мы
обращали пристальное внимание на каждую деталь. Когда
рутинные процессы действительно рутинны, их лучше
всего выполнять столь стандартизованно, чтобы это тре-
бовало минимума внимания. Но <лучше всего> именно
потому, что таким образом внимание высвобождается для
того, что ново и нерутинно. Стремиться к максимально
автоматическому функционированию и минимальному
сознаванию - это значит стремиться к смерти, прежде
чем она пришла. Это цель <кибернетики наоборот>: там
стараются создавать роботов, все более похожих на чело-
века, здесь же речь идет о превращении себя все более в
робота.
 
Или вы можете быть смущены тем, что, пытаясь чув-
ствовать свою актуальность, вы обнаруживаете, сколь она
банальна и тускла. Студент сообщает: <Стыдно признать-
ся, что я не был способен сознавать ничего примечатель-
ного. Все это были такие глупые предметы как <Сейчас
мой нос чешется>, и <Теперь и здесь я почесал его>. - Но
вы требуете от актуальности невозможного, если хотите
чтобы в любой момент, когда вы попытаетесь ее чувство-
вать, она была чудесной и экзотической. Что может быть
более здоровым, чем сознавать свой чешущийся нос и
почесать его, если в этот момент ничто более волнующее
не привлекает внимания? С другой стороны, если вы на-
ходите свою актуальность хронически унылой и неинте-
ресной, что мешает вам предпринять что-то, чтобы ожи-
вить ее? Какие препятствия вы сознаете на этом пути?
 
46
 
В данный момент мы не предполагаем, что сознавая
что-то, вы сломя голову броситесь действовать. К мани-
пуляции с актуальностью мы обратимся позже. Здесь же
мы заняты исключительно тем, какова ваша актуальность.
Можете ли вы действительно чувствовать ее? Можете ли
вы чувствовать ее своей?
 
Хотя инструкции к этому эксперименту ясны и прос-
ты (насколько это было в наших силах на данный мо-
мент), мы не можем удержать вас от <вычитывания> до-
полнительных, собственных инструкций и приписывания
их нам. Например, студент (не сознавая, что это его соб-
ственные инструкции, а не то, что напечатано на бумаге)
решил, что эксперимент требует от него поиска чего-то,
что отсутствует в его чувстве актуальности. Он заявил: <Я
смотрел, и смотрел, но я не нашел ничего, чего бы не хва-
тало>. Его процедура похожа на перекличку, во время ко-
торой потребовали бы назвать себя всех, кого нет. Можно
лишь шаг за шагом расширять свое сознавание, обна-
руживая и растворяя собственное сопротивление, которое
ему мешает; невозможно приказать тому, чего ты не соз-
наешь, послушно появиться в сознании.
 
Тем не менее, мы знаем из клинической практики, что
возможны значительные и очевидные выпадения полей
сознавания, которые могут быть скорректированы про-
стым указанием на них. Например, пациент может состав-
лять предложения только о том, что он сознает посредст-
вом экстероцепции, а другой может говорить только о
том, что происходит внутри его тела - о биении сердца,
пульсировании артерий, болях и напряжениях. Следует ли
на этом основании предполагать, "что для первого
пациента актуальность ограничена исключительно тем,
что можно увидеть и услышать, а для второго <внешние>
события не существуют? Нет, но мы можем сказать, что
эти пациенты радикально отличаются в отношении того,
на что они направляют внимание, и что они исключают
из сферы внимания. Это похоже на то, как если бы они,
издавая газету, поощряли одни источники новостей и
исключали другие; им можно было бы посоветовать, что-
бы они (независимо от того, собираются они это печатать
или нет) регистрировали информацию, которая приходит
в издательство, чтобы не упустить свой шанс.
 
Может быть, вы принимаете эксперимент - этот или
следующие - как своего рода тест, проверяющий ваши
способности. Вы доказываете себе, что вы можете это сде-
 
лать - и на этом успокаиваетесь. Но конечно же вы мо-
жете это сделать! Каждый может - до известной степени.
Важно, однако, прийти к результату, ради которого
стоило бы браться за это - к действительному изме-
нению перспективы, к ощущению, что вы являетесь не-
прерывным потоком процессов. Доказывание своих
способностей - самый, может быть, опасный из само-
обманов.
 
Некоторые, столкнувшись с этими экспериментами,
хотят заранее решить, будут ли они иметь успех и каким
образом. Например: <Я потратил не один час, пытаясь
решить, как и до какой степени эксперименты по само-
сознаванию изменят мой чувственный и сознательно-
мыслительный опыт. Прежде всего, я хотел понять, будет
ли конечный результат таким изменением, которое меня
устроит. Я хотел решить, стоит ли это затраченного вре-
мени и усилий... В настоящее время я не обрел никакого
чудесного чувства сознавания>. - Слова могут быть прек-
расными орудиями на своем месте, но зачем сидеть ча-
сами перед приготовленной едой, пытаясь достичь сло-
весного решения, будет ли она хороша на вкус и стоит ли
она усилий, которые потребует ее съедание? И можно ли,
откусив кусочек-другой, ожидать чего-то <чудесного>?
Когда вы поливаете растение, ждете ли вы, чтобы оно рас-
цвело в то же мгновение?
 
Возможно, что после этих замечаний и отчетов тех,
кто поработал над заданием, вы готовы к тому, чтобы
попробовать выполнить его еще раз. В этот раз, может
быть, вы яснее сможете заметить, когда и как вы усколь-
заете из настоящего. Если это так, - куда вы направляе-
тесь при этом? Некоторые внезапно обнаруживают, что
находятся в прошлом или в будущем, без сознавания того,
что они здесь и теперь вспоминают прошлое или думают
о будущем. Другие - или те же, но в другие моменты, -
поддерживая настоящее время, оказываются не здесь.
Они как бы находятся вне себя, рассматривая собствен-
ный опыт как бы со стороны, а не переживая его Непос-
редственно. Как заметил один студент: <Я посмотрел на
себя глазами марсианина>. Что бы вы ни заметили в этом
отношении, не пытайтесь заставить себя изменить это и
каким-то образом принудить себя к тому, чтобы оставать-
ся здесь-и-теперь. Старайтесь лишь замечать то, что вы
делаете, с максимально возможной детальностью. Итак,
еще раз:
 
49
 
Составляйте фразы о том, что вы непосредственно соз-
наете. Начинайте их словами <сейчас>, <в этот момент>,
<здесь и сейчас>.
 
Мы столь подробно обсуждаем здесь этот экспери-
мент, потому что он - первый. Многое из сказанного
относится и к последующим экспериментам, но уже не
будет там повторяться. В заключение рассмотрим проце-
дуру <здесь-и-теперь> в сравнении с подходами Фрейда и
Адлера.
 
Каждый из них, выражая то, что характерно для его
собственной личности, смещал ударение: один в про-
шлое, другой в будущее. В своей работе с невротиками
они потакали, - каждый по-своему, - желанию пациен-
та копаться в прошлом или обеспечивать будущее. Погру-
жение в прошлое служит нахождению <причин> - и,
таким образом, оправданий, - для ситуации в настоя-
щем. Никто не отрицает, что настоящее вырастает из про-
шлого; но проблемы настоящего не решаются тем, напри-
мер, чтобы обвинять родителей в ошибках воспитания.
 
Предположим к примеру, что вы храните как сок-
ровище воспоминания о том, как ваш отец фрустрировал
вас. Такие воспоминания важны для вас в актуальности
лишь постольку, поскольку вы сейчас чувствуете, что то,
чего вы ожидали от отца, все еще должно быть выполне-
но, или ваши упреки по этому поводу все еще должны
быть выражены, - одним словом, что ваши отношения с
отцом все еще составляют проблему, требующую внима-
ния и разрешения. В противном случае ваша возня с
прошлым - лишь притворное обращение к проблемам, в
действительности же - удобный способ избегания их.
 
Если вы не брюзжите по поводу прошлого, а, на-
против, привязаны к нему как к <доброму старому вре-
мени> или <золотому детству>, - это также может быть
избеганием фрустрации в настоящем или даже отказом от
радостей настоящего посредством сентиментальничанья с
прошлым.
 
Адлер, в отличие от Фрейда, поощрял в своих пациен-
тах тенденции думать о будущем. Он предлагал им раз-
мышлять о своих жизненных планах, о своих притяза-
ниях, о своей конечной цели. Такая процедура усиливает
обычную тенденцию пытаться быть, - как это ни невоз-
можно, - на шаг впереди актуальности. Люди, живущие
<футуристически>, никогда не встречаются с событиями,
 
49
 
к которым они готовятся, не пожинают того, что сеют.
Они репетируют самую незначительную встречу, и оказы-
ваются неспособными действовать спонтанно, когда она
приходит. Ситуации, к которым они не могли подго-
товиться, приводят их в полное замешательство.
 
Если вы смотрите в будущее не с опасениями, а сквозь
розовые очки, - то почему? Не утешаете ли вы себя в ка-
кой-то фрустрации в настоящем посредством снов наяву,
решений и обещаний на будущее? Оказывается ли ваша
надежда на завтра средством отложить исполнение чего-
то сегодня? Как вы хорошо знаете, будущее течение со-
бытий редко может быть предсказано с точностью. Не
опираетесь ли вы на эту неопределенность, чтобы избе-
жать вовлечения в то, что определенно - а именно, в на-
стоящее? Или, может быть, это тайное средство разочаро-
вать или наказать себя?
 
Здесь необходимо подчеркнуть, что наши экспери-
менты не имеют своей целью усилить у вас чувство вины,
заставить вас сжаться еще больше вызвать новые вытес-
нения. Напротив, наша цель - расширить, или, лучше
сказать, увеличить сознавание того, что вы делаете и как
вы это делаете. Например, в этом эксперименте на чувст-
во актуальности: какое недовольство, или благодарность,
или раскаяние, или извинение в настоящем заставляют
вас думать о будущем? Наш метод состоит не в том, чтобы
подавлять это недовольство или притязание, но просто в
том, чтобы вы заметили, т. е. стали сознавать это: как вы
сейчас структурированы и как вы себя ведете. Сознавание
может изменить эту структуру вместе с изменениями в ва-
шем функционировании, и ваши ускользания в прошлое
и будущее уменьшатся. Не читайте себе мораль по пово-
ду тенденции убегания от действительности, не ругайте
себя; просто описывайте то, что происходит, как акту-
альность, - описывайте то поведение, которое имеет
место.
 
Отношения прошлого и будущего должны постоянно
рассматриваться и пересматриваться в настоящем. Полез-
но для начала описывать сцену или ситуацию, в которой
вы находитесь. Вы можете, например, в метро вместо то-
го, чтобы читать, посмотреть вокруг себя и начать внут-
ренний монолог: <В данный момент я нахожусь в метро.
Я еду в поезде. Сейчас вагон качается. Сейчас кто-то
пробирается к выходу. Сейчас этот человек смотрит на
меня. Сейчас я занят тем, какое впечатление я на него
 
50
 
произвожу>. Сознавайте две части эксперимента: (1) упот-
ребление слова <сейчас> или его эквивалентов в каждом
предложении; (2) ваши сопротивления и их обнаружение:
например, вам стлало скучно делать это, или возникает
раздражение, или вы теряете чувством актуальности (<ус-
кользаете>).
 
Теория этих двух частей такова: в той мере, в какой ва-
ше чувствование актуальности отделено от вашей повсед-
невной личности, попытка чувствовать актуальность будет
вызывать чувство тревоги, маскирующееся, возможно,
под усталость, скуку, беспокойство, раздражение, - и то,
что в особенности вызывает чувство тревоги, - это то са-
мое сопротивление, посредством которого вы прерываете
полноту переживания вашего опыта, препятствуете этой
полноте. Мы будем подробнее говорить об этом позже. В
этом эксперименте мы заняты лишь тем, чтобы вы обна-
ружили актуальность такого рода сопротивлений тому,
что на поверхности кажется <до глупости простой> проце-
дурой.
 
По большей части вы не будете замечать перехода от
контакта с окружающим к блуждающим мыслям о прош-
лом и будущем. Вы можете просто получить опыт обнару-
жения себя ускользнувшим, или пробуждающимся от
<сна наяву>, или опасающимся потеряться в <мыслях>,
чтобы не проехать свою станцию.
 
Побочным продуктом этого эксперимента на чувство-
вание реальности и употребления слов <сейчас> и <здесь>
будет усиление чувства конкретности опыта и уяснение
разницы между конкретным и абстрактным (или обоб-
щенным). Как непосредственный конкретный опыт, так и
абстракция, обобщение, классификация и т.п.- нор-
мальные здоровые функции личности, но это различные
виды поведения. Путать их - значит рассматривать акту-
альные вещи и актуальных людей как стереотипы, как
смутную и несущественную обстановку или как при-
видения, лишенные реального существования. Чувство-
вание актуальности рассеивает подобную смутность, к че-
му мы еще вернемся в следующих экспериментах. Преу-
величение абстрактного характерно для так называемых
<интеллектуалов>: иногда может показаться, что то, что
они говорят, возникает исключительно из других слов -
книг, которые они прочли, лекций, которые они прослу-
шали, дискуссий, в которых они участвовали, - без плоти
и крови, без контакта с реальностью вне слов. Для таких
 
людей попытка сознавать свой непосредственный опыт
может быть трудной, требующей усилий работой. Вот
цитата из отчета студента: <Я проделывал первый экс-
перимент примерно около 15 минут. Возрастающее бес-
покойство заставило меня остановиться. Это был необыч-
ный опыт. Слово <сейчас> очень способствует вызыванию
чувства непосредственности бытия; это создало во мне
чувство страха, которое я могу описать только как очень
глубокое дыхание с ощущением сдавливания груди. С
другой стороны, непосредственный опыт был гораздо бо-
гаче, чем когда-либо ранее; я действительно видел вещи,
которые окружают меня, и на которые я раньше смотрел,
не видя их. Я был в моей комнате, и когда я проделал экс-
перимент, у меня возникло желание привести в порядок
то, что было не в порядке. Как будто я увидел вещи в ком-
нате в первый раз, или после долгой отлучки. Вещи обла-
дали собственным бытием, стояли вокруг меня, но
никоим образом не <протекали> вместе со мной. Мной
овладевала тенденция ускользнуть в абстрактные раз-
мышления.
 
Когда я вернулся к эксперименту во второй раз, я
отметил возвращение того же чувства страха при созна-
вании актуальности того, что я - живой, а также стрем-
ление квалифицировать, классифицировать необходимые
вещи, вместо того, чтобы сосредоточиться на самом опы-
те смотрения и видения, что казалось утомительным и
беспокоящим.
 
В третий раз я попробовал экспериментировать в мет-
ро. Опыт был богатым и глубоким. Чувство страха все еще
было, но в меньшей степени, может быть потому, что вок-
руг меня были другие люди. Моя способность видеть ка-
залась мне стократно увеличенной, что доставляло мне
огромное наслаждение. Через некоторое время я чувство-
вал себя играющим в прекрасную игру, но эта игра требо-
вала большой энергии>.
 
Восстановление полного чувствования актуальнос-
ти - чрезвычайно впечатляющий опыт, продвигающий к
самой сути дела. В клинических ситуациях пациенты
восклицали: <Я чувствую себя парящим в воздухе!>, <Я
иду, действительно иду!>, или <Это такое странное чувст-
во - мир здесь, действительно здесь! И у меня есть глаза,
настоящие глаза!> Но от нашего первого эксперимента до
такой полноты опыта - долгий путь.
 
Эксперимент 2: Ощущение противоположных сил.
 
В предыдущем эксперименте мы спрашивали, с ка-
кими трудностями вы столкнулись, и назвали эти труд-
ности <сопротивлениями>. Теперь мы должны попробо-
вать понять, кто или что сопротивляется. В качестве
<ключа> подумайте, что будет происходить, если инст-
рукции эксперимента по чувствованию актуальности
предложить здоровому ребенку. Он не увидит в них ниче-
го странного, искусственного или угрожающего его до-
стоинству, и если он чувствует вас своим другом, он сразу
начнет в изобилии произносить фразы, выражающие его
<здесь-и-теперь>. В действительности на определенной
стадии речевого развития он спонтанно произносит мо-
нологи, дающие точный и немедленный отчет о его
целях и действиях. Сравнительно с нашими, его сопро-
тивления эксперименту на чувствование актуальности
ничтожны.
 
Может показаться, что в отношении сопротивлений
лучше начинать не с настоящего. Если бы мы могли
понять, как мы приобрели их, это было бы каким-то ука-
занием, как от Них избавиться. Но в данном эксперименте
мы лишь делаем первый шаг к тому, чтобы понять, что
они - сопротивления - принадлежат нам, они наши в
той же мере как и то, чему они сопротивляются. Это труд-
но, потому что для этого нужно заметить, что мы сами
вмешиваемся в собственную деятельность; не замечая
этого, мы боремся против собственных усилий, интере-
сов, своего возбуждения.
 
Рассмотрим представление о равновесии. Его суть со-
ставляет уравновешенность сил. Если нам нужно отме-
рить пять граммов вещества, мы кладем на весы кусочек
металла, который, как нам известно, весит 5 г, а на другую
чашку весов сыпем нужное вещество, пока обе чашки не
будут висеть в воздухе, уравновешивая друг друга, так что
стрелка весов окажется точно на нуле. Тенденция одной
чашки весов двигаться вниз уравновешивается равной и
противоположной тенденцией другой чашки.
 
Кабина лифта имеет противовес, так что необходима
лишь весьма незначительная сила мотора, чтобы привести
его в движение. Это иллюстрация того, что если большие
силы находятся в равновесии, достаточно применить
лишь небольшую добавочную силу, чтобы произвести
значительные изменения.
 
52
 
Движущееся тело не останавливается, пока не встре-
чает противоположную силу, достаточную, чтобы воспре-
пятствовать его продвижению. Пуля, вылетевшая из
ружья, Не будет, конечно, лететь до бесконечности, но
попав в ствол толстого дерева она остановится быстрее,
чем если на ее пути окажется тюк ваты.
 
Перейдем от этих простых равновесий к таким, кото-
рые требуют постоянного восстановления уравно-
вешивающей силы. Весь жизненный процесс организма
требует постоянного восстановления равновесия. Рас-
смотрим для примера езду на велосипеде. Для начина-
ющего это - невозможная борьба. Пошатнувшись слиш-
ком далеко в одну сторону, он не умеет адекватно ком-
пенсировать это, перенеся вес в другую сторону, или,
наоборот, поворачивает в другую сторону слишком силь-
но, и падает либо в ту, либо в другую сторону. Если, не-
смотря на падения и ушибы, он продолжает попытки,
он научается приспосабливаться; сначала его приспо-
собление очень неустойчиво, со временем оно ста-
новится автоматическим. Но он не достигает статичес-
кого равновесия на своем велосипеде. Напротив, он
обретает опыт выправления неравновесия, прежде чем
оно зайдет слишком далеко; и это не только не обре-
менительно, а составляет значительную часть удовольствия
от езды.
 
Чтобы обрести и поддерживать здоровое равновесие в
своей деятельности, человек должен, как искусный ездок
на велосипеде, оценивать и компенсировать перемены в
своем положении по мере их возникновения. Они могут
быть едва заметными, или настолько поразительными,
что их невозможно не заметить. Однако, чтобы вообще
что-нибудь заметить, нужно выделить это из общего фона.
Это должно отличаться от фона, так чтобы можно было
сказать <это другое дело>. Если на совершенно белую
поверхность вы добавляете белое пятно, это незаметно,
потому что это не создает различия. Черное же пятно соз-
даст максимальный контраст, и черное будет выглядеть
чернее, а белое - белее, чем если бы мы смотрели на них
отдельно друг от друга.
 
Многие феномены не могли бы существовать, если бы
не существовали их противоположности. Если бы день
нельзя было отличить от ночи, не было бы ни дня, ни
ночи, и не было бы таких слов.
Итак, в качестве первого шага в эксперименте
 
Придумайте несколько пар противоположностей, в ко-
торых каждый член не может существовать без реального
или подразумеваемого существования другого.
 
Вы можете быть разочарованы количеством таких пар,
которые вам удалось придумать. Некоторые из них, как
вы почувствуете, не являются реальными противополож-
ностями, а другие оказываются противоположностями
только в специфическом контексте. В других парах вы мо-
жете найти дополнительные феномены, занимающие про-
межуточное положение. Например, в паре <начало - ко-
нец>, промежуточное положение займет <середина>.
<Прошлое - будущее> имеет промежуточное <настоя-
щее>. <Желание - отвращение> - <индифферентность>
(равнодушие). Средний термин в таких парах особенно
интересен. Он часто составляет нейтральную, нулевую,
индифферентную точку в каком-то измерении или кон-
тинууме. На числовой прямой числа уменьшаются, пока
не достигается нулевая точка. Потом они вновь возраста-
ют, но уже как отрицательные. На переключателях многих
устройств есть крайние позиции, обозначенные <вперед>
и <назад>, и среднее положение, в котором, хотя мотор
работает, устройство остается в покое, работает <вхоло-
стую>.
 
Пилот самолета, базирующегося на корабле, должен
взлететь с короткого пробега. Если он в конце дорожки не
достигнет скорости, достаточной, чтобы удержать его в
воздухе, он просто упадет в воду. Чтобы уменьшить риск,
он сначала <разогревает> машину, причем все тормоза
удерживают ее на месте. Затем, когда мотор вращает
пропеллер с такой скоростью, что самолет вибрирует,
бьется, напрягает тормоза до предела, он внезапно отпу-
скает их и взлетает в воздух. До этого момента пилот, если
бы он отождествлял себя с самолетом, мог передать ощу-
щение противоположных сил словами: <Я чувствую ог-
ромное желание взлететь, но такую же и противоположно
направленную тенденцию податься назад. Если бы это
продолжалось долго, это разорвало бы меня на куски>.
Разумеется, весь маневр был бы совершенно бессмыслен-
ным, если бы в нем не было ясного намерения отпустить
тормоза и взлететь, когда настанет нужный момент.
 
Заметьте разницу между <холостым ходом> в нейт-
ральном положении, где сила не прикладывается ни в на-
правлении вперед, ни в направлении назад, и устрем-
 
55
 
лением вперед с удерживанием на тормозах. Первая
ситуация <покоя>, <отдыха>; вторая - предельного кон-
фликта. В примере взлетающего с корабля самолета пра-
вильное противопоставление не <вперед-назад>, а <дви-
жение-неподвижность>. Механическим примером оппо-
зиции <вперед-назад> может быть ситуация, когда паром,
слишком разогнавшись перед пристанью, запускает мото-
ры в противоположном направлении, чтобы замедлить
движение вперед по инерции.
 
<Творческое пред-состояние> (precommitment) - это
пребывание в нейтральной точке континуума, в равно-
весии, но с сознаванием потенциальной ситуации и с
заинтересованностью в ней, простирающейся в обоих на-
правлениях. Это расположение к действию, без предна-
чертанности направленности действия в ту или иную сто-
рону.
 
Однако вернемся к нашей проблеме. Какое все это
имеет отношение к сопротивлению? Ситуации, в которых
вы встречаете препятствие в выполнении наших заданий,
которые вы сами для себя приняли - это конфликтные
ситуации. Более того, это конфликт между одной частью
вашей личности и другой ее же частью. Одну часть, - ту,
которая принимает задание и стремится его выполнить,
вы сознаете. Другую часть, сопротивляющуюся, вы не
сознаете, не знаете, не замечаете. В той мере, в какой вы
боретесь с сопротивлениями, они кажутся не вашим соб-
ственным созданием, а чем-то, навязанным вам извне.
 
Если бы в этих экспериментах вы выполняли что-то
похожее на ваши обычные дела, это не вызвало бы в вас
заметного конфликта, потому что в этих ситуациях вы
хорошо знаете, как его избежать. Но предлагаемая работа
специально организована так, чтобы доставить вам беспо-
койство, нарушить ваш покой. Она направлена на то, что-
бы вы начали сознавать конфликты в своей собственной
личности. Если бы дело сводилось только к этому, вы
имели бы все основания обвинить нас в злобности. Но мы
хотим показать вам, как можно вызвать сопротивление
(ге-sistance) из не-сознавания и превратить его в ценного
помощника (as-sistance). Сопротивляющаяся часть вашей
личности обладает жизненной энергией и силой и мно-
гими прекрасными качествами; так что, хотя реинтег-
рация отторгнутой части - долгая и трудная работа, но
можно ли допустить постоянную утерю частей своей
личности? К счастью, уже на довольно ранних стадиях
 
56
 
работы возникает чувство, что вы возвращаете себе бес-
ценный запас возможностей и энергии.
 
В этих теоретических замечаниях мы разделили вас,
как личность, на два враждующих лагеря. Если у вас это
вызывает недоверие, мы увеличим его еще более, пред-
ложив вам принять конфликт между этими частями как
свой собственный.
 
Как обнаружить противоположные факторы в своем
поведении? Вы уже догадались, двигаясь в намеченном
направлении, что желания и склонности сопротивляюще-
гося, которого вы столь мало сознаете, должны быть
противоположны тем, которые вы предположительно
привносите в выполнение задания. Не следует ли из это-
го, что вы могли бы составить себе какое-то представ-
ление о том, как выглядит дело для сопротивляющегося,
вообразив нечто прямо противоположное тому, что вы
как сознающая личность считаете реальным? Если вам
кажется, что стоит попробовать, проделайте следующее:
 
Рассмотрите какую-нибудь повседневную жизненную
ситуацию, какие-нибудь объекты и действия, как будто
они являют собой прямую противоположность тому, за что
вы их обычно pринимаете. Вообразите себя в ситуации,
противоположной вашей собственной, в которой вы облада-
ете склонностями и желаниями, точно противоположными
вашим обычным. Рассмотрите объекты, образы и мысли,
как будто их функции или значения противоположны тому,
чем вы их обычно считаете. Сталкивая их таким образом,
воздержитесь от своих обычных оценок, что хорошо и что
плохо, что желательно и что противно, что осмысленно и
что глупо, что возможно и что невозможно. Стойте между
противоположностями, - точнее, над ними, - в нулевой
точке, с интересом к обеим сторонам оппозиции, но без
предпочтения какой бы то ни было.
 
Польза, которая может быть извлечена из умения ви-
деть вещи наоборот и быть беспристрастно заинтересо-
ванным в противоположностях, состоит в развитии спо-
собности находить собственные оценки.
 
Психоанализ принес много обращений. То, что при-
выкли считать хорошим, - например, запрещение сексу-
альности, - теперь считается плохим. То, что раньше
отрицалось, теперь принимается. Когда пациенты при-
ходили к Фрейду, скрывая что-то, он понуждал их откры-
 
57
 
вать это. Обнаружив, что сны являются новыми синте-
тическими единствами, он занялся аналитическим разло-
жением их на отдельные элементы. Если все это надо
оценивать как хорошее, каким критерием нужно пользо-
ваться? Откуда пациент может знать, что оценка сексуаль-
ного запрещения его аналитиком лучше, чем его собст-
венная? Аналитик использует знание и авторитет, чтобы
навязать свою оценку, при этом развенчивая противопо-
ложную оценку пациента как сопротивление, негативное
перенесение или иррациональную совесть; при этом он
может, убедив пациента, что тот неправ, навязать ему но-
вую принудительную мораль, противоположную предыду-
щей!
 
Но если, вместо этого пациент может почувствовать в
собственной личности актуальное столкновение противо-
положных оценок, не будучи ни сбиваемым с ног, ни
принуждаемым, - тогда, вместо того, чтобы видеть себя,
как всегда, судимым, он обнаружит (как станет яснее
дальше), что на самом деле судит он сам.
 
Выполняйте эксперимент на обращение как игру. Не
смущайтесь комическими или трагическими аспектами
обращенной ситуации. Как замечал еще Сократ, комиче-
ское и трагическое близки друг другу; одно и то же со-
бытие с разных точек зрения может быть и комическим,
и трагическим. Неудачи ребенка или подростка комичны
для взрослого (<он выглядит таким забавным, когда пла-
чет>, <он страдает от своей кукольной любви>). Беды
взрослых комичны для богов. Поменяйте места на минут-
ку!
 
Обращайте такие детали, как и <Ь> в написанной
строчке, или переверните , чтобы получилось . Пе-
реставляйте буквы, так чтобы изменялись значения. Поп-
робуйте читать слова наоборот. Неспособность замечать
подобные обращения - важный момент в трудностях
овладения чтением и зеркальном письме у некоторых де-
тей.
 
Представьте себе движения вокруг вас в обращении; как
в <кино наоборот>, когда прыгун легко спрыгивает с
трамплина в воду, а потом так же грациозно выпрыгивает
из воды на трамплин.
 
Обратите функции. При каких обстоятельствах на
стуле можно есть, а на столе - сидеть? Астроном смот-
рит в телескоп на Луну; что если с Луны кто-то смотрит
 
58
 
на него? Представьте себе потолок полом, переверните
стены. Переверните картины вверх ногами. Представьте
себе подводные лодки и рыб, летающих в воздухе. Дайте во-
лю шизофреническим возможностям вашего воображения;
большинство из них не более странны, чем общепринятое
предположение, что люди и общество в целом всегда ведут
себя разумно.
 
Фрейд сделал важное наблюдение, сказав, что если мы
видим людей, стоящих на головах, мы должны перевер-
нуть их и поставить на ноги. Возьмите, например, чрезвы-
чайно распространенное обращение, когда <желание быть
любимым> принимается за <любовь>. Невротик утвержда-
ет, что он полон любви и доброты, но выясняется, что все,
что он делает для любимого, истекает из страха быть
отвергнутым. Точно также мы часто испытываем к <близ-
ким друзьям> чувства неприязни и враждебности. Может
быть, вы замечали (в других), что все сверхкомпенсации
являются обращением первоначальной тенденции? Ком-
пульсивная умеренность скрывает жадность, за развязно-
стью прячется смущение.
 
Представьте себе, что было бы, если бы вы не встали с
постели сегодня утром. Что случилось бы в определенной
ситуации, если бы однажды вы сказали <нет> вместо <да> ?
Что если бы вы были на 10 см выше? Или весили на 20 фун-
тов меньше? Если бы вы были женщиной, а не мужчиной,
или наоборот?
 
Каждый кредит - одновременно дебет, передача от-
куда-то. Природа хорошо ведет свои бухгалтерские книги.
Любое прибавление - вычитание откуда-то. Пища, кото-
рую мы извлекаем из почвы, истощает почву; не замечая
этого очевидного обращения, человек породил пустыни.
Итак, вспомните что-нибудь, что вы получили, и поду-
майте, откуда оно было взято. Что, если бы вы этого не
получили? А что, если бы вы получили что-то, чего вам не
досталось?
 
Реакции на этот эксперимент распадаются, грубо го-
воря, на два класса. Для большинства это - освобож-
дение от <смирительной рубашки> первого эксперимента
и случай <применить воображение>. Для других это -
глупое <перемалывание того, о чем вы все время знаете,
 
59
 
что это не так>, или угроза испытанной политике <не тро-
гать лежащую собаку>.
 
Вот один отчет: <...я в течение многих лет не умел
сформировать собственное мнение и чувствовал себя со-
вершенно потерянным. Набравшие)) опыта, я научился
иметь точку зрения и наконец-то начал ощущать какое-то
направление. Можно сказать, что я стал <ограниченным>,
<с узким кругозором>. Пусть так! Это лучше, чем чувство-
вать себя амебой. Важнее чувствовать, что твои решения
правильны, чем находиться в состоянии постоянного
анализа. Что правильно и верно? Очевидно, то, что
принимается за вполне разумное обществом, общим
мнением. Обладает ли общество монополией на правду?
Может быть и нет, но вы.не можете публично слишком
радикально отойти от общепринятого. Иначе в конце
концов, несмотря на переполненность больниц и нехват-
ку фондов, вы можете оказаться в лечебнице>.
 
Можно попытаться найти предпосылки, лежащие за
такого рода утверждениями. В конце концов имеется в
виду, что лучше старательно придерживаться принятого
поведения, чем быть упрятанным в больницу. Разумеется,
эксцентричное поведение может привести за решетку, и
мысль есть форма поведения. Но можно ли считать, что
предложенный эксперимент приводит нас на опасную
грань? Не приходится ли предположить, что мы видим че-
ловека, которому нужно мобилизовать страшных поли-
цейских, чтобы вести себя в пределах дозволенного?
 
Некоторые участники опыта создан сами себе труд-
ности, требуя от себя нахождения буквальных и детальных
противоположностей чему-либо. Например: <Я печатаю
на машинке. Что противоположно этому? Я затрудняюсь
ответить. Что противоположно печатанию на машинке?
Непечатание? Но это всего лишь отрицание. Я пытаюсь
противопоставить печатанию на машинке различные
ситуации, но все это не подходит. Разве гребля на байдар-
ке противоположна печатанию? Или дирижированию
оркестром? Это, конечно, не печатание, но ведь и не
противоположность>.
 
Вряд ли для каждой высокоорганизованной деятель-
ности или структуры можно найти, оглядываясь вокруг
себя, другую деятельность или структуру, в точности
противоположную. Но если вернуться к печатанию на
машинке, то посмотрим, что вы делаете? Вы помещаете
слова на бумагу. Что противоположно ЭТОМУ? Вы
 
60
 
<забираете> их - то есть, стираете. Или, посмотрим, что
именно вы печатаете. Допустим, вы печатаете письмо, в
котором соглашаетесь выполнить какую-то работу. Что
противоположно этому? - Письмо с отказом. Или -
сдвигая контекст еще раз, - противоположным печа-
танию было бы найти кого-то, кто сделает это за вас. Мы
скоро вернемся к тому, что значимость оппозиций за-
висит от соответствующего контекста.
 
Некоторым кажется верхом абсурда, что переверты-
вание букв или перемена их мест может представлять со-
бой проблему для кого-нибудь, но вот отчет: <Начав пере-
ворачивать буквы, я нашел, что это вызывает во мне бес-
покойство. Подобная реакция, возникает у меня, когда я
вижу человека, открывающего повернутую вверх ногами
канистру или пачку сигарет. Для меня вещи должны быть
точно такими, какими они должны быть, - то есть
правильными. Я не могу заснуть, если мне кажется, что в
кабинете открыт ящик стола, или что не заперта дверь ту-
алета. Это значит, что что-то не в порядке, этого не дол-
жно быть>.
 
Другой студент столкнулся с еще большим беспокой-
ством при игре с буквами: <Когда я начал переворачивать
буквы, это заставило меня нервничать. Сердце начало
биться сильнее, а глаза начали увлажняться. Поскольку i
смотрел на слова, напечатанные на странице, пытаяс)
представить себе, как они будут выглядеть при подменах,
я подумал, что я просто перенапрягаю глаза. Я попробо-
вал писать слова наоборот и смотреть на них. Но при этом
мои глаза стали настолько слезиться, что я не смог смот-
реть на эти слова! Это сумасшествие! Что вы делаете с
нами этими экспериментами?!>
 
<Творческое предсостояние> не следует путать с
хронической нерешительностью; это фаза ориентиро-
вания в различных возможностях и актуальностях, или да-
же, после опробования определенного плана действий,
который оказался неудачным, возвращение в нулевую
точку, чтобы вновь сориентироваться в других возможно-
стях. Один студент отметил: <Стремление видеть обе сто-
роны в конце концов приводит к отчуждению от реаль-
ности>. Может быть он имеет в виду ситуацию, когда один
аргумент противопоставляется другому как оправдание
бездействия; если так, мы согласимся, что это ведет к
<отчужденности от реальности>. Но мы сказали бы, что
 
61
здесь потребность быть отчужденным вызывает и под-
держивает такую стратегию, а не наоборот.
 
Один студент рассказывает о попытке обращать важ-
ную для него жизненную ситуацию: <Реальная ситуация
такова. Моя возлюбленная скоро возвращается домой
после девятимесячного путешествия по Европе; когда она
вернется, мы должны пожениться. Я жду этого, сгорая от
нетерпения. Теперь, если я представляю себе противопо-
ложные <желания и наклонности>, я могу прийти к чему-
нибудь вроде такого: я не хочу, чтобы она возвращалась;
я не люблю ее; я с большим удовольствием крутился бы
с новыми девочками еще несколько лет. Когда я написал
это, я замечаю, что в последнем есть доля правды. Это за-
ставляет меня критически отнестись к тому, что вы го-
ворили о числах, алгебраически сходящихся к нулю, или
начинающих увеличиваться от нуля в негативном направ-
лении. Это весьма сложный способ сказать нечто малосу-
щественное. Более того, это неверно, потому что правда
относительно ситуации распределяется по всему контину-
уму. Ни одна сторона не является полностью позитивной
или полностью негативной, поэтому то, что вы говорите,
ведет не туда... Может быть, это относится только ко
мне>.
 
Этот отрывок иллюстрирует несколько моментов.
Сначала утверждается официальная позиция молодого че-
ловека относительно приближающейся свадьбы; он со-
вершенно убежден в своем желании этого. Далее, в
процессе печатания утверждений, выражающих противо-
положную ситуацию, он обнаруживает, что у него есть и
противоречащие этому чувства, которых он раньше в себе
не подозревал. Нетрудно догадаться, что он начинает
сердиться на нас за то, что мы привели его к этому непро-
шенному видению, - и он сразу же начинает нападать на
одно из наших утверждений. Наконец, выразив свою аг-
рессию соответствующим образом, - то есть высказав ее
прямо тем, кто вызвал ее в нем, - он чувствует, что ситу-
ация разрядилась, и может в конце концов признать, что
его возражения имеют в высшей степени личный харак-
тер.
 
Другой человек, готовящийся стать отцом, обнаружил
в экспериментальном обращении, что маленький <кре-
дит>, которого он ждет, принесет и некоторые <дебеты>;
<Мы с женой создаем семью, и я с большой радостью
ожидаю появления ребенка. Чтобы вообразить ситуацию.
 
в которой меня не радовала бы такая перспектива, я стал
размышлять - и удивился, как быстро это стало прихо-
дить мне в голову! - о потере свободы, беспокойстве по
ночам, медицинских расходах, и других возможных неу-
добствах. Я действительно понял правдивость выражения
<Нет кредита без дебета>.
 
Некоторые обращения похожи на кошмары. Студент
биологического факультета рассказывает: <Не я пре-
парирую зародыш свиньи; теперь он препарирует меня!>
Если вы рассмотрите свои сны, вы обнаружите, что мно-
гое приобретает смысл, будучи обращенным, как будто
сон - это спонтанный <эксперимент>. Во сне сопро-
тивление имеет возможность выразить себя более откры-
то, но оно пользуется языком, который вы, проснувшись
в значительной степени не понимаете.
 
Сны наяву -тоже спонтанные <эксперименты> обра-
щения, и их значение обычно более понятно. То, о чем
мы фантазируем, обычно является обращением фруст-
рации в настоящем. Потеряв деньги, мы представляем се-
бе выигрыш на скачках. Если нас обманули, мы купаемся
в мечтах о мести. Если мы чувствуем себя ничтожествами,
наши фантазии бросают мир к нашим ногам. В грезах нет
ничего вредного, если они не заменяют усилий <реальной
жизни>. Из грез вы можете узнать, в каких областях вы
чувствуете себя фрустрированными, то есть лучше понять
направление ваших потребностей.
 
Если, например, вы грезите о романе с кинозвездой,
это может указывать не на то, что вам нужна кинозвезда,
но на то, что, может быть, стоит расширить и углубить
, знакомство с девушкой из соседнего подъезда. Если вы
грезите, что стали знаменитым писателем, - возможно,
что вы обладаете скрытым талантом в этом направлении,
который можно попробовать развить. Если вы будете
практически следовать указаниям ваших фантазий, то
результат, хотя и не столь грандиозный, как сама фан-
тазия, может быть гораздо более адекватным относитель-
но ваших подлинных потребностей.
 
Студентка сообщает об обращении ситуаций, в кото-
рых она сердилась на людей: <Некоторые из них за-
ставили меня громко рассмеяться. Это было облегчением,
как будто теперь у меня с ними было все в порядке>.
 
Некоторые сообщают о возникающем беспокойстве
при попытке вообразить ненависть к тем, кого они любят.
Другие не могут представить себе такой возможности.
 
Один молодой человек, попытавшийся представить себе,
что он ненавидит свою жену, заметил: <Возможно, это
форма <ускользания от эксперимента> - но, в конце кон-
цов, мы женаты меньше года!>
 
Есть обращения, которые особенно часто вызывают
блокирование и <пробелы>. Одно из них - попытка пред-
ставить себя человеком другого пола. Другое, которое
стоит попробовать - попытка поменяться ролями со
своими родителями. Студентка, которая пыталась сделать
это вместе со своей матерью, рассказывает, что экс-
перимент на обращение шел гладко, каждая из них пред-
лагала различные ситуации для обращения, пока мать не
предложила обращения отношений мать-дочь. <В этот
момент, - рассказывает студентка, - мое воображение
совершенно иссякло>.
 
Некоторые участники эксперимента воображают си-
туации столь живо, что чувствуют готовность к соответст-
вующему внешнему поведению: <Я работала официант-
кой прошлым летом. В эксперименте я представила себя
официанткой, севшей за стол, в то время как посетителю
следовало обслуживать меня. Хотя я отдавала себе отчет в
том, что это воображаемая ситуация, я почувствовала, что
мышцы моих ног напряглись в противодействии импуль-
су вскочить и исправить эту ситуацию>.
 
Рассмотрим теперь более внимательно, что вы делае-
те, когда трактуете две ситуации как противоположные.
Сознавая это или нет, вы помещаете их в некоторый кон-
текст, который включает обе ситуации. Приобретя неко-
торый опыт таких обращений, постарайтесь делать про-
тивопоставления более точными, продумывая точный
контекст. Например, <свежий> противопоставлен <тухло-
му> в контексте яиц, но в контексте ветра <свежий> про-
тивопоставлен <умеренному>. Создание точного контек-
ста улучшит вашу ориентацию. Вы начнете без специаль-
ного усилия замечать связи, которые раньше приходилось
искать. Что еще более важно, сами контрасты начнут вы-
являться как функциональные отношения между проти-
воположностями, то есть начнут как бы порождать собст-
венное объяснение. Например, зеркальные образы могут
быть поняты в своей подмене правого левым в связи с
природой отражения, в то время как обращение в фото-
камере меняет правое с левым и верх с низом в связи с ме-
ханизмом действия линзы.
Обратите внимание, как качество ситуации - оттал-
 
64
 
кивающей или привлекательной, счастливой или трагиче-
ской, - зависит от контекста. Если мысль о потере чего-
то, что вам принадлежало, вызывает огорчение, попро-
буйте придумать кого-нибудь, - скажем, вашего врага,
кто радуется этой вашей потере.
 
Еще раз обращаем ваше внимание на одну из целей
эксперимента: обнаружить обстоятельства, или людей,
или что-то еще, что делает для вас трудным даже в фан-
тазии совершать обращения. Где вы обнаруживаете вве-
дение в действие сопротивлений вашей собственной сво-
бодной деятельности? Вы любите ваших родителей? Вооб-
разите, в каких обстоятельствах вы их ненавидели бы.
Ваш приятель задирает вас? Вообразите, что вы задираете
его. Можете ли вы сделать это? Заметьте момент, когда
тревожность, страх или отвращение выходят на передний
план и заставляют вас уклониться от продолжения экс-
перимента.
 
По большей части наши <очевидные> предпочтения и
<естественный> взгляд на вещи просто унаследованы. Они
становятся рутинно <правильными>, потому что мы
удерживаемся от того, чтобы даже представить себе
противоположное. Когда людям не хватает воображения.
это всегда объясняется тем, что они боятся даже поиграть
в возможность чего-то иного, нежели <факты>, за которые
они так отчаянно цепляются. Способность обретать и
поддерживать непредвзятый интерес к воображаемым
противоположностям, сколь бы абсурдной ни казалась
одна из сторон, существенна для всякого творческого
решения проблем.
 
Эксперимент 3: Внимание и сосредоточение.
 
Два предыдущих эксперимента были противополож-
ными. Стараясь усилить чувство актуальности, мы сужали
интерес до <здесь-и-теперь>; чтобы почувствовать в себе
противоположные силы, нужно было наоборот, выйти за
пределы привычных интерпретаций и оценок. Но оба экс-
перимента преследовали одну и ту же цель: помочь вам
сознавать сопротивления (пробелы, противоположно на-
правленные эмоции и другие трудности поведения), с ко-
торыми вы сталкивались при серьезной попытке их вы-
полнить.
 
Нет нужды расстраиваться, если эти сопротивления
были настолько сильными, что делали вас беспомощными
 
65
 
и неадекватными по отношению к заданиям. Когда вы
сталкивались с затруднениями или пустотой, вы, может
быть, говорили: <Это потому, что я не могу сосредо-
точиться>. Мы согласимся с этим, -но не и обычном
смысле. Неспособность сосредоточиться происходит из
того, что вы годами учились загонять части вашей
личности в угол, как если бы иначе они набросились на
вас и сожрали. Теперь, когда эти части нужны для чего-то,
что вы пытаетесь сделать, вы не можете подозвать их
движением пальца. Советы <собраться> не помогают. Так
же невозможно выполнить совет психоаналитика: <Рас-
слабьтесь, не подвергайте себя цензуре, вспомните детали
вашего детства>. Такие вещи не могут быть сделаны по
произвольному решению, разве что весьма поверхностно!
 
Но можно сделать то, что вы уже начали делать в этих
экспериментах: обрести сознавание своих усилий, реа-
кций и <творческого предсостояния> по отношению к
ним.
 
Прежде всего давайте различим подлинно здоровое,
органическое сосредоточение и то, что обычно принято
называть этим словом. В нашем обществе сосредоточение
рассматривается как произвольное, требующее энергии,
принудительное усилие - что-то, что вы заставляете себя
сделать. Этого и следует ожидать, когда люди не-
вротически приказывают себе, принуждают себя, овладе-
вают собой, побеждают себя. В то же время здоровому,
органическому сосредоточению обычно вообще отказыва-
ют в этом имени; в тех редких случаях, когда оно возника-
ет, его называют вовлеченностью, интересом, очаро-
ванием, увлечением и т. п.
 
Понаблюдайте игры детей. Вы увидите, что они до та-
кой степени сосредоточены на том, что они делают, что их
внимание очень трудно оторвать. Вы увидите также, что
они возбуждены (excited) тем, что они делают. Эти два
фактора - внимание к объекту или деятельности и воз-
буждение по поводу удовлетворения потребности, интере-
са или желания посредством объекта внимания - явля-
ются субстанцией здорового сосредоточения.
 
В произвольном сосредоточении мы <уделяем
внимание> (букв. <платим> - pay), если чувствуем, что
<должны> это делать, тем самым отрывая внимание oт
наших нужд или интересов. В спонтанном сосредоточе-
нии то, к чему мы внимательны, само привлекает к себе
и вовлекает весь объем нашего интереса в данный момент
 
Если мы <должны> выполнять определенное задание, то
будет большой удачей, если произвольное сосредоточение
может превратиться в спонтанное и свободно привлечь
все- большее и большее количество наших сил, пока за-
дание не будет выполнено.
 
Там, где личность разделена в отношении к данной
ситуации, так что часть ее, предпринимающая попытку
выполнить задание, противостоит саботирующей и сопро-
тивляющейся части, силы не могут свободно направиться
на объект внимания, потому что часть их реально
фиксирована на чем-то еще - возможно, именно на том,
чтобы вмешиваться и не допустить выполнения <выбран-
ного> задания. Такое вмешательство произвольно сосре-
дотачивающийся человек переживает как <отвлечение>.
При этом он вынужден использовать часть имеющейся в
его произвольном распоряжении энергии, чтобы свести к
минимуму разрушительное влияние отвлечения. Пос-
мотрите внимательно, что происходит при этом с 0611им
количеством энергии организма. Она теперь разделилась
уже на три части: часть занимается заданием, другая вов-
лечена в сопротивление, и часть борется с сопро-
тивлением. Посмотрите также, что для произвольно сос-
редотачивающегося человека составляет <отвлечение>.
Для сопротивляющейся части это <привлечение> к чему-
то иному, нежели задание, или к борьбе, а не выполнению
задания. Чем больше общей энергии вовлекается в борьбу
против <привлекающего отвлечения>, тем меньше ее оста-
ется для продолжения произвольно взятой работы, и тем
больше возрастает раздражение, пока человек либо не
бросает задание, либо не <взрывается>.
 
Иными словами, когда человек принуждает себя
относиться с вниманием к тому, что само по себе не
привлекает интереса, возрастающее возбуждение направ-
ляется не на <выбранный> объект внимания, а на борьбу
с <отвлечением>, которое реально разжигает интерес.
(Когда это возрастающее возбуждение наконец взрывает-
ся как гнев, он часто направляется на кого-то, кто подвер-
нется под руку, как будто он отвлекает.) Между тем, по
мере того как все больше возбуждения и внимания занято
подавлением помехи, объект произвольного сосредото-
чения все больше лишается интереса. В конце концов он
становится скучным.
 
Таким образом, скука возникает тогда, когда внима-
ние произвольно уделяется чему-то, что лишено интереса.
 
При этом то, что могло бы быть интересным, эффективно
блокируется. В результате появляется утомление и, может
быть, транс. Внимание ускользает от скучной ситуации в
грезы.
 
Признаком спонтанного внимания и сосредоточения
является развивающееся формирование фигуры/фона,
будь то в ситуации восприятия, воображения, воспо-
минания или практической деятельности. Если внимание
и возбуждение работают вместе, объект внимания ста-
новится все более и более целостной, яркой и определен-
ной фигурой на все более и более пустом, незамечаемом,
неинтересном фоне. Такое формирование целостной
фигуры на пустом фоне называется <хорошим гешталь-
том>.
 
Но гештальтпсихологи в целом недостаточно зани-
мались значением фона. Фон - это все, что постепенно
исчезает из снимания в переживаемой ситуации. Содер-
жание фигуры и фона не статично, оно меняется в дина-
мическом процессе развития.
 
Рассмотрим простое восприятие визуальной формы,
например квадрата, нарисованного на доске. Когда квад-
рат становится определенным и ярким, <исключенными>
оказываются доска, комната, собственное тело воспри-
нимающего, все ощущения кроме этого данного видения,
и всякий интерес, кроме этого сиюминутного интереса к
квадрату. Для того, чтобы гештальт был целостным и
ярким, <хорошим> гештальтом, весь этот разнообразный
фон должен постепенно становиться пустым и непривле-
кательным. Яркость и ясность фигуры - это энергия <воз-
буждения-при-видении-квадрата>, свободно отвлекающа-
яся от пустеющего фона.
 
Рассеянное внимание в начале процесса образования
фигуры фона можно уподобить свету, который через стек-
ло равномерно освещает сравнительно большую площадь.
Представим себе теперь, что это стекло постепенно прев-
ращается в линзу; пятно, на котором линза фокусирует
свет, становится ярче, остальная часть площади - темнее.
Не требуется большего количества энергии, но лучи пос-
тепенно собираются от периферии к яркому пятну и
интенсифицируют его освещенность. В этой аналогии
не видно, что дает линзе основание выбрать определен-
ное место для фокусирования лучей. В ситуации орга-
низм/среда таким основанием является значимость
объектов среды для потребностей организма, что и
 
68
 
определяет процесс образования фигуры/фона. В этом
отношении наш пример квадрата на доске тривиален,
если только не придумать особых обстоятельств. Мы
привели этот пример лишь для того, чтобы показать,
что процесс образования фигуры/фона не должен обяза-
тельно быть связан с чем-то необычным или драмати-
ческим.
 
Все сказанное о формировании гештальта мы предла-
гаем вам проверить на практике следующим образом:
 
На некоторое время обратите внимание на какой-
нибудь визуальный объект, например - стул. Глядя на него,
заметьте, как он проясняется, вырисовывается на мутне-
ющем фоне окружающего пространства и объектов. Затем
обратитесь к какому-нибудь соседнему визуальному объекту
и понаблюдайте как он, в свою очередь, <опустошает> фон.
Точно так же вслушайтесь в какой-нибудь звук, звучащий в
вашем окружении, и заметьте, как другие звуки отходят в
фон. Наконец, <прислушивайтесь> к какому-нибудь телесно-
му ощущению, вроде внезапной боли (<колет>) ilи зуда, и за-
метьте как и здесь остальные телесные ощущения отходят
на задний план.
 
Динамическое, свободнопеременчивое отношение
между фигурой и фоном может быть, по-видимому, нару-
шено одним из двух путей: (а) фигура может быть слиш-
ком зафиксирована во внимании, так что новый интерес
в нее из фона не допускается (как происходит в насиль-
ственно-произвольном внимании); или (б) фон может со-
держать точки сильного привлечения, которые не <отпу-
скают> интерес, так что они либо действительно будут1
 
1(Прим. перев.) В этом описании есть двусмысленность, которая
может оказаться <ловушкой> для неискушенного читателя. Невоз-
можно отследить, как именно тускнеет что-то, уходящее в фон:
попытка буквально выполнить такое задание сразу же превратит
<это> (то, что должно было бы уходить) в фигуру, т. е. привлечет к
ней внимание. В отличие от этого парадоксального намерения
(подобного требованию Насредина <не думать о белой обезьяне>),
можно отметить, что в <этом> (напр. квадрате на доске) нет <того>
(доски, комнаты и пр.). Далее, <вернувшись> из хорошего сосредото-
чения (скажем, зрительного) можно отметить, что в то время мы не
слушали (а теперь слушаем) и т.д.; то есть выработать умение созна-
вать переходы, как важный аспект культуры сознавания.
 
69
 
отвлекать внимание, либо должны быть подавляемы. Да-
вайте проэкспериментируем с каждым из этих случаев
отдельно:
 
(а) Пристально смотрите на какую-нибудь фигуру
стремясь выделить только ее и ничто другое. Вы заметите,
что скоро она станет неясной, и вам захочется дать своему
вниманию блуждать. С другой стороны, если вы дадите сво-
ему взгляду <играть> с фигурой, все время возвращаясь к ней
от разных аспектов фона, фигура благодаря этим после-
довательным дифференциациям станет более целостной,
ясной и лучше видимой.
 
Объект становится неясным как при <уставившимся>
взгляде, так и в том случае, если он привлек внимание
грубым возбуждением рецептора - вроде воя сирены.
<Утомление> возникает при этом не из-за физического
раздражения, а из-за существенного недостатка интере-
са - невозможности привлечь в фигуру что-то еще из
фона. Если композитору нужно длительное фортиссимо
оркестра (громче, чем вой сирены), он удерживает
внимание изменениями тембров, гармоний и пр. Точно
так же, спонтанно рассматривая картину или скульптуру,
мы даем своему взгляду двигаться по ней и вокруг нее.
Если мы не разрешим себе свободную смену и игру точек
зрения, сознавание будет притупляться. В произвольном
сосредоточении, если оно не превращается в спонтанное,
возникает утомление, ускользание или <глазение> вместо
смотрения.
 
Во время войны многие летчики жаловались нам на
головные боли после ночных приземлений. Это объясня-
лось именно пристальным взглядом. Когда мы советовали
им разрешить себе мелкие движения глаз, взгляды туда и
сюда вокруг посадочной полосы, - то есть, когда они
освободили себя от <пристального глазения>, - головные
боли исчезали, а видение становилось более острым.
 
Если заставлять себя <глазеть> до момента полного
исчезновения фигуры/фона, в результате можно получить
полное исчезновение сознавания, т. е. гипнотический
транс.
 
(б) Противоположная трудность в свободном форми-
ровании фигуры/фона - невозможность опустошить
фон, в результате чего фигура не может быть целостной.
В пределе это может быть переживанием хаоса. Воспри-
 
70
 
нимать окружающее как хаос нелегко, потому что для
практической жизни мы должны всегда обнаруживать
дифференцированные целостности - гештальты. Воз-
можно, такой опыт хаоса вы получаете, глядя на некото-
рые работы современных художников, которые - с точки
зрения привычных мерок, - не обеспечивают точек
<прикрепления> внимания. Вы при этом ускользаете от
хаотического чувства, находя это болезненным или смеш-
ным. Нижеследующий эксперимент поможет вам пере-
жить такой опыт с более свободнотекущим вниманием и
принятием.
 
Выберите неспокойную ситуацию, например, ожидание
кого-нибудь или ожидание автобуса на остановке. Дайте
себе свободно видеть и слышать фигуры и фоны в окружа-
ющем, как в предыдущем эксперименте, то есть свободно
переходя от одного к другому. Вы заметите, что количество
возбуждения, вовлеченное в продолжающуюся ситуацию бес-
покойства (например, возрастающее беспокойство не по пово-
ду того, что уже поздно, а ожидаемый человек oтсутству-
ет) уменьшает количество интереса, который вы можете
обратить на другие вещи. Продолжая, однако, замечать то,
что происходит вокруг вас (но без насильственного сосредо-
точения на чем бы то ни было), допустите в себя чувство
хаотической бессмысленности окружающего. Как всегда,
замечайте свои сопротивления, пробелы, грезы.
 
Окружающее как таковое конечно не бессмысленно.
Если вы уже обрели хорошее чувство актуальности, вы
сможете сказать: <Здесь и сейчас находятся люди и вещи,
которые можно наблюдать. Ожидание автобуса стано-
вится частью фона. Сейчас я беспокоен>. - И поскольку
беспокойство само по себе ничего не дает - ни ожидае-
мый человек, ни автобус из-за него скорее не появятся, -
можно использовать время и достигнуть <творческого
предсостояния> в актуальной ситуации.
 
Часто даже в наиболее благоприятных жизненных
ситуациях фон содержит сильные привлекающие момен-
ты, которые мы можем сознавать или не сознавать, и при
этом нам нужно сосредоточиться на определенной задаче.
В таком случае ошибкой было бы слишком жесткое отно-
шение к должному и слишком суровое подавление отвле-
чения: при этом передний план (фигура) "чп" стано-
виться все менее ясным и привлекательным. Если мы бу-
 
дем более снисходительны к себе, мы имеем больше воз-
можности выработать достаточный интерес к заданию.
Например, студент, у которого были большие трудности с
<зубрежкой> (род <учения>, которое по определению
исключает интерес), справлялся с работой, время от вре-
мени разрешив себе прерваться и погрузиться в грезы.
 
Давайте теперь рассмотрим эти два препятствия к
спонтанному сосредоточению - слишком фиксирован-
ную фигуру и слишком нагруженный фон - в контексте
психотерапии. В терапии цель состоит в том, чтобы прев-
ратить <внутренний конфликт>, конфликт между импуль-
сом и противоположно направленным сопротивлением, в
открытый, сознаваемый конфликт. Предположим, что те-
рапевт сосредотачивается, и предлагает пациенту сосредо-
точиться на его сопротивлениях. Они упрямы и воин-
ственны, и попытка держать их под наблюдением окажет-
ся насильственной и приведет к своего рода <глазению>.
Такое насильственное сосредоточение - <глазение> на
то, что не хочет быть видимым, - само по себе насиль-
ственно и оказывает дезинтегрирующее действие. Па-
циент может в результате стать, например, <болезненно
интроспективным>.
 
Предположим, что вместо того, чтобы заставлять
пациента сосредоточиться на сопротивлениях, мы следу-
ем старому фрейдистскому методу свободно движущегося
внимания, свободных ассоциаций и т. п. Это спонтанно,
ненасильственно, и это обнаруживает скрытые импульсы
(нагруженный фон) в комплексах и пр. Но такая <свобод-
ная> техника ведет к скольжению мыслей, и при этом
избегаются как раз критические точки - конфликты с
сопротивлениями. Техника свободных ассоциаций ста-
новится культивированием <свободной диссоциации>. Те-
рапевт движется по кругу. Порождаемые мысли и симво-
лы, по-видимому, имеющие отношение к скрытой проб-
леме, обманчиво кружатся в любом направлении.
 
Терапевту необходимо найти определенный контекст
и затем, все время придерживаясь его, допустить свобод-
ную игру фигуры и фона, избеги пристального <гла-
зения> на сопротивления, но и не давая пациенту блуж-
дать где угодно. В классическом психоанализе таким
<контекстом> считается <перенесение>: эротическое вле-
чение и затем ненависть к терапевту, - поскольку это на-
блюдаемая и более или менее управляемая жизненная
ситуация. В нашем методе мы используем в качестве кон-
 
72
 
текста экспериментальную ситуацию терапевтического
занятия. На более общей и лучшей основе вы можете
использовать в качестве контекста свою актуальность:
свою нынешнюю ситуацию, с ее нуждами и целями. Чем
более полон чувствуемый контакт между вами и окружа-
ющим, чем более честно вы переживаете и выражаете для
себя свои чувства желания, отвращения, холодности,
скуки, неприязни относительно людей и вещей, с кото-
рыми вы приходите в соприкосновение, тем в большей
степени вы обретете соответствующий контекст, в кото-
ром ваш <внутренний конфликт> всплывет во время экс-
периментов.
 
Следующий эксперимент усилит ваше чувство сопри-
косновения с окружающим:
 
Дайте своему вниманию переходить от одного объекта
к другому, отмечая в объекте фигуру/фон, - а также свои
эмоции. Каждый раз выражайте эмоции словами, вроде
<мне это нравится>, или <мне это не нравится>. Разделяйте
объекты на части: <Это мне в объекте нравится, а )то не
нравится>. Наконец, если это приходит естественно,
дифференцируйте свои эмоции, вроде: <Это вызывает у меня
отвращение> и т. п.
 
Во время этого эксперимента вы можете встретиться с
такими сопротивлениями в себе, как замешательство,
смущение, опасение быть слишком грубым, слишком бес-
церемонным, или нескромным; или, может быть, вы
обнаружите в себе желание скорее быть объектом вни-
мания, чем уделять свое внимание. Если в отношении лю-
дей, с которыми вы входите в соприкосновение, эти
сопротивления становятся настолько сильными, что за-
ставляют вас оставить эксперимент, ограничьтесь на вре-
мя животными и неживыми объектами.
 
Рассказывая о первых частях эксперимента, боль-
шинство студентов выразили удовлетворение по поводу
того, что <здесь, наконец, появилось что-то реальное>. В
отношении же различения фигуры и фона > связи с
эмоциями результаты различались. Многие утверждали,
что у них <вообще не возникают эмоции>, иные даже го-
ворили, что <нужно нечто гораздо большее, чтобы я
реагировал эмоционально>.
С другой стороны, были и такие отчеты: <Что касается
 
дифференциации эмоций, я думаю, что не готов к этому.
Когда я думаю о ком-нибудь и пытаюсь сказать, что я его
ненавижу, я чувствую себя слишком виноватым. Это
происходит даже с неодушевленными объектами. Когда я
попытался признать, что ненавижу кое-что в современной
живописи, я почувствовал, что это несправедливо - не
давать ей возможностей. Я также чувствовал себя нехоро-
шо, когда так говорил отец моего друга>.
 
Некоторые испытывают трудности, потому что для
них эмоция - это нечто по меньшей мере вагнеровских
масштабов. Как мы увидим в дальнейшем, в специально
посвященном эмоциям эксперименте, существует посто-
янство эмоциональной жизни, хотя сила эмоций меняет-
ся.
 
Один студент нашел свой собственный подход, кото-
рый вы, может быть, захотите попробовать: <Мне было
очень трудно выражать в словах, что мне нравится, не
нравится, вообще эмоциональное отношение к непод-
вижным объектам. Вообще я начал сомневаться, что лю-
бой объект может вызвать такого рода пережигание. Не-
которые объекты казались совершенно нейтральными в
этом отношении. Наконец, не приходя ни к каким резуль-
татам, я начал условно приписывать эмоции каждому
объекту. После того, как я делал это, я начинал чувство-
вать эти эмоции как подлинные, и почти забывал, что
приписывание их было условным. Это даже напугало ме-
ня - насколько легко я могу дурачить себя, притворяясь,
что у меня есть эмоции>.
 
Что вам кажется здесь более вероятным - что эмо-
ции, которые чувствовались, были поддельными, или что
первоначальное приписывание эмоций было не столь уж
условным?
 
Следующий отрывок иллюстрирует обычный фено-
мен: удивление, когда обнаруживается, что эмоции тако-
вы, каковы они есть, а не какими их предполагали уви-
деть: <Я выполнял эксперимент на эмоциональную диф-
ференциацию в переполненном поезде подземки, и я
обнаружил в себе значительную агрессию по отношению
к другим пассажирам. Должен сознаться, что вместо того,
чтобы устыдиться этого, я наслаждался этим и прямо-
таки чувствовал желание сказать им, что я о них думаю.
Позже, в более спокойной обстановке, я пересмотрел
это - и тогда я почувствовал блоки (стыд, желание осла-
 
74
 
бить эти чувства и др.), которые я должен был бы испы-
тывать в первоначальной ситуации, но не испытывал>.
 
Вот еще один отрывок, который стоит рассмотреть,
ибо он показывает распространенную тенденцию по-
рицать эмоции в обыденном поведении и гордиться эмо-
циональной невозмутимостью: <Невыносимых сопро-
тивлений, которые, как предполагалось, я должен был
почувствовать при переживании соприкосновения с окру-
жающим, просто не было. Только однажды появилось
что-то в этом роде. Однажды, попробовав проделать этот
эксперимент во время разговора в компании, я почувст-
вовал желание скорее получать, чем уделять внимание. Но
все ограничилось улыбкой, и я быстро забыл об этом>.
 
Когда обнаруживают в себе недружественную эмо-
цию, возникает сильное желание приписать это чему-то
такому, что можно проигнорировать и потом забыть об
этом: <Я сидел поблизости от моего тестя. Я начал заме-
чать фигуры и фон, и затем проговаривать (про себя)
эмоции: <Он мне нравится>... - но когда я сказал это се-
бе, я почувствовал какую-то тревожность, связанную с
этими слотами: <Мне не нравится что-то в его фигуре>.
Это казалось каким-то смутным страхом. Здесь я прек-
ратил эксперимент, и только позже при обдумывании я
определенно осознал это как реакцию страха. Размышляя
над этим позже, я принял в соображение, что мои отно-
шения с тестем всегда строились прекрасно, так что я дол-
жен был глубже посмотреть на эту реакцию и ее причины.
Одной из них (может быть - главной) было то, что от же-
ны и ее сестры я часто слышал рассказы о том, что отец
был с ними строг, когда они были маленькими. Это могло
создать предвзятую реакцию, хотя и не основывалось ни
на чем конкретном>. - Если этот отец вызывал вражду
обеих дочерей, когда они росли, нельзя ли предположить,
что и сейчас этот человек может вызвать неприязнь не-
посредственно, а не по слухам?
 
Вот пример того, что происходит, когда кто-то стре-
мится разделить внимание между несколькими людьми,
требующими этого внимания: <Когда я допустила <хаос
разделенного внимания> я почувствовала себя сердитой и
фрустрированной. Мой муж настаивал, чтобы я выслу-
шивала его, когда он развивал какую-то теорию, в это
время с детьми происходило нечто, что казалось мне серь-
езным. Я разрывалась между желанием интеллигентно
разговаривать с мужем (что увеличивает во мне чувство
 
75
 
самоуважения) и желанием помочь детям. Конфликт бы-
стро стал невыносимым, и разрешился тем, что я на-
правила все свое внимание на детей>.
 
Иногда мы не замечаем и не выражаем своих эмоций,
потому что боимся доставить кому-нибудь слишком боль-
шое удовольствие. Вот еще один отрывок: <Сегодня я сос-
редоточился на <кадиллаке> моего приятеля, который он
купил около года назад и которым чрезвычайно гордился;
я не раз ездил на этом <кадиллаке>. Меня всегда немного
коробила его гордость владельца. Впервые я заметил
действительно красивые линии и поверхности его конст-
рукции и его огромные функциональные возможности. Я
испытал эстетическую эмоцию, какой никогда не ожидал
от автомобиля. Мое удовольствие было еще увеличено
удовольствием моего приятеля, когда я спонтанно ис-
кренне высказался по поводу красоты машины. Ма-
ленький инцидент, но я увидел в нем указание на возмож-
ности новых областей опыта, которые истинное созна-
вание открывает передо мной>.
 
***Эксперимент 4: Дифференцирование и объединение
 
Когда спонтанное внимание обращено на объект, так
что он становится ярче, а фон тускнеет, объект внимания
становится одновременно и более единым, и более де-
тализированным. По мере того, как замечаются новые и
новые детали, они одновременно становятся все более
организованными в своих отношениях друг к другу. В
противоположность этому насильственное внимание дает
скудную фигуру, а разделенное внимание - хаос.
 
Объект спонтанного сосредоточения кажется все бо-
лее конкретным и все более становится <собой>. Соответ-
ственно, он становится все более <осмысленным>, так как
оказывается носителем функций и возможностей, кото-
рые значимы и вызывают возбуждение организма. В каче-
стве классического примера - представьте себе кого-
нибудь, кого вы любите.
 
Спонтанное сосредоточение - это контакт с окружа-
ющим. Актуальней ситуация организована таким образом,
что она детализирована, структурирована, полна жизни и
вызывает заинтересованность.
 
В следующем эксперименте, поддерживая актуаль-
ность <здесь-и-теперь> в качестве контекста, дайте своему
вниманию свободно играть с объектом, двигаться вокруг
 
76
 
него. Постоянно сдвигающиеся фигуры и фоны обострят
ваше ощущение разницы между <глазением> и смот-
рением, между смутным трансом и живым участием.
 
Для примера давайте рассмотрим такой обычный
объект как карандаш. (Позднее проделайте подобную проце-
дуру с любым объектом по своему спонтанному выбору.) За-
метьте, прежде всего, что карандаш - это уникальнейшая
вещь. Конечно, есть другие карандаши, - но они другие, не
этот. Произнесите его название, <карандаш>, и ясно почув-
ствуйте, что вещь - не слово; карандаш как вещь <невер-
бален>. Дальше, заметьте как можно больше качеств и осо-
бенностей этой вещи, которые ей присущи и ее составляют:
цилиндрик черного графита, красноватое дерево, вес, твер-
дость (дерева), мягкость (графита), его форму, желтую
окраску его поверхности, вытисненную на нем торговую
марку, кусочек резинки, прикрепленный к нему полоской
жести, и т. д. и т. п.
 
Теперь подумайте о его функциях и возможных  ролях в
окружающем: им можно писать, им можно показать на ка-
кое-то место в книге, им можно поковырять в зубах, его
можно нервно кусать; наконец, его можно продать (в ма-
газине). Подумайте о его более случайных ролях: он сгорит,
если ваш дом загорится, он попадет ребенку в глаз, если ребенок,
бегая, на него наткнется, и т. д. Придумайте более отда-
ленные и экзотические ситуации: его можно подарить на
Рождество; его могут съесть голодные термиты.
 
По мере того, как вы абстрагируетесь от уникальной
вещи, этого карандаша, его множества качеств и функций,
обратите внимание, как в деталях они связываются друг с
другом, образуя структуру; например, как дерево жестко
держит графит и защищает его, как рука держит деревян-
ную оболочку карандаша, и пр.
 
Теперь проделайте нечто подобное с объектом, который
вы сами выберете^.
 
1 (Прим. перев.) Строго говоря, этот текст, который мы, следуя
оригиналу, напечатали как <инструкцию к эксперименту>, содержит
два разных содержания:
 
1) описание проделанного эксперимента, которое читатель мо-
жет проследить в своей фантазии;
 
2) собственно инструкцию: проделать нечто подобное самосто-
ятельно с другим (реальным!) объектом.
 
77
 
Мы можем увидеть в этом эксперименте различных
уровни абстракции: <такость> карандаша - этого гра-
фита, заключенного в эту деревянную оболочку, покры-
тую этой желтой краской - отличной от всякой другой
желтой краски в мире; далее - его очевидные функции
те, к которым он <предназначен>, далее - более случай-
ные, даже фантастические его употребления. Постарай-
тесь собрать как можно больше этого и связать в одном
данном опыте. Если рассмотрение объекта ведет вас к
фантазиям, не избегайте их, но все время возвращайте к
данному в опыте объекту.
 
Хотя, как мы уже увидели, уникальность вещи невы-
разима словами, важность и значимость для вас этой вещи
даны в свойствах и функциях, которые можно вербализо-
вать, -т. е. в <абстракциях>, которые в качестве слов
охватывают множество случаев за пределами этой
уникальной вещи. Вы можете писать многими другими
вещами, кроме этого карандаша; многие другие вещи,
кроме карандаша, могут продаваться в магазине. Таким
образом, этот карандаш имеет свойства, качества и
функции, которые общи ему со множеством других ве-
щей. Что же касается любимого человека или произве-
дения искусства (картины, скульптуры), - они уни-
кальны как в отношении своей <такости>, так и в отно-
шении свойств и функций. С ними легче войти в <тес-
ный контакт>, и труднее давать абстрактные описа-
ния.
 
Попробуйте поэкспериментировать с картиной, кото-
рая вам нравится. Обратите внимание на линии и контуры,
независимо от изображенных объектов; потом отдельно -
на цветовые пятна и оттенки; например, проследите кон-
туры основных фигур и паттерн, который они образуют.
Обратите внимание на паттерн, создаваемый пустотами
между контурами основных объектов. Рассмотрите пат-
терны, создаваемые каждым из цветов в отдельности, ска-
жем, красным или голубым. Если картина создает иллюзию
трехмерного пространства, последуйте за удаляющимися
планами, отметьте, что на переднем плане, что на втором,
что вдали. Проследите паттерн света и тени. Обратите
внимание на фактуру, на технику мазка. Лишь после всего
этого посмотрите на то, что изображено - сцена, порт-
рет, пейзаж и т. п.; обычно с этого начинают смотреть, и
на этом фиксируются.
 
78
 
Если вы проделаете все предложенное с картиной, ко-
торая вам нравится, она обретет для те новую красоту и
очарование. Различные новые отношения между ее час-
тями покажутся <необходимыми> и <уместными>. Вы
сможете разделить с художником радость творчества. Вы
будете сознавать спонтанное сосредоточение на кар-
тине - детали и их единство станут очевидными без бо-
лезненного отделения и собирания. Это единое, непос-
редственное .восприятие дифференцированной цело-
стности означает, что вы вошли в соприкосновение с
картиной.
 
Попробуйте проделать такой же эксперимент с музы-
кальным отрывком. Если вы не привыкли к музыке или
считаете себя <немузыкальным>, обратите прежде всего
внимание на то, как трудно вам вообще поддерживать кон-
такт с музыкой, которая звучит; звуки скоро образуют ха-
ос, а вы впадете в транс. В таком случае (лучше всего
иметь возможность воспроизводить звукозапись снова и
снова) попробуйте узнавать вступление определенного
инструмента; или обращать внимание только на ритм. По-
том только на тембр. Попробуйте различить мелодию и ак-
компанемент. Может быть вы обнаружите, что там есть
<подголоски>, <дополнительные мелодии>, которых вы рань-
ше не замечали. Попробуйте определить то, что называют
музыкальной <гармонией> - аккорды и их взаимосвязь, как
вы ее слышите: где вы чувствуете неустойчивость, неразре-
шенность, необходимость продолжения, а где, наоборот,
<разрешенность> и законченность. Если вы будете делать
все это всерьез, в какой-то момент музыка неожиданно
оживет для вас.
 
Следующий эксперимент:
 
Обратите внимание на чей-нибудь голос. Как он звучит ?
Монотонно? Изменчиво? На высоких тонах? Резко?
Скрипуче? Мелодично? Слишком тихо? Какова артику-
ляция, легко ли понять произносимое ? Не слишком ли гром-
ко? Течет ли речь свободно, или в ней есть задержки, коле-
бания, остановки? Форсированно? Легко?
 
Теперь задайте себе два вопроса: во-первых, какова ва-
ша эмоциональная реакция на определенные качества этого
голоса; раздражает ли вас, что он слишком тихий, или
приводит в замешательство, что он слишком громкий, и
 
79
 
т. п. Второй вопрос - каково, по вашему мнению, эмо-
циональное состояние говорящего, что стоит за каждым из
замеченных качеств голоса? Какой он: ноющий, угодливый,
сексуальный, сердитый ? Соответствует ли тон тому, что
говорится? Не пытается ли говорящий (может быть, бес-
сознательно) вызвать в вас определенную реакцию?
 
Можете ли вы таким же образом послушать свой соб-
ственный голос? Это довольно трудно; известно, что
впервые услышав свой голос в записи, человек часто не
узнает его. Обратите внимание на те трудности, с кото-
рыми вы встретитесь.
 
Заметьте, что процесс, который здесь описывается и
который вы осуществили в экспериментах с несколькими
объектами, - процесс, в результате которого мы прихо-
дим к дифференцированной целостности, - это как бы
разделение вещей и новое их соединение, своего рода аг-
рессивное разрушение и реконструкция. Деструктивный
аспект отпугивает людей, которые научены считать это и
все подобное недозволенным, жестоким, неправильным.
Они боятся подвергать вещи сомнению, рассматривать и
задавать вопросы. Люди предполагают, что исследование,
необходимое для того, чтобы установить правильную
оценку, справедливую на все времена, уже проделано
кем-то другим, кто умнее нас, и пытаться смотреть на
вещи свежим взглядом с точки зрения собственного опы-
та - самонадеянно и достойно порицания.
 
Между тем в меньшем масштабе вполне очевидно, что
для любого рода творческой реконструкции необходима
определенная степень деструкции, разрушения того, что
уже существует. Части данного объекта, данной деятель-
ности или ситуации должны быть заново соединены, что-
бы соответствовать требованиям данной актуальности.
Это не обязательно предполагает девальвацию каких-либо
частей, скорее речь идет о переоценке того, как им следу-
ет теперь соединиться. Без детального анализа и разъятия
(деструкции) не может быть близкого соприкосновения,
волнующего открытия, истинной любви к чему бы то ни
было или кому бы то ни было.
 
Когда мы абстрагировали из картины деталь за де-
талью, - это была деструкция, необходимая для последу-
ющего более глубокого восприятия. Деструкция и рекон-
 
струкция относятся здесь не буквально к физическому
объекту, а к нашему поведению по отношению к объекту.
 
Близкая дружба возможна только если разрушаются
определенные барьеры, так что люди начинают <понимать
друг друга>. Такое понимание предполагает, что человек
исследует партнера, подобно тому, как мы исследовали
картину, так что его <части> связываются с собственными
потребностями, которые именно благодаря этому контак-
ту выступают на передний план.
 
Иными словами, если переживание не деструк-
турируется, а <заглатывается>, так сказать, целиком (поз-
же мы введем для этого специальный термин <интро-
екция>), оно не может быть быть ассимилировано, не ста-
нет нашим собственным.
 
Теперь, так же как вы делали это с видением и слы-
шанием, но менее детально, попробуйте эксперимент на аб-
страгирование деталей с <близкими> чувствами - осяза-
нием, обонянием, вкусом, чувствованием собственных мы-
шечных действий (проприоцепцией). Здесь вы заметите, что
очень скоро вовлекаются эмоциональные факторы, и
возникает сопротивление или ускользание от опыта. Обна-
ружив это, не принуждайте себя продолжать, а переходите
к следующим экспериментам.
 
Предположим, на пути к полному пробуждению
<близких> чувств вы осуществляете эксперимент с едой
Пока мы не предлагаем вам осуществлять какие бы то ни
было изменения, кроме того, чтобы вы сосредоточилис1
на еде (может быть, вы уже это делали).
 
Обратите внимание на свои привычки в еде. На чем вы
обычно сосредотачиваетесь во время еды - на пище? На
разговоре (так что даже забываете есть) ? Чувствуете ли
вы вкус только первого куска или продолжаете чувствовать
вкус во все время еды? Тщательно ли вы жуете? Отрываете
ли вы кусок, захватив его зубами, или откусываете? Что вы
любите и чего не любите ? Не заставляете ли вы себя есть то,
что до некоторой степени не любите (может быть потому,
что вам сказали, что это полезно для вас)? Экспери-
ментируете ли вы с новыми блюдами? Влияет ли на ваш ап-
петит присутствие определенных людей?
 
Обратите внимание на связь между вкусом вашей пищи
и <вкусом> мира. Если ваша пища - как солома, может
 
81
 
быть it мир кажется таким же серым. Если вы получаете
удовольствие от еды, может быть и мир кажется интерес-
ным?
 
Во время этого просмотра своих привычек не пытайтесь
изменить что-либо, разве что исключите такие грубые
отвлечения, как чтение: читать во время еды может толь-
ко человек, который рассматривает ее как неизбежное зло
или периодическую <заправку топливом>. В конце концов,
это весьма важная биологическая и (хотя пока мы не оста-
навливаемся на этом аспекте) социальная функция. Вряд ли
кто-нибудь будет читать во время исполнения такой важ-
ной биологической и социальной функции, как половой акт.
Еда, сексуальность и - как мы увидим далее - дыхание,
это решающие факторы в деятельности организма, и на них
стоит обратить внимание.
 
Против концентрации на еде вы скорее всего мобилизу-
ете такие сопротивления, как нетерпение и отвращение.
Позже мы будем заниматься ими в связи с <интроекциями>.
Пока постарайтесь достичь по видимости простой, но на
деле довольной трудной вещи - сознавания того, что вы
едите, когда вы едите!
 
На этот эксперимент почти все участники реагируют
хотя бы до некоторой степени положительно. Некоторые
утверждают, что это всего лишь систематический подход
к тому, что они старались делать всю жизнь. Можно
встретить такую реакцию: <После стольких лет хождения
на концерты и музыкальных уроков, теперь я впервые
слышу музыку!>
 
Многие участники эксперимента критикуют нас за
употребление слова <деструкция>, <разрушение> в бла-
гоприятном, одобрительном смысле. Например: <Де-
струкция> - слово, имеющее антисоциальный оттенок.
Почему бы вам не найти другое слово, обозначающее
<разделение ради того, чтобы потом лучше соединить>? Я
согласен, что для реконструкции необходимо пред-
варительное, как вы это называете, <разрушение> того,
что будет реконструироваться, но для чего употреблять та-
кое неприятное, вызывающее слово?>
 
Других слов до сих пор никто не предложил. Несколь-
ко раз предлагались длинные последовательности слов,
которые практически повторяли словарное определение
<деструкции>. Можно было бы, конечно, выдумать новый
термин, который бы точно обозначал то, что мы имеем в
 
82
 
виду; но тогда поднялся бы крик по поводу "научного
жаргона> и возбужденные дебаты: <Почему  вы не го-
ворите на простом английском языке?>
 
Все то же самое и столь же убедительно говорится по
поводу слова <агрессия>. Для журналиста это <неспро-
воцированное нападение>. Но, хотя это и преобладает в пов-
седневном употреблении слова, оно имеет и более широкое
значение. Для клинициста <агрессия> это все, что делает
организм, чтобы установить контакт со своей средой.
 
Мы полагаем, что если бы были созданы новые слова
для того, что клиницисты имеют в виду под <деструкцией>
и <агрессией>, они сразу же приобрели бы такие же
неприятные коннотации, поскольку в детстве нас научили
осуждать в других и в себе не только <разбойничье разру-
шение> или <неспровоцированную агрессию>, но и те
формы деструктивности и агрессивности, которые необ-
ходимы для здоровья организма. Если бы это не было так,
наш общественный здравый смысл быстро изменился бы
к лучшему.
 
В конце концов, не лучше ли сохранить такие силь-
ные, эффективные слова как <агрессия> и <деструкция> и
при этом осуществить <агрессивную деструкцию> тех
барьеров, которые стремятся ограничить значение этих
слов чем-то, что очевидно и безусловно подлежит осуж-
дению?
 
Предложение обратить внимание на еду встречает
ожесточенные возражения почти у всех, кроме тех не-
многих, кто сам, в виде редкого исключения, умеет сос-
редоточиться на своей еде. Многие утверждают, что было
бы смешно даже подумать тратить время еды просто на
еду! Другие указывают на плохую пищу и дурную обста-
новку в типичной столовой, говоря: <Вы хотите, чтобы я
сосредоточился на этом?!> - Можно спросить, существо-
вали ли бы и считались ли бы допустимыми такие ус-
ловия, если бы не всеобщая недооценка функции еды.
Тем, кто настаивает, что читать во время еды <естествен-
но>, хотя уверены, что во время полового акта это было
бы невозможно, можно рассказать о человеке, который
задерживал преждевременную эякуляцию, воображая во
время полового акта, что читает вечернюю газету.
 
Вот фрагмент отчета студента, который серьезно рабо-
тал с экспериментом относительно еды: <В течение мно-
гих лет мои ленчи были поводом для деловых разговоров.
Я обнаружил, что предмет моей гордости - мой като-
 
лический вкус и способность <есть что угодно> - в
действительности были основаны на том, что я почти со-
вершенно не замечал, что я ем. Я привык читать во время
еды, и глотал пищу с чудовищной быстротой. Почти сразу
же как только я применил технику <здесь-и-теперь> к еде,
я испытал большее удовольствие от еды. Хотя я провел
несколько лет в Калифорнии, я, по-видимому, никогда не
чувствовал вкуса апельсинового сока до прошлого утра.
Мне еще предстоит длительный путь - невозможно
изменить привычки многих лет в несколько дней, так что
я часто забываю замечать, что я ем. Я задаю себе вопрос,
не являются ли эти дурные привычки причиной проблем
с пищеварением (язва, диаррея, повышенная кислот-
ность), которыми я страдаю последние годы. В последние
дни, после того как я начал серьезную работу с едой, у ме-
ня не было беспокойств с желудком; но рано судить, на-
сколько это реально>.
 
Завершим описание этой начальной группы экспери-
ментов отрывками из общих замечаний ряда студентов:
<Мне интересно, как эксперименты переходят друг в дру-
га. Я не знаю, является ли это их конечной целью, но
<здесь и теперь>, <обращения>, <фигура/фон> и <диффе-
ренцированная целостность> как бы приходят ко мне все
сразу или в различных сочетаниях. Я, возможно, выпол-
нял их все сразу сегодня вечером, наблюдая танцы по те-
левизору. Кажется, никогда я не видел сцены так ясно,
одновременно и наблюдая центр интереса, и не отвлека-
ясь несущественным в фоне>.
 
<Чувство актуальности, чувствование противополож-
ных сил, концентрация и дифференцированное единство
столь взаимосвязаны, что если, в контакте с моим окру-
жением, я осуществляю что-нибудь одно из этого, я осу-
ществляю и все остальное>.
 
<Продолжая выполнять эти эксперименты, я замечаю
все большую интеграцию их всех. Каждый следующий
вносит все больше в основную тему: обрести чувство ак-
туальности. Последнее, в частности, продолжает эту тен-
денцию, но я не могу сказать, что что-нибудь неожидан-
ное открылось мне в понятии дифференцированной цело-
стности. Наиболее новым была деструкция и реконст-
рукция людей, но мне трудно отличить эту деструкцию и
реконструкцию от предыдущих экспериментов, все слива-
ется, границы исчезают. Тем не менее, я чувствую, как
что-то не позволяет мне погрузиться в технику <самосоз-
 
84
 
навания>, как бы она ни была полезна. Мне кажется, я
должен сначала практиковать ее <теоретически>, во внут-
ренней речи, прежде чем осмелюсь делать все это вслух в
компании других людей. Многое из этого становится
<второй натурой>, - например, растущая тенденция мыс-
лить в терминах <здесь и теперь>. Это уже не удивляет ме-
ня и не кажется чем-то особенным; это становится частью
меня>.   .
 
III. ТЕХНИКА СОЗНАВАНИЯ
Эксперимент 5: Вспоминание
 
Задачей четырех экспериментов предыдущей группы
было усилить и обострить ваш контакт с окружающим.
Может быть вам показалось, что они мало касаются
каких-либо ваших личных проблем. Если так, мы сог-
ласимся, что до сих пор не имели дело непосредственно
с <внутренними конфликтами вашего ума>; мы зани-
мались улучшением ориентации ваших рецепторов, - по
большей части экстероцепторов, - чтобы вы могли об-
рести большее сознавание того, где вы находитесь.
 
Мы надеемся, что вы уже почувствовали, и сог-
ласитесь не только на словах, что <вы> и <ваше окру-
жение> - это не нечто существующее отдельно, а цело-
стная взаимозависимо функционирующая система. Без
среды ваши чувства, мысли, тенденции (то есть - вы
сами) не организовались бы, не имели бы направления и
возможности сосредоточиться на чем-либо; с другой сто-
роны без живой, дифференцированной организации соз-
навания ваша среда - для вас - не существовала бы. Ва-
ше  чувствование  целостного  совместного  функ-
ционирования себя и своей среды есть контакт, и процесс
его осуществления - это формирование и уточнение
противопоставления фигуры И фона, что является, как мы
видели, работой спонтанного внимания и возрастающего
возбуждения. Для вас как живого существа контакт есть
предельная реальность.
 
В осязании, обонянии и вкусе чувство контакта
удерживается довольно хорошо, что касается зрения и
слуха, как более <дистантных> модальностей, то боль-
"шинство современных людей воспринимают то, что они
 
85
 
видят и слышат, как приходящее или даже навязываемое
им извне, и реагируют в большей или меньшей степени
<защитным рефлексом>. Такое поведение - симптом
параноидальной проекции, к чему мы вернемся позже. В
целом люди не всегда даже смутно сознают, что их ви-
дение и слышание - это как бы <протягивание>, актив-
ное <вытягивание> к тому, что интересно и кажется спо-
собным удовлетворить потребности. Не сознавая этого,
люди полагают, что окружающее нападает на них, а не на-
оборот, как это должно быть у любого здорового орга-
низма. Следовательно, поскольку их потребности оче-
 видно должны быть удовлетворены в среде и посредством
среды, они, не сознавая этого, хотят, чтобы окружающее
нападало на них! Скажем это иными словами, - потому
что современному человеку очень трудно понять и
принять это: для своей жизни, роста и развития организм
должен находиться в интимном контакте со своим миром;
но если (как мы дальше будем показывать) организм, из-
за страхов и тревожности, приобретенных в предыдущем
функционировании, не смеет инициировать необходимые
контакты и принять ответственность за них, тогда, пос-
кольку они должны осуществляться, чтобы жизнь продол-
жалась, инициатива и ответственность перекладываются
на окружающее. Люди ожидают этого от разных частей
окружающего. Это могут быть, например, <свои люди>,
<правительство>, <общество> или <Бог>. Эти источники
должны либо <обеспечить меня тем, что мне нужно>, либо
<заставить меня делать то, что я должен делать>.
 
Мы понимаем, что в этом месте многие из вас начина-
ют возражать. Например, назвать параноидальной про-
екцией представления о видимом и слышимом, как о на-
вязываемом средой, - это сильное выражение. И конеч-
но возможны исключения: бывают случаи, когда среда
действительно нападает. Но если это не так, то защита
может быть излишней.
 
В отношении ощущения собственных движений, -
люди часто сознают и принимают только то, что связано
с произвольно, <намеренно> осуществляемыми движе-
ниями. Спонтанные взаимодействия мышц с силой тя-
жести, твердыми телами и многим другим, выполняются
без сознавания.
 
Нужно вновь обрести понимание того, что это вы
видите, слышите, движетесь, вы фокусированы на объек-
тах - интересных или скучных, желаемых или враждеб-
 
86
 
ных, прекрасных, безобразных или нейтральных. Пока вы
принимаете окружающее как нечто <данное> или навязан-
ное, с чем в лучшем случае приходится мириться, - вы
продлеваете существование нежелательных для вас аспек-
тов своей среды. Это в особенности относится к вашему
ближайшему окружению, но до некоторой степени и к бо-
лее отдаленному и <общественному>. Подумайте, напри-
мер, о таком вопросе, как благоустройство улиц: если бы
люди считали эту часть окружающего предметом своей за-
боты, наши города скоро были бы значительно чище. Но
мнимобеспомощное согласие на статус кво: <Хорошо, но
я-то в конце концов ничего не могу с этим сделать>, -
уничтожает возможность необходимой деструкции и ре-
конструкции.
 
Основное препятствие к полному, здоровому пережи-
ванию - это стремление считать своим собственным
только то, что делается произвольно, <намеренно>. Все
остальные свои действия человек старательно не сознает.
При этом <воля> изолируется как от организма, так и от
среды, и человек стремится преодолеть ограничения
' плоти и мировых обстоятельств.
 
Итак, чтобы расширить области своего сознавания,
начните относиться со вниманием к спонтанным частям
своего <я> и попробуйте почувствовать разницу между
произвольными и спонтанными действиями.
 
В начале этих экспериментов вы, скорее всего, будете
неспособны отличить истинное сознавание от интрос-
пекции. Сознавание - это спонтанное чувствование того,
что в вас возникает - что вы делаете, чувствуете, плани-
руете. Интроспекция же, наоборот - произвольное обра-
щение внимания на эти деятельности, включающее оцен-
ку, исправление, управление, вмешательство; часто как
раз само это <обращение внимания> изменяет действия
или не дает им достичь сознавания. Привычная интрос-
пекция паталогична; целенаправленная интроспекция,
осуществляемая психологом или поэтом, может быть
полезной техникой, но она очень трудна.
 
Сознавание похоже на жар угля, порождаемый его
собственным сгоранием. То, что дано в интроспекции,
похоже на свет, отражаемый от объекта, когда на него на-
правлено освещение. В сознавании процесс происходит в
<угле> (в целостном организме); в интроспекции процесс
происходит в <источнике> света (отделенной и крайне са-
моуверенной части организма, которую мы будем назы-
 
вать произвольным это). Когда у вас болит зуб, вы созна-
ете это без всякой интроспекции, - хотя вы можете, ко-
нечно, интроспектировать эту боль - прикусывать боль-
ной зуб, раскачивать его пальцем или произвольно отвле-
каться от боли, стоически занимаясь чем-то другим.
 
В следующем эксперименте дайте своему вниманию
свободно двигаться и образовывать фигуру/фон. Преды-
дущие эксперименты ограничивались в основном эксте-
роцепцией - опытом, даваемым рецепторами на поверх-
ности тела: зрением, слухом, обонянием, вкусом, ося-
занием. Теперь мы собираемся добавить к этому экс-
периментирование с <телом> и <умом>. В первом случае
рецепторы находятся в мышцах, связках, сухожилиях. По-
началу вы почти наверняка будете интроспектировать эти
чувствования себя - и блокировать их. Когда это будет
происходить, обратите специальное внимание на эти
блоки (сопротивления) и конфликты - противостояния
сил - частью которых они являются.
 
Наша техника сознавания может показаться вам
вариантом йоги. Это так, но цель здесь другая. На Западе
люди веками обращались в основном к экстероцепции
<внешнего мира>, в то время как в Индии старались
усилить сознавания <тела> и <я>. Мы хотим полностью
преодолеть это противопоставление. В Индии пытаются
преодолеть страдание и конфликт путем притупления
ощущений, изолируя себя таким образом от <окружающе-
го>. Но давайте не будем бояться разнообразить наши чув-
ства, реагировать на стимуляцию, проживать конфликты,
если это необходимо, чтобы достичь целостного функ-
ционирования единого человека. Мы опираемся на само-
сознавание не потому, что это последнее достижение
жизни (хотя оно и само по себе - хорошая вещь), но
потому что в этом большинство из нас неразвиты или
испорчены. То, что лежит за этим, каждый может найти
для себя сам, имея в распоряжении сознавание и энергию
для творческого приспособления
 
Найдите место, где вас не будут беспокоить. Поста-
райтесь сесть или-лечь удобно, на кушетке или в кресле,
желательно не слишком мягких. Не пытайтесь расслаби-
ться, хотя если релаксация возникает спонтанно, не пре-
пятствуйте этому.
 
Насильственная релаксация также нездорова, как и
насильственное сосредоточение. Мышечные напряжения,
которые мешают релаксации, составляют важную часть
 
88
 
тех самых сопротивлений, на которые мы хотим обратить
внимание, следовательно нам не следует с самого начала
исключать их из картины. По мере продвижения в этих
экспериментах вы заметите, что в некоторых отношениях
вы спонтанно расслабляетесь больше, но вы заметите так-
же, как вы противодействуете релаксации, сдерживая,
например, свое дыхание или стискивая края кушетки
руками. Иногда, заметив зажим, вы будете расслаблять
его. Иногда вы будете захвачены сильным и неприятным
чувством тревоги, вы будете вообще неспособны почувст-
вовать себя удобно, вас может охватить настоятельное же-
лание встать и прекратить эксперимент. Замечайте все это
и точные моменты, когда это возникает.
 
Мы говорим <не расслабляйтесь>, чтобы вы не
пытались сделать невозможного. Можно насильственно
добиться релаксации в одном или нескольких местах тела,
но лишь ценой появления напряжений в других местах.
На этой стадии наших экспериментов возможно созна-
вание сопротивления расслаблению, но нельзя еще осу-
ществить общее расслабление всех напряжений. Если не
подчеркнуть этого, вы можете приняться за невозможное,
а потом будете вынуждены примириться с неудачей.
 
Наше общество часто требует от нас невозможного.
Без роста, упражнения или опыта, необходимых для обре-
тения многих социально ценимых качеств, мы должны
быть сильными, волевыми, добрыми, прощающими и
спокойными. Поскольку эти требования настойчиво и
повсеместно окружают нас, мы начинаем думать, что они
должны иметь смысл, и принуждаем себя к тому, что, как
мы полагаем, должно им соответствовать.
 
В первом эксперименте мы отмечали, что хотя пата-
логично жить в прошлом или будущем, вполне здоровым
может вспоминание с позиции настоящего того, что было
в прошлом, и планирование будущих событий. Вот инст-
рукции к эксперименту, который может усилить вашу
способность вспоминать:
 
Выберите какую-нибудь прошлую ситуацию, не слишком
давнюю и не слишком трудную, например, посетите в фан-
тазии дом вашего друга. Закройте глаза. Что вы
действительно видите? Дверь: кто-нибудь ее открывает?
Обстановку? Других людей? Не пытайтесь <вытаскивать>
что-то из ума, искать что-то, что <должно> быть здесь;
 
89
 
просто <отправьтесь> в то место, которое вы вспоминае-
те, и замечайте, что там есть.
 
Фундаментальная тенденция организма - завершать
любую ситуацию или взаимодействие, которые для него
незавершены; поэтому, если вы придерживаетесь опреде-
ленного контекста воспоминания, фигура/фон будут
формироваться без вашего произвольного вмешательства.
Не пытайтесь рассуждать наподобие: <Там должны были
быть стулья, где же они?> - просто смотрите. Используй-
те технику предыдущего эксперимента - абстрагирование
деталей - в применении к тому, что вы воображаете. Рас-
сматривайте образы как если бы они присутствовали
^ здесь-и-теперь перед вашими чувствами. Скоро забытые
детали начнут появляться сами собой. Но так же скоро вы
наткнетесь на сопротивления, например, раздражающее
чувство, что вы не можете уловить что-то, что как вы зна-
ете, должно быть тут, или сказать что-то, что вертится на
кончике языка. Опять же - не принуждайте себя. Пос-
мотрите, можете ли вы оставить это в покое. Может быть,
оно появится через некоторое время внезапным оза-
рением. Тем не менее, некоторые детали, необходимые
для полноты сцены, могут не выявиться, потому что
сопротивление слишком велико; другие не вспомнятся,
потому что не были достаточно интересны, чтобы войти в
фигуру, когда вы переживали эту ситуацию.
 
Люди весьма различаются в отношении визуальной
памяти; одни ею <вообще не обладают>, другие, как Гете,
обладают эйдетической (фотографической) памятью.
Эйдетическая память <инфантильна>. Ею обладают дети
и, возможно, животные. Немногие из взрослых сохраняют
способность просматривать по памяти ситуации с такой
живой непосредственностью, с легко сдвигающимися фи-
гурой и фоном. Общепринятые требования нашего <обра-
зования>, - следуя которым мы абстрагируем только
полезные объекты и вербальное знание из ситуаций, пол-
ных жизни - настолько подавляют эйдетическую память,
что большинство взрослых обретают ее только во сне.
 
Как любое другое качество, эйдетическая память мо-
жет быть используема хорошо, как у Гете, или извращен-
но, как в случае пациента, который мог прочитывать по
памяти целые страницы, запечатленные его фотографиче-
ской памятью, и таким образом сдавать экзамены, ничего
 
90
 
не поняв и не ассимилировав из <пройденного> материала
(случай совершенной интроекции).
 
Если в данный момент вы обладаете слабой зритель-
ной памятью или ее у вас <вообще нет>, т. е. вы не умеете
живо <видеть перед глазами> по памяти, - возможно это
потому, что вы воздвигли стену из слов и мыслей между
собой и окружающим. Вы не переживаете мир' в его
подлинности, а соприкасаетесь с ним лишь в той мере,
чтобы активировать ранее приобретенные системы абст-
ракций. Интеллект подменяет живое соучастие. Позже у
нас будет эксперимент, позволяющий обрести способ-
ность жить в невербальных сферах, - ситуация внутрен-
него молчания. Пока продолжайте эксперимент, как буд-
то вы действительно визуализируете. По большей части
вы будете переживать лишь тени мест и событий, которые
пытаетесь вспомнить, время от времени будут возникать
короткие вспышки видения.
 
Сопротивления - это в основном напряжения глаз-
ных мышц, как при пристальном смотрении. Может
помочь, если вы закроете глаза, как будто спите. Может
быть вы и действительно заснете, но со временем вы мо-
жете научиться удерживаться на пограничной линии меж-
ду сном и полной пробужденностью, в том состоянии, в
котором появляются так называемые <гипнагогические>
образы. Если они появятся, они могут быть шизоф-
ренического, бессвязного типа; но доверьтесь им, это сов-
сем не значит, что вы сходите с ума, - не отгоняйте их
из-за их бессмысленности. Они могут быть мостом к вос-
становлению вашей способности визуализировать и вспо-
минать.
 
Такие же упражнения могут применяться к слышанию
и другим сенсорным модальностям. Обратите внимание
на сопротивления при попытках вспоминать голоса лю-
дей. Если это вам совершенно не удается, значит вы на са-
мом деле вообще не слушаете людей. Может быть, вы за-
няты тем, что вы сами собираетесь сказать, когда удастся
вставить словечко; или вы с большей, чем вам кажется,
неприязнью относитесь к говорящему.
 
Запахи, вкусы, движения не так легко пережить вновь
так же живо, как в реальности, это уже похоже на гал-
люцинацию. Если вам удастся ярко вспомнить что-нибудь
такого рода, вы заметите, что эти чувства эмоционально
нагружены. Эмоция - это гештальт, объединяющий экс-
тероцепцию и проприоцепцию, как мы подробнее увидим
 
91
 
позже. Видение и слышание, будучи <дистантными> чув-
ствами, могут быть сравнительно легко отвлечены от
живого соучастия и стать <безэмоциональными>, - если
не говорить о реакции на изобразительные искусства и
музыку, которые стремятся пробиться через блокировку.
Вкус и запах, <близкие> модальности, могут сохранять
эмоциональный тон, хотя отсутствие чувств вкуса и запа-
ха - довольно часто встречающиеся сопротивления.
 
Теперь повторите эксперимент вспоминания, но на сей
раз не центрируйтесь исключительно на видении, попытай-
тесь включить как можно больше чувств, - вспомните не
только то, что вы видели, но и то, что слышали, нюхали
чувствовали на вкус, осязанием, как вы переживали собст-
венные движения; попытайтесь восстановить эмоциональ-
ный тон, который сопровождал этот опыт.
 
Избегаете ли вы вспоминания определенного человека':
Замечаете ли вы, что можете вспомнить неживые объекты
или фотографии людей, но не самих людей? Когда вы
вспоминаете ситуации, остаются ли они статическими,
или появляется движение? Присутствует ли нечто дра-
матическое, какая-либо мотивация? Возникают ли только
. отрывки, или вы можете прослеживать детали, не теряя
целого? Удаляются ли образы или затуманиваются?
 
Цитируя отчеты об этом эксперименте, начнем с на-
поминания, что <доказывание своих возможностей> -
наиболее опасный самообман из всех сопротивлений: <Я
не встретился ни с какими трудностями в этом задании.
Я могу с полной ясностью вспоминать сцены, события,
ситуации, людей, как недавно происходившее, так и дав-
но прошедшее. Я не нахожу никаких особых напряжений
или блокировок в протекании вспоминания>.
 
Некоторые участники эксперимента обнаружили, что
при хорошем визуальном вспоминании они почти лише-
ны слухового. Для других дело обстояло наоборот;
<Эксперимент на вспоминание был наиболее плодотвор-
ным, т. к. он дал мне возможность ярко увидеть свой не-
достаток. Я чувствовал себя <мастером> во всем, что каса-
лось предыдущих экспериментов - фигура/фон, сосредо-
точение, актуальность и пр.; когда я начал этот экспе-
римент, результат поразил меня. Я всегда, знал, что обла-
даю прекрасно способностью видеть и восстанавливать
увиденное в памяти, но я не знал до какой степени это
 
92
 
преобладало в моем сознании и возможно - увы! - ком-
пенсировало то, чего недоставало. Я часто говорил друзь-
ям, что изобразительные искусства для меня то же, ч^
для других - музыка. Я имел в виду, что большинстве
людей слепы к визуальным отношениям фигуры/фона.
обращая внимание только на слуховые фигуру/фон; отсю-
да и трудности в понимании современных художников-
абстракционистов. Но я не знал, что сам я практически
глух к слуховым фигуре-фону. Голая правда состояла в
том, что в эксперименте на вспоминание я оказался со-
вершенно неспособным восстановить слуховой опыт. С
этого времени я очень стараюсь слушать. Например, я
начинаю понимать, что танцы - это не только шаркание
ног>.
 
Многие отмечают трудность вспоминания движу-
щихся сцен и объектов, многим трудно вспомнить цвет,
они визуализирует в черно-белых тонах. Фотографии лю-
дей вспомнить легче, чем самих людей. Во многих случаях
простое обнаружение благодаря этому опыту той или
иной неполноты восприятия позволяло обратить интерес
и внимание на недооцениваемые модальности. <До того,
как я прочел инструкции к этому эксперименту, я всегда
думал, что разговоры об <образах> - это просто фигура
речи. По-видимому, я считал, что все, что мы вспомина-
ем - это результат вербализации. Сейчас мне начинает
удаваться уловить смутные образы, иногда возникают
вспышки ярких воспоминаний. Как ни странно, мне лег-
че вспоминать голоса, чем картины>.
 
Личная значимость вспоминаемого разумеется влияет
на живость памяти. Вот пример: <Голоса либо не удается
восстановить в памяти, либо они приходят с такой глубо-
кой реальностью, что это пугает. Это были голоса матери
и отчима. Когда я услышал их, внимание стало уплывать,
и на меня нашла сонливость>.
 
Вот еще один отчет: <Я обнаружил, что легче вспо-
минать хорошие события, чем дурные, и это более спо-
собствует релаксации. Одно событие, которое я вспоми-
нал, заставило мои ноги непроизвольно двигаться. Это
был случай, когда мне пришлось быстро отскочить, чтобы
не быть порезанным разбитой бутылкой из-под пива.
Удивительно, насколько живым было воспоминание: по-
чувствовал ускоренное дыхание и сердцебиение>.
 
Еще один отчет в заключение: <Что касается слуховых
воспоминаний, они мне совершенно не удаются. Я была
 
93
 
испугана, обнаружив, что не могу вспомнить даже голоса
своих родителей. Я полагаю, что обладаю нормальным
средним слухом, я быстро замечаю акцент и особенности
голосов. Но я не могу их вспомнить, если только не делаю
это через несколько минут после того, как человек уходит.
Попытки вспомнить их на следующий день не удаются
совершенно. Впрочем, однажды мне удалось услышать
голос. Ранее я пыталась вспоминать только приятные сце-
ны. На этот раз я намеренно выбрала неприятную. Сна-
чала это тоже не удавалось, но я проявила настойчивость,
и мне удалось вспомнить. Это внезапно пришло ко мне с
необычайной ясностью. Мне казалось, что сцена восста-
новилась до мельчайших деталей. Затем мне показалось,
что я слышу голос. Это был голос человека, за которого я
собиралась выйти замуж. Впечатление было очень мимо-
летным, и меня внезапно охватило такое беспокойство,
что дальнейшая работа была невозможной>.
 
Эксперимент 6: Обострение ощущения тела.
 
Наша стратегия состоит в расширении возможностей
сознавания во всех направлениях. Для этого, в частности,
мы должны обратить ваше внимание на части вашего
опыта, которые вы предпочитаете отстранять и не прини-
мать в качестве своих собственных. Постепенно выявятся
целые системы блокирования, составляющие вашу при-
вычную стратегию сопротивления сознаванию. Когда вы
сможете обнаруживать их в вашем поведении, мы непос-
редственно сосредоточимся на них в их специфических
формах и постараемся перенаправить энергию, которой
заряжены эти блокировки, в конструктивное функциони-
рование вашего организма.
 
В этой группе экспериментов мы будем заниматься
ненаправленным сознаванием, в отличие от направленно-
го, которое придет позже. Следующие общие инструкции
помогут организации соответствующего контекста:
 
1) Поддерживайте чувство актуальности - чувство,
что ваше сознавание осуществляется здесь и теперь. 2)
Старайтесь понимать, что это вы переживаете свой опыт:
действуете, наблюдаете, страдаете, сопротивляетесь. 3)
Внимательно следуйте за любым опытом - <внутренним> и
<внешним>, абстрактным и конкретным, обращенным в
прошлое или в будущее, <желаемым>, <должным>, просто
 
94
 
<наличествующим>, произвольно создаваемым и спонтанно
возникающим. 4) По отношению к любому переживанию
проговаривайте: <Сейчас я сознаю, что...>
 
С философской точки зрения это упражнение в фено-
менологии, в понимании того, что последовательность
ваших мыслей, ваш поверхностный опыт - чем бы это ни
было и что бы это ни <означало> - прежде всего нечто са-
мо по себе существующее. Даже если нечто есть <просто
желание> - это есть нечто, а именно - желание как та-
ковое. И в этом своем качестве желания оно столь же
реально, как все остальное.
 
Если вы не спите, то вы в каждый момент что-то соз-
наете. При <блуждающем уме> или в состоянии транса
сознавание очень смутно; фигура/фон не образуется, и
протекающие процессы видения, фантазирования и т. п.
не порождают сильных переживаний в форме воспоми-
наний, желаний, планов, действий. Многие люди живут в
перманентном трансе в отношении своего невербального
опыта, и единственное, что они сознают-замечают - это
огромная <масса> думания в словах, которое они прини-
мают за почти что всю реальность.
 
В той мере, в какой это относится к вам (а это отно-
сится ко всем нам в большей или меньшей степени) вы
сознаете по меньшей мере это вербальное существование
и может быть смутное ощущение, что это не все, что есть
вокруг. Многое из того, что вы сознаете лишь смутно или
почти не сознаете, может стать сознаваемым, если уделить
этому внимание и интерес, достаточные, чтобы образо-
вать гештальт, способный вызвать переживание. Конечно,
существуют <подавляемые переживания> и такие объек-
ты, которые нельзя привести в сознавание посредством
<внимания к тому, чего здесь нет>, но к этому мы вернем-
ся, когда попытаемся разрушить блокирование созна-
вания.
 
Проговаривание фразы <сейчас я сознаю...> похоже на
фрейдовское свободное ассоциирование, цель которого
тоже состоит в освобождении от привычных способов
переживания и создании возможности обратить внимание
на то, что обычно не замечается и не чувствуется. Но сво-
бодное ассоциирование теряет контекст актуальности и
часто становится <свободным диссоциированием>, то есть
средством обойти то, что важно и практически необ-
ходимо для разрешения действительных проблем. Далее,
 
95
 
свободное ассоциирование в целом ограничивается <иде-
ями>, <мыслями>, <ментальными процессами>. Мы же, в
противоположность этому, пытаемся собрать весь опыт
одновременно, будь то физические, ментальные, сенсор-
ные, эмоциональные, вербальные и другие переживания;
только в едином функционировании того, что в абст-
ракции предстает как <тело>, <ум> и <среда>, возникает
живая фигура/фон.
 
Самым большим препятствием к этому является вме-
шательство, фальсифицирующее единый поток опыта
посредством сдерживания (<цензуры>) или принуждения.
Поскольку мы не стремимся обнаружить нечто опреде-
ленное, вроде какого-либо инцидента в детстве, а стара-
емся расширить и углубить интегрированность нашего
функционирования, у нас нет необходимости в прину-
дительном выражении чего бы то ни было (например,
приводящего в замешательство материала), нет необ-
ходимости в принудительной релаксации. Принуждение
себя к деланию чего-либо не может иметь места без
одновременного существования противоположной тен-
денции к удерживанию от этого, а последняя, в своем ка-
честве противоположной силы, столь же подлинно ваша и
столь же заслуживает внимания, как и принуждающая
сила. Продираться вперед невзирая на сопротивления, -
например, прикрывать замешательство развязностью -
так же неэффективно и утомительно, как вести авто-
мобиль на тормозах. Мы предлагаем прежде всего понять,
что за замешательством и сдерживанием кроется конф-
ликт, который не проявляется в настоящий момент в соз-
навании потому что породил бы слишком сильную тре-
вожность. На этой стадии достаточно просто внимательно
отмечать все указания на такие конфликты.
 
Проговаривание <сейчас я сознаю, что...> в приме-
нении ко всему вашему опыту неизбежно приведет к тому,
что вы погрузитесь в грезы, <думание>, воспоминания или
планирование, (если только вы не слишком добросовест-
ный до одержимости характер, - а в таком случае вы сор-
вете эксперимент другим путем). Отклонившись таким
образом от экспериментирования, вы потеряете созна-
вание, что вы сейчас делаете это, и очнетесь в досаде, что
такое простое задание так трудно выполнить. Не надей-
тесь поначалу, что вам удастся продержаться без усколь-
зания дольше нескольких минут, но возвращайтесь снова
и снова к проговариванию <сейчас я сознаю, что...>, пока
 
96
 
не почувствуете вполне ясно, что <я>, <сейчас> и объект
сознавания составляют единый опыт.
 
Итак, придерживайтесь этой формулы^ и держитесь
поверхности и очевидного. Не пытайтесь сознавать нео-
бычное и скрытое. Не ищите интерпретаций <бессозна-
тельного>. Твердо стойте на том, что есть. Без пред-
варительных предположений, без какого бы то ни было
рода моделей, без утвержденной официально карты до-
рог,- идите к себе. Делая это, вы имеете возможность
отождествить себя с вашим спонтанным опытом в допол-
нение к вашему привычному отождествлению себя со
своими произвольными (<намеренными>) действиями.
Цель состоит в распространении границы того, что вы
принимаете как <свое>, на всю органическую деятель-
ность. Постепенно и настойчиво осуществляя это, вы че-
рез некоторое время сможете без усилия делать то, что
ранее казалось недостижимым никакими усилиями.
 
Итак, мы просто осуществляем нечто вроде следую-
щего: <Сейчас я сознаю, что лежу на кушетке. Сейчас я
сознаю, что собираюсь осуществлять эксперимент на соз-
навание. Сейчас я сознаю, что колеблюсь, спрашиваю се-
бя, с чего начать. Сейчас я сознаю, что за стеной звучит
радио. Это напоминает мне... Нет, сейчас я сознаю, что
начинаю слушать, что передают... Я сознаю, что возвра-
щаюсь от блуждания. Теперь я опять ускользнул. Я
вспоминаю совет держаться поверхности. Сейчас я соз-
наю, что лежу со скрещенными ногами. Я сознаю, что
болит спина. Я сознаю, что мне хочется переменить поло-
жение. Теперь я осуществляю это...> и т. д.
 
Заметьте, что происходят Какие-то процессы и что вы
вовлечены в них и заинтересованы в них. Почувствовать
такую постоянную вовлеченность крайне трудно.
Большинство людей не делает этого, полагая <своими
собственными> только произвольные процессы. Но шаг
за шагом вы все больше начинаете принимать ответствен-
ность за весь свой опыт (ответственность - это не значит
<вину> или <стыд> или нечто подобное!), в том числе за
свои блоки и симптомы. Постепенно вы обретаете сво-
бодное приятие себя и управление собой. Представление,
что <мысли> по своей собственной инициативе и без ва-
шей помощи <входят в ум>, уступит место сознаванию,
что это вы <думаете свои мысли>. Для начала хорошо,
если вы обратите внимание, что мысли - не объекты,
 
97
 
плавающие в пространстве, а процессы, которые занима-
ют определенное время.
 
Теперь, по-прежнему принимая себя и отождествляя
себя со всем своим сознаванием, попробуйте дифферен-
цировать его следующим образом:
 
Попробуйте сначала обращать внимание только на
внешние события - визуальные объекты, звуки, запахи, -
но без подавления других переживаний. Теперь по контра-
сту, сосредоточьтесь на внутренних процессах - образах,
физических ощущениях, мышечных напряжениях, эмоциях,
мыслях. Теперь попробуйте дифференцировать эти раз-
личные внутренние процессы, сосредоточиваясь на каждом
из них так полно, как только вы можете: на образах, на
мышечных напряжениях, и т. п. Следите при этом, если
удается, за всеми возникающими объектами, действиями,
может быть, драматическими сценами, компонентами ко-
торых они являются.
 
Последняя часть этого эксперимента и два следующих
должны помочь вам дифференцировать <тело>, <эмоции>
и <мышление>.
 
Почти все в нашем обществе утеряли проприоцепцию
значительных участков своего тела. И эта потеря не слу-
чайна. Когда это происходило, это было единственным
средством подавления невыносимого конфликта. Пробле-
мы и силы, действовавшие в то время, теперь могут быть
постепенно осознаны и проработаны на новой основе,
способной разрешить и завершить конфликт. При этом
утерянное - способность управлять собой и окружа-
ющим, переживать чувства и получать удовлетворение,
сейчас не доступное сознанию, - может быть восстанов-
лено посредством введения заново в действие того, что
сейчас якобы отсутствует в организме. Следующий экс-
перимент положит начало этому пути:
 
Сосредоточьтесь на своих <телесных> ощущениях в це-
лом. Дайте своему вниманию блуждать по различным час-
тям тела. По возможности <пройдите> вниманием все
тело. Какие части себя вы чувствуете? До какой степени
и с какой ясностью существует для вас ваше тело? От-
метьте боли и зажимы, которых вы обычно не замечаете.
Какие мышечные напряжения вы чувствуете? Обращая на
них внимание, не старайтесь преждевременно их рас-
 
98
 
слабить, дайте им влиться. Постарайтесь определить их
точное местоположение. Обратите внимание на ощущения
кожи. Чувствуете ли вы свое тело как целое ? Чувствуете
ли вы связь головы с туловищем? Чувствуете ли вы свои
гениталии? Где ваша грудь? Конечности?
 
Если вам кажется, что этот эксперимент вам почти
полностью удался, вы почти наверняка ошибаетесь. У
большинства людей  отсутствует  адекватная  про-
приоцепция частей тела, она подменяется видением их
или <теорией>. Например, человек знает, где должны быть
его ноги, и представляет себе их там. Но это не то, что
чувствовать их там. Пользуясь <картиной> ног или <кар-
той> тела, вы можете произвольно ходить, бегать и даже
нанести определенный удар. Но для свободного,
непринужденного, спонтанного функционирования этих
частей тела вы нуждаетесь в чувственном контакте с
самими ногами, которое можно получить непосредствен-
но из мышечных напряжений, тенденций к движению и
пр. В той степени, в какой имеется несоответствие между
словесными понятиями о себе и чувствуемым созна-
ванием себя, - а это несоответствие в той или иной сте-
пени практически существует у каждого, - это невроз.
Итак, заметьте разницу, когда вы переходите от одного к
другому, и не обманывайте сами себя, не притворяйтесь,
что вы действительно чувствуете больше, чем на самом
деле. До некоторой степени может помочь вербализации
вроде следующей: <Сейчас я чувствую напряжение в
груди. А сейчас я визуализирую отношение горла и груди,
а сейчас я просто знаю, что меня тошнит>.
 
Переживание сознавания тела почти для всех трудно и
вызывает сопротивление и чувство тревоги. Но оно чрез-
вычайно важно и заслуживает затраты многих, многих ча-
сов - в умеренных дозах. Это не только основа для раз-
рушения <мышечного панциря> (мышечных напряжений,
в которых коренятся сопротивления), но также и средст-
во для лечения всех психосоматических заболеваний. Чу-
десные исцеления, о которых рассказывают, - такие, как
исчезновение острого невротического симптома в течение
нескольких минут, - покажутся естественными, если вы
 
1(Прим.перев.) Термин В. Райха, оказавшего на Перлза значи-
тельное влияние.
 
99
 
почувствуете телесную структуру симптомов. Невротик
создает свои симптомы, бессознательно манипулируя
мышцами. К сожалению, при этом невротик не может
понять, что здесь симптом является фигурой, а сама не-
вротическая личность- фоном. Невротик утерял контакт
со своей личностью, и сознает только свой симптом. Что
касается непосредственно вас, то понадобится значитель-
ная реинтеграция, прежде чем вы сможете ясно почувст-
вовать, что вы сами делаете, как и почему вы это делаете.
Но этот и последующие эксперименты на сознавание те-
ла, если их выполнять серьезно, поведут вас по этому
пути. Важно не <прогрессировать>, а просто без напря-
жения идти вперед. Если вы будете считать, что вы <дол-
жны> быть способны делать то, что вам предлагают, вы
сразу же ограничите то, что вы можете обнаружить уже
известным и ожидаемым. Будьте, насколько это для вас
возможно, открытыми, экспериментирующими, любозна-
тельными; то, что вы при этом узнаете о себе - плени-
тельное и животворящее знание! Итак, еще раз:
 
Ходите, разговаривайте или сидите; сознавайте
проприоцептивные детали, никоим образом в них не
вмешиваясь.
 
Не пугайтесь, если это покажется вам очень трудным.
Вы так привыкли к поверхностным <коррекциям> своей
позы, особенностей речи и пр., что вам кажется почти не-
возможным продолжать идти таким образом, который
осознается вами как <неправильный>, или говорить <дур-
ным тоном>, даже если вы ясно понимаете, что любое
поспешное произвольное изменение будет столь же мало
эффективным, как решение начать новую жизнь с поне-
дельника. К тому же, скорее всего ваше представление о
том, что <правильно> неестественно ориентировано на не-
здоровую военную выправку, на запомнившийся голос
какого-нибудь актера, и т.п.
 
Вы можете внезапно обнаружить, что вы как бы раз-
делены на ругающего и того, кого ругают. Если это так,
заметьте и прочувствуйте это ярко, как только возможно.
Если это удастся, прочувствуйте себя в каждой из ролей -
того, кто ругает, и того кого ругают'. Наконец:
 
1(Прим. перев.) Позже Ф. Перлз дал этим ролям характерные на-
звания: <собака сверху> и <собака снизу> (topdog and underdog)
 
100
 
Удобно сидя или лежа, сознавайте различные ощущения
тела и движения (дыхание, возникающие зажимы, сокра-
щения желудка и пр.); обратите внимание, нет ли во всем
этом определенных комбинаций или структур - того, что
происходит одновременно и образует единый паттерн на-
пряжений, болей, чувствований. Обратите внимание, когда
вы сдерживаете или останавливаете дыхание. Соответст-
вуют ли этому какие-нибудь напряжения рук, пальцев,
перистальтика желудка, напряжения гениталий ? Или, мо-
жет быть, есть какая-нибудь связь между сдерживанием
дыхания и напряжением ушей? Или между задерживанием
дыхания и какими-нибудь тактильными ощущениями?
Какие комбинации вы можете обнаружить ?
 
Поскольку о трудностях в этом эксперименте сооб-
щали почти все участники, мы начнем наш обзор отчетов
с тех, кто представлял собой исключение: <Что касается
сознавания телесных ощущений, я очевидно мог это про-
делать, и моей основной реакцией было <Ну и что>? -
Это тип реакции, который мы уже ранее называли <дока-
зательством своих возможностей>. Это может, как в дан-
ном случае, принять форму <выполнения> эксперимента,
чтобы покончить с ним, - прежде чем он в действитель-
ности начался.
 
<Когда я сосредоточился на теле, я заметил несущест-
венные боли, в особенности в конечностях, которые я
обычно не замечаю при нормальном протекании обычной
деятельности>. - Мы усомнились бы здесь их <несущест-
венности>. Все может быть оценено как <несуществен-
ное>, если не дать ему развиться и обнаружить свою
значимость. Впрочем, желание считать такие феномены
<несущественными>, - и таким образом не подлежа-
щими заботе и ответственности, - нетрудно понять.
 
Можно понять также сопротивления, которые рацио-
нализируются как опасения стать ипохондриком: <С де-
тства я был болезненным, и меня приучали (и я сам
приучил себя) не обращать внимания на телесные боли. Я
немного позанимался этим экспериментом, и убедился,
что я могу до некоторой степени чувствовать свое тело, с
его болями и напряжениями. Но дальше этого я не хочу
идти; зачем, приучая себя все детство не замечать телес-
ных болей, я буду теперь давать им занимать внимание
моего ума?>
Если бы нашим намерением было всего лишь позна-
 
101
 
комить вас с теперешним неправильным функцио-
нированием вашего организма и с этим вас и оставить, -
выраженная позиция была бы неуязвимой. Но мы под-
черкиваем, что это - предварительная работа, направ-
ленная на то, чтобы вы могли лучше ориентироваться в
нынешнем положении своего организма в своей среде,
как она сейчас существует. В этом эксперименте мы в ча-
стности просим вас рассмотреть хронические <бессмыс-
ленные> зажимы, напряжения и боли, существующие в
вашем теле. Когда вы действительно почувствуете необ-
ходимость измениться на основе прямого сознавания
ситуации, тогда будет уместно применять корректи-
рующие процедуры.
 
Многие в этом эксперименте живо ощутили разде-
ление на <ругающего> и того, кого ругают: <Я обнаружил,
что, когда я сознаю как я говорю, сижу или хожу, я все
время пытаюсь исправить что-то или лучше приспособи-
ться к тому, что я делаю>. Некоторые могли в большей
мере отождествиться с <тем, кого ругают>, встать на его
сторону: <Мне не только не было трудно избежать кор-
ректирования позы и речи, но я нашел это восхититель-
ным! Я мог игнорировать ту часть меня, которая ругала
меня за неправильность>.
 
Вот несколько отчетов тех, кто был изумлен и озада-
чен тем, что обнаружил в своем теле: <В начале мои чув-
ства по поводу этого эксперимента были весьма нелест-
ными. Я получил результат только спустя три недели. Я
вдруг почувствовал себя узлом из мышц. Даже сейчас,
когда я об этом пишу, я чувствую, будто части меня завя-
заны в узел. Наиболее жесткие напряжения внизу спины,
сзади шеи и в верхних частях ног. Я также заметил, что
когда я выполняю этот эксперимент, мой ум фокуси-
руется на слабых возбуждениях или боли, и чем больше я
сознаю это небольшое возбуждение, тем больше все мое
сознание направляется на него, исключая все остальные
части тела. Все это дало мне понять, что сопротивления и
мышечные напряжения - части одного и того же, или
может быть вообще одно и то же! Я иногда понимаю
причины некоторых из напряжений, но до сих пор мне не
удалось расслабить их ни в какой степени>. - <Пони-
мание>, о котором здесь говорится, скорее словесного или
<теоретического> рода; оно может быть совершенно
правильным, но не переживается реально, что необхо-
димо для действительного расслабления напряжений.
 
102
 
<Обычно - пока я не начал осуществлять этот экс-
перимент - я сознавал мои телесные ощущения лишь
как общий фон, своего рода неопределенное ощущение
общей жизненности и тепла. Попытка разделить это на
составляющие ощущения вызывала подлинное изум-
ление. Я заметил ряд напряжений в разных частях тела: в
коленях и внизу бедер, когда я сидел на стуле; в районе
диафрагмы; в глазах, в плечах,-в задней части шеи. Это
изумило меня. Как будто мое чувствование вошло в чужое
тело, сего напряжениями, ригидностями и зажимами, со-
вершенно отличными от моих. Почти сразу же как я обна-
ружил эти напряжения, я смог их расслабить. Это вызвало
во мне ощущение освобожденность и приподнятое на-
строение: неожиданная свобода, удовольствие и готов-
ность ко всему, что может случиться. Кроме этих прият-
ных ощущений я не заметил никаких эмоций, тревож-
ности или страхов, связанных с этими напряжениями и их
расслаблением. Кроме того, хотя я обнаружил эти напря-
жения и смог их расслабить, они неизбежно снова возвра-
щались, и дальнейшие занятия повторяли этот цикл обна-
ружения и расслабления - Приподнятость, связанная с
расслаблением, о которой вдет речь, может быть сопо-
ставлена с эффектами упражнений в <последовательной
релаксации> Э. Якобсона. Но здесь не хватает оконча-
тельного разрешения конфликта, порождающего напря-
жения. Как сообщает отчет, <они постоянно возвраща-
лись>. Однако, поскольку они столь легко поддавались
расслаблению, по-видимому конфликт, связанный с эти-
ми напряжениями мышц был поверхностным, и если бы
испытуемый сосредоточился на них, вместо того, чтобы
преждевременно их расслаблять, они могли бы обна-
ружить свое значение, и стать управляемыми раз и навсеГ-
да.
 
<Эксперимент на чувствование тела был для меня
весьма драматичным. Без особого труда я смог поймать
напряжения мышц живота. Сначала это было пугающим.
Ясно проявились напряжения в руках и ногах, так же как
зажим и напряжение верхней челюсти, над задними зу-
бами. Оно было очень сильным, как сильная зубная
боль - но без боли. Как я помню, единственный раз, ког-
да я ощущал это, было однажды перед вечеринкой, Когда
я заболел. Вместе с этим напряжением напрягались шей-
ные мышцы, что вызывало ощущение, как будто я забо-
леваю. Я не знаю, действительно ли это связано с заболе-
 
103
 
ванием>. - Такая связь есть. В обоих случаях присутству-
ет начинающийся рвотный рефлекс и сопротивление ему.
 
<Я ощущаю сильную тенденцию ускользать от этого
эксперимента. Меня часто охватывает сонливость. Я ощу-
щаю зажим в шее и челюсти. Я наблюдаю свое дыхание и
обнаруживаю, что вдыхаю преувеличенно глубоко, чтобы
убедиться в способности вдохнуть полностью. Я могу до
некоторой степени визуализировать отношения частей те-
ла, но мне приходится напрягать мышцы, чтобы продол-
жать опыт. Во все время эксперимента шея и челюсть за-
жаты, ноги напряжены, пальцы до некоторой степени
расслаблены, а спина слегка согнута>.
 
Напряжения могут быть не только общими, как в пре-
дыдущем случае, но и сильно сфокусированными: <Я де-
лал упражнение на сознавание мышечных напряжений в
поезде, так что я при этом сидел. С тех пор я пробовал де-
лать это лежа, спокойно стоя, даже на ходу; но я не могу
ручаться за правильность того, что я заметил в первый
раз, потому что я был настолько поражен, что теперь каж-
дый раз, когда я пытаюсь посмотреть, есть ли это напря-
жение, оно оказывается на месте. Вопрос, однако в том,
не вызывает ли его само мое сосредоточение на этом? Вот
как это было. Я старался прочувствовать свои внутрен-
ности, и наконец добрался до прямой кишки, и здесь я за-
метил то, что показалось мне глупым напряжением, не-
что, что я совершенно не замечал до этого. Мышцы вок-
руг моей прямой кишки были зажаты изо всех моих сил.
Это било, как будто я поддерживаю свое дыхание нижней
частью толстой кишки, - если эта аналогия может иметь
какой-нибудь смысл. Я назвал это напряжение глупым,
потому что в этот момент я не чувствовал потребности де-
фекации, но сидел со сжатым сфинктером, как будто она
была. Вместе с этим я чувствовал линию напряжения вок-
руг живота в районе пупка, но не такую сильную, как вок-
руг прямой кишки. В другой раз, лежа, я внезапно перек-
лючился на мышцы прямой кишки, чтобы посмотреть,
зажаты ли они, - и конечно так оно и было! Я не
специально ложился чтобы проверить это напряжение
(тогда уж оно наверняка было бы), я скорее обращал на
него внимание, когда ложился спать и т. п.. Или я не
садился специально чтобы искать его, а переключался на
него, что бы я ни делал. И я всегда нахожу его. Может
быть это естественное физическое напряжение, которое и
должно быть в этом месте, но, во всяком случае, я никог-
 
104
 
да не замечал его раньше>. - Это напряжение хорошо
известно. Поколением раньше психоаналитик Ференчи
говорил о нем как о <манометре сопротивления>. Оно
есть у всех страдающих хроническим запором, и его рас-
слабление кладет конец этому психосоматическому симп-
тому.
 
<Когда я прочел фразу <обратите внимание на боли,
которые вы обычно не замечаете>, - я подумал, что на-
оборот, когда есть боль, то мы обращаем внимание на бо-
лящее место. Однако позже я был удивлен, что произ-
вольно обратив внимание на то, как я сижу, я прежде все-
го заметил боль в нижней части колена, которая, по-
видимому, была там и раньше, хотя я ее не замечал>. -
<Незамечаемая боль> - возможно не совсем точная фор-
мулировка. Точнее было бы говорить о незамечаемом со-
стоянии, которое, попадая в фокус сознавания ощущается
как боль.
 
<Для достижения сознавания тела лучше было бы за-
няться спортивными упражнениями>. - Атлеты не отли-
чаются сознаванием тела; что же касается гимнастики,
танцев, и других деятельностей, в которых требуется рав-
новесие и координация, - они действительно поддержи-
вают такое сознавание. Также помогает этому массаж,
электровибратор, ванны и горячие грелки, прикладывае-
мые к местам напряжений.
 
<Я внезапно обнаружил, что не знаю, что делать с
руками. Я заметил, что неуклюже скрещиваю их на груди.
Я сунул их в карманы. Я сознаю, что мне неловко. Я про-
должаю эксперимент, и внезапно сознаю, что чувствую
себя смущенным. Почти немедленно я встаю и начинаю
ходить. Моя жена зовет меня обедать, и я рад прекратить
эксперимент>. - Когда внимание сосредотачивается та-
ким образом на какой-то части тела, попытки что-то с ней
делать не дают удовлетворения и возникает беспокойство,
эти бесполезные попытки часто можно объяснить как
отвлечения, направленные на то, чтобы не дать вам соз-
нать, что вы действительно намереваетесь сделать с этой
частью тела.
 
<Даже когда я читал про этот эксперимент, я почувст-
вовал жесткие мышечные напряжения (особенно в конеч-
ностях), и при попытках сосредоточиться я все время
сдерживал дыхание. Все это происходило несмотря на
мой интерес к этому материалу>. - Нужно ли говорить,
 
105
 
что кроме интереса здесь есть опасение и некоторая тен-
денция убежать?
 
<Мои мысли неожиданно остановились. Я обнаружил,
что слегка сжимаю кулаки. Моя грудь как бы вздымалась,
будто я хотел что-то выкрикнуть. Я не мог представить се-
бе, что именно, сколько ни пытался>. - Крик вырвался
на поверхность месяцем позже в виде эффективного вы-
сказывания в адрес родителей невесты, лезущих не в свое
дело!
 
<Некоторые части моего тела я не мог почувствовать;
вместо этого было просто чувство пробела или смутности.
Я знал, что средняя часть моей спины на месте, но не чув-
ствовал ее. Затем появилась очень любопытная группа
ощущений. Я не мог почувствовать середину спины, но
одновременно с этим испытал необычные ощущения и
покалывания вокруг этого района. Ощущение было очень
необычным, как будто в определенной части моего тела
была пустота - пробел, место, которое нельзя почувство-
вать>. - Другие чувствовали <пробелы> между головой и
туловищем, т.е. не чувствовали шею, или в пальцах ног,
гениталиях, в животе и пр.
 
Некоторые сообщали, что после работы над этим уп-
ражнением они чувствовали себя усталыми. Другие чувст-
вовали приятное возбуждение. Некоторые отмечали уста-
лость после первых попыток, возбуждение после следу-
ющих. В таких случаях это обычно наступало после того,
как <бессмысленное> напряжение обретало свое зна-
чение.
 
<После того, как я отметил повторяющийся пат-
терн - зажим в определенном месте шеи, вытягивание
нижней губы, тяжелое дыхание, - я нашел, что это свя-
зано с определенными ситуациями. Это были ситуации
обиды. Самый ясный случай возник, когда я просмат-
ривал свои заметки, прежде чем перепечатать это. В тот
же момент я почувствовал, что мои губы растягиваются в
широкой улыбке, я сознавал, что нашел этот определен-
ный паттерн напряжения, и - опять же в то же самое вре-
мя - я сознавал, сколь обманутым и страдающим я чув-
ствовал себя по поводу того, что должен был делать эти
упражнения и сообщать о них. Похоже, что появилась
обида по отношению к вам! После этого, когда я выпол-
нял упражнения на сознавание тела, я чувствовал себя не
вымотанным, как раньше, а освеженным и собранным>.
Наконец, последний отчет: <После многих безуспеш-
 
106
 
ных попыток мне наконец удался проприоцептивный экс-
перимент, хотя было много сопротивлений. Я хочу про-
должать это, потому что уже увидел много полезного. Мне
удалось до некоторой степени почувствовать контакт с
большей частью моего тела, и теперь мне приятно делать
это, хотя сначала казалось раздражающим. Мне кажется
теперь, что лучше делать это чаще в течение меньшего
времени, чем я сначала пытался. Обнаружения мышечных
напряжений поначалу было пугающим. Их так много, что
моим первым впечатлением было <Ну и беспорядок!> Но
дальнейшее сознавание сделало их менее пугающими,
хотя я и не делаю сознательных попыток расслабить на-
пряжения; сейчас мне даже приятно их чувствовать.
Основные напряжения, которые я чувствую, - в руках, в
ногах, вокруг груди, в задней части шеи, в челюсти, в
висках, в солнечном сплетении - в районе диафрагмы. В
последний раз во время этого упражнения я концент-
рировался на желудке, и почувствовал ясный контакт с
ним. Я почувствовал связь между определенной деятель-
ностью в Желудке и мышечными напряжениями в диаф-
рагме, вокруг груди, и, как это ни странно, в висках>.
 
Эксперимент 7: Опыт непрерывности эмоций
 
Первые эксперименты центрировались на экстеро-
цепции, основе вашего сознавания <внешнего мира>
Предыдущий эксперимент касался проприоцепции, соз-
навания <тела> - его действий и тенденций к действию.
Однако таков раздельное внимание к <внешнему> и <внут-
реннему> было лишь предварительным, потому что все
это лишь абстракции от вашего целостного опыта, вклю-
чающего и то и другое. В данном эксперименте мы пред-
лагаем вам не уделять ни тому, ни другому специального
внимания, но стараться сознавать гештальт, который воз-
никает, когда вы не настаиваете на приписывании отдель-
ного, независимого существования ни <внутреннему>, ни
<внешнему>.
 
Когда <внешний мир> и <тело> не разделяются произ-
вольно, опыт охватывает поле <организм/среда>, диффе-
ренцированное единство <вы-в-вашем-мире>. Этот не-
прерывно меняющийся гештальт никогда не нейтрален,
это непосредственно вас касается, это, в конце концов,
ваша жизнь в процессе ее проживания. Ее значимость вез-
 
107
 
десуща. Переживание поля <организм/среда> в аспекте
ценности составляет эмоции.
 
Согласно этому определению эмоция - непрерывный
процесс. Каждое мгновение жизни обладает до некоторой
степени чувствуемым тоном приятности или неприят-
ности. Однако, поскольку современные люди по большей
части подавляют сознавание непрерывности эмоциональ-
ного опыта, эмоции рассматриваются как своего рода
периодические всплески, которые непостижимым обра-
зом возникают в поведении как раз в тех случаях, когда
человек хотел бы <владеть собой>. Такие <неоправданные>
вторжения пугают и заставляют держаться настороже.
Люди стараются насколько возможно избегать тех ситу-
аций, где они возникают.
 
Однако, большинство исследователей, соглашаясь с
использованием термина <эмоция> лишь для подобных
<взрывных> ситуаций, знает о существовании других
феноменов, во многом подобных, но не столь пугающих.
Их обычно называют <чувствами> (feelings), так что науч-
ные описания всей этой области обычно носят название
<Чувства и эмоции>. Мы полагаем, что в действитель-
ности эта область представляет собой единый континуум.
Место данного эмоционального опыта в этом континуу-
ме, зависит от того, насколько проявляется заинтересо-
ванность организма, создающая данный гештальт.
 
Эмоция как ценностное переживание организмом
поля <организм/среда> не опосредована мыслями и сло-
весными суждениями, она непосредственна. В этом своем
качестве она является решающим регулятором действия,
ибо не только составляет основу сознавания того, что
важно, но также дает энергию соответствующему дейст-
вию (или, если непосредственное действие невозможно,
она дает энергию и направление его поискам).
 
В примитивной недифференцированной форме
эмоция - это просто возбуждение, повышенная мета-
болическая деятельность и возросшая энергетическая мо-
билизация, являющаяся ответом организма на пережива-
ние новой или стимулирующей ситуации. У новорожден-
ных этот ответ относительно недифференцирован. По ме-
ре того как ребенок постепенно дифференцирует части
своего мира, он дифференцирует и свое общее возбужде-
ние в избирательные, ситуационно-поляризованные возбуж-
дения, которые обретают имена специфических эмоций.
Эмоции как таковые не являются смутными и диффу-
 
108
 
зными; они ровно настолько дифференцированы в своей
структуре и своих функциях, насколько дифференци-
рован человек, их переживающий. Если человек пере-
живает свои эмоции как смутные и грубые, то эти тер-
мины могут быть отнесены к нему самому. Из этого сле-
дует, что эмоции сами по себе не являются чем-то таким,
от чего следует избавляться на основании той выдумки,
что они-де препятствуют ясности мысли и действия. На-
против того, они не только важны как регуляторы энергии
в поле <организм/среда>, но являются также неза-
менимыми носителями определенного опыта - нашей
заинтересованности: того, какое нам дело до мира и до се-
бя.
 
Эта функция эмоций сильно искажена в нашем обще-
стве. Как уже говорилось, считается, что эмоции возника-
ют только в минуты кризиса, и то лишь если человек
<теряет над собой контроль> и тогда <становится эмо-
циональным>. Невозмутимость ценится как противопо-
ложность эмоциональности, люди хотят казаться <холод-
ными, спокойными, собранными>. Но само спокойствие
не лишено эмоционального тона, когда оно рождается из
прямого оценивающего переживания того, что с данной
конкретной ситуацией можно уверенно справиться,
или - другая крайность - в данной ситуации ничего не-
возможно сделать. Только подвижная, открытая ситуация,
в которой что-то для человека поставлено на карту и его
собственные действия имеют значение, может вызвать
действительное возбуждение. Изображать спокойствие в
такой ситуации - это маска, достигаемая подавлением
проявлений заинтересованности. Может быть полезно ду-
рачить таким образом других - если это враги; но какой
смысл принимать за врага и дурачить самого себя, лишая
себя сознавания того, что происходит?
 
Ряду <негативных чувств> обычно отказывают в
эмоциональной значимости. Однако, например, такие
вещи, как фригидность или скука - очень сильные чув-
ства, а не просто отсутствие чувства. Переживание холода
так же реально, как переживание тепла. Отсутствие
чувствительности там, где она предполагается, является,
как это ни парадоксально, захватывающе сильным чувст-
вом, - настолько сильным, что оно скоро исключается из
области сознаваемого. Вот почему в этих экспериментах
так трудно находить <пробелы> и восстанавливать чувст-
вительность.
 
109
 
Эмоции детей из-за неудобства, которые они причи-
няют взрослым, - столь много поработавшим над тем,
чтобы подавить сознавание собственных эмоций, - не
получают возможности пройти естественное развитие и
дифференциацию. <Взрослые> нетерпеливо требуют, что-
бы ребенок, поскорее обрел <контроль над эмоциями>, не
догадываясь (и они будут это отрицать, если сказать им об
этом), что их беспокойство коренится как раз в том, что
в их собственном детстве <авторитеты> также опасливо
искажали их эмоции. Они сами не получили возможности
адекватно дифференцировать свои детские эмоции и
перерасти их без внешнего принуждения. Они лишь
подавляли их, - и продолжают это делать! Когда ребенок
ведет себя спонтанно, это возбуждает такие же латентные
тенденции во взрослых и угрожает старательно под-
держиваемой <зрелости> их собственного поведения.
Вследствие этого детей так рано, как только возможно, за-
ставляют подавлять свои чувства и раз навсегда натяги-
вать на себя фальшивую маску принятого <владения со-
бой>.
 
Это в значительной степени достигается посредством
выдвижения на передний план <внешнего мира> и его
требований как реальности, в то время как голос орга
нических потребностей, сознаваемых путем пропри
оцепции, в значительной степени вызывает пренебре-
жение, как нечто, находящееся <только в уме>. Ребенок
приспосабливается к этому непрерывному давлению, его
чувствование тела становится смутным, и он посвящает
<внешнему миру> тот интерес, который ему еще удается
вызвать в себе.
 
Весь этот крестовый поход за <контролирование
эмоций> имеет, разумеется, собственную эмоциональную
основу и проводится весьма эмоционально. Нельзя ска-
зать, чтобы он не достигал результатов, но эти результа-
ты - вовсе не те, о которых говорится при обосновании
программы. <Нежелательные> эмоции вовсе не исключа-
ются из личности, потому что невозможно аннулировать
способ, которым природа организует функционирование
организма. Достигается лишь дальнейшее усложнение и
без того запутанного поля <организм/средах посредством
создания большого числа ситуаций, которые, если их не
избегать, вызывают сильный разряд эмоций.
 
Например, если <хорошо воспитанный> человек i
определенной ситуации <потеряет власть над собой> н
 
110
 
спонтанно разрядит то, что в нем копилось, само это ока-
жется основанием для таких интенсивно-болезненных
эмоций, как стыд, досада, униженность, замешательство,
отвращение и пр. Чтобы предупредить повторение столь
деморализующего опыта, его самоконтроль сожмет ему
горло с новой силой.
 
Это составляет тот видимый успех, который может
быть достигнут в сфере <владения эмоциями>. Проис-
ходит следующее: определенные эмоции, прежде чем
достичь уровни организации действия или даже просто
сознавания, заглушаются и демобилизуются эмоциями,
которые им противопоставляются; все это вместе образует
тупик, мертвую точку, которая более или менее эффек-
тивно исключается из сознавания. Сознавание в самом
себе этого непривлекательного положения возвращает бо-
лезненный конфликт, смятение, тревогу и <опасное> воз-
буждение. Но если не признавать существующее поло-
жение вещей, его невозможно и изменить, и оно будет
безнадежно повторяться снова и снова.
 
В данном эксперименте мы не требуем от вас ничего
героического. Вам предлагается сделать лишь первый шаг
к углублению сознавания своих эмоций. Если вы не сов-
сем лишили себя чувствительности к позам и функцио-
нированию своего тела, то следуя предложенным инст-
рукциям вы сможете убедиться, что эмоция является, как
мы говорили, заинтересованным переживанием соче-
тания экстеро- и проприцепции.
 
Попробуйте   произвести   определенное   телесное
действие. Например, напрягите, а потом расслабьте
челюсти, сожмите кулаки, начните тяжело дышать. Вы
можете заметить, что все это вызывает смутную эмо-
цию - в данном случае фрустрированный гнев. Если к этому
переживанию вы можете добавить, скажем, фантазию,
представление о каком-то человеке или вещи в вашем окру-
жении, которые фрустрируют вас, - эмоция вспыхнет с
полной силой и ясностью.
 
И наоборот, вы можете заметить, что даже в при-
сутствии чего-то или кого-то, фрустрирующего вас, вы не
чувствуете эмоции, пока не примете как свои собственные
соответствующие телесные действия: вы начинаете чувст-
вовать гнев в сжимании кулаков, в возбужденном дыхании
и т. п.
 
Ill
 
Знаменитая теория Джеймса-Ланге, представляющая
эмоции как реакцию на телесные движения (например
убегание вызывает страх, или плач вызывает печаль) -
половина правды. Нужно добавить к этому, что сами те
лесные движения или состояния являются релевантно1
ориентацией в среде и потенциальной манипуляцией ею
Например, не просто бег, а убегание, убегание от чего-то
убегание от чего-то опасного, - вот что составляет ситу-
ацию страха.
 
Только сознавая свои эмоции биологический орга-
низм может распознавать, с чем он сталкивается в среде
и какие особые возможности в данный момент в ней
присутствуют. Вы можете обрести ориентацию для пра-
вильного действия, только признав и приняв свое стрем-
ление к кому-то или чему-то, оценив силу своего порыва
к этой вещи или этому человеку вопреки расстояниям и
препятствиям. Только признав и приняв свое горе, свое
чувство безнадежности по поводу утраченного, вы можете
выплакаться и проститься. Только признав и приняв свой
гнев, сознавая спонтанно принятую позу нападения в
столкновении с кем-то или чем-то фрустрирующим, вы
можете эффективно мобилизовать свои силы и преодо-
леть препятствия.
 
Психотерапию часто называют <тренингом эмоций>.
Чтобы заслужить такое определение, мы должны (как
ясно из предыдущего) использовать методики, объединя-
ющие как ориентацию в среде (анализ ситуации в насто-
ящем, чувств, фантазий, памяти), так и распускание мы-
шечных зажимов <тела>. Чрезмерный перевес одной из
сторон может привести лишь к видимости успеха. В
одном случае уделяется слишком много внимания так на-
зываемому <приспособлению к реальности>, что в целом
означает более полное принятие существующего поло-
жения, как оно понимается и утверждается <авторите-
тами>. В другом случае, если психотерапевт работает толь-
ко с <телом>, он может добиться того, что пациент во вре-
мя сеанса будет имитировать и выражать различные
чувства, но, к сожалению, они не будут соответствовать
тому, как он переживает свою ситуацию вне тера-
певтической сессии. <Разрядки> эмоциональных блоков
можно достичь, только гармонизуя <внутреннее> и <внеш-
нее>.
 
Чтобы обострить сознавание эмоций, попробуйте сле-
дующее:
 
Лежа, попробуйте почувствовать свое лицо. Чувствуе-
те ли вы свой рот ? Лоб? Глаза? Челюсти ? Обретя эти чув-
ствования, задайте себе вопрос: <Каково выражение моего
лица?> Не вмешивайтесь, просто дайте этому выражению
быть. Сосредоточьтесь на нем, и вы заметите, как быстро
оно меняется. В течение минуты вы можете почувствовать
несколько разных настроений.
 
Пока вы не спите, вы все время что-то сознаете, и это
<что-то> всегда имеет какой-то эмоциональный тон. Все,
что совершенно безразлично, что вас не касается, то есть
лишено эмоции, - просто не вызовет процесса образо-
вания фигуры/фона в такой степени, чтобы этого было
достаточно для сознавания.
 
Очень важно сознавать непрерывность своего эмо-
ционального опыта. Понимание эмоций не как угрозы
рациональному управлению своей жизнью, а как ориен-
тира, составляющего единственную возможную основу
рациональной организации человеческого существо-
вания, открывает путь к культивированию непрерывного
сознавания их мудрых советов. Это не потребует лишнего
времени или внимания. Вот грубая аналогия. Для хороше-
го водителя естественно постоянно сознавать, что мотор
его машины работает мягко. Это не находится в фокусе
его внимания; звук мотора - часть динамики фигу-
ры/фона в его управлении машиной. Вместе с тем это не-
что, что относится к делу, и этот звук быстро становится
фигурой и привлекает внимание, если появляется малей-
шая нерегулярность. Другой водитель, который, может
быть, не хочет беспокоиться, не заметит изменившегося
звука или не придаст ему значения, не обратит внимания
на возникший дефект. Постоянно сознавать эмоции мож-
но только если вы готовы сознавать то, что действительно
существенно в вашей жизни, даже если это отличается от
того, что говорят другие или что вы сами себе говорили
раньше.
 
Многие люди полагают, что их жизнь пуста, в то вре-
мя как на самом деле они чувствуют скуку и запрещают
себе сделать что-то, что разогнало бы их скуку. Между
тем, скука - состояние, с которым не так уж трудно спра-
виться, так что давайте рассмотрим это.
 
В эксперименте на сосредоточение мы видели, что
скука возникает, когда произвольное внимание обращает-
ся на что-то неинтересное и отнимается у того, что могло
 
бы вызвать интерес и спонтанное формирование фигу-
ры/фона. Природа создает в качестве целительного сред-
ства утомление, тенденцию уснуть или войти в состояние
транса, когда ослабление принуждения даст спонтанному
интересу выйти на передний, план в качестве фантазий.
Если вы примете этот естественный процесс вместо того,
чтобы бороться с ним, вы можете использовать фантазии
как средство обнаружения того, что же вы хотели бы де-
лать. Это очень просто в одиночестве. Закройте глаза и
допустите легкую дремоту. Часто это вызовет ясное пред-
ставление о том, чего вы хотите. На людях, когда дейст-
вуют соображения долга, соблюдения условностей, неже-
лание огорчить других, необходимость дурачить на-
чальника, и т.д.- ситуация сложнее. Но даже при этом
признаться себе, что нечто вам не интересно, - это путь
к тому, чтобы найти моменты интереса, если уж дейст-
вительно необходимо делать то, что вы делаете. Но ситу-
аций, которые хронически вызывают скуку, нужно либо
избегать, либо изменять их.
 
Вы могли заметить, как по-разному вы чувствуете себя
с разными людьми. Один наводит скуку, другой раздража-
ет; один вызывает подъем, другой - подавленность. Вы,
конечно, предпочитаете тех, с кем легко, или с кем вы
чувствуете себя счастливым, или значительным. В этих
ваших реакциях, скорее всего, присутствует немалая доля
<проекции> (то есть вы вкладываете собственную установ-
ку в других, а затем считаете, что другие заставляют вас
чувствовать то-то и то-то). Но часто справедливо и другое:
когда вы можете почувствовать вполне определенную
реакцию на другого человека, может быть, что этот чело-
век, сознавая или не сознавая это, намеревается вызвать
в вас эту реакцию. Меланхолик может хотеть вызвать в вас
подавленность, льстец - чувство собственного величия,
задира - раздражение, любитель ворчать - недовольст-
во. И наоборот, живой человек хочет вас заинтересовать,
счастливый хочет, чтобы вы разделили с ним его счастье.
Развивая чувствительное сознавание. своих реакций, мож-
но стать хорошим <ценителем людей>.
 
Преодолев тенденцию проецировать нежелательные
чувства и отношения на других людей, то есть научившись
видеть другого человека, а не собственные проекции на
него, можно начать замечать, когда кто-то хочет замо-
рочить вас потоком слов и фактов, загипнотизировать мо-
нотонностью голоса, усыпить и подкупить лестью, ввести
 
114
 
в депрессию хныканием и нытьем. Вы можете развить эту
полезную интуицию, сначала замечая, как вы реагируете
на окружающих людей, а потом наблюдая, подтверждает-
ся ли ваша реакция другими чертами поведения этих лю-
дей. При этом вы начнете разделять проецирование соб-
ственных несознаваемых тенденций и действительную
интуицию относительно других.
 
Нарушения равновесия личности исправляются не
сдерживанием или подавлением чрезмерно развитой сто-
роны, а сосредоточением на недоразвитой стороне, при-
данием ей дополнительной значимости и ее дифферен-
циацией. Чрезмерный перевес сенсорной стороны может
породить ипохондрию, эмоций - истерию, мышления -
компульсивный и фригидный интеллект. Но такой пере-
вес одной стороны обычно сопровождается недоразви-
тостью в других сферах. Восстановление гармонии и инте-
грации приходит посредством высвобождения того, что
заблокировано. Эта, прежде обедненная, сторона лич-
ности потребует теперь своей доли энергии и внимания,
и равновесие будет восстановлено.
 
Вот еще один эксперимент для углубления сознавания
эмоциональных переживаний:
 
Посетите художественную галерею, желательно до-
статочно разнообразную. Бросайте лишь беглый взгляд на
каждую картину. Какую эмоцию, хотя бы неясную, она вы-
зывает ? Если изображается буря, чувствуете ли вы в себе
соответствующие вихри и волнение? Не пугает ли немного
вот это лицо? Не раздражает ли этот яркий подбор кра-
сок? Каким бы ни было ваше мимолетное впечатление, не
пытайтесь изменить его добросовестным разглядыванием,
переходите к следующей картине. Обратите внимание, ка-
кое тонкое эмоциональное чувство вызывает этот рисунок,
переходите к другому. Если ваши реакции кажутся очень
смутными и мимолетными, или вы даже вообще не способны
их отследить, не думайте, что это всегда будет так -
повторяйте опыт при каждом удобном случае. Если трудно
попасть в галерею, можете проделать то же с репро-
дукциями.
 
Следующий эксперимент будет твердым орешком,
потому что мы предложим вам сознавать эмоции, которых
мы обычно избегаем, - те самые, которые пугают нас и
заставляют стремиться к <владению собой>. Эти нежела-
 
115
 
тельные эмоции, однако, тоже должны быть сознаваемы и
разряжены, прежде чем мы сможем свободно входить в
ситуации, где мы их испытываем. Предположим, человек
боится публичных выступлений, потому что однажды,
когда он попробовал, он <провалился>. Предположим, де-
вушка боится влюбиться, потому что однажды была обма-
нута. Предположим, кто-то боится разозлиться, потому
что однажды, когда он показал свою злость, его сильно
побили. Каждый из нас пережил много подобных случаев,
которые воспроизводятся в воображении; они не дают
нам возможности заново подойти к интересным ситу-
ациям, если нам не повезло в подобных ситуациях в
прошлом. Эти старые переживания - <незаконченные
дела>, которые препятствуют тому, чтобы мы принялись
за привлекающие нас <новые дела>. Можно попробовать за-
вершить их, повторно переживая их в воображении. Каж-
дый раз, воспроизводя эти болезненные эпизоды, вы сможе-
те находить добавочные детали и переживать в сознавании
все больше и больше эмоций, которые с ними связаны.
 
Вновь и вновь оживляйте в фантазии переживание, ко-
торое имело для вас сильную эмоциональную нагрузку. Каж-
дый раз старайтесь вспомнить дополнительные детали. Ка-
кое, например, наиболее пугающее переживание вы можете
вспомнить? Прочувствуйте его вновь, так, как это все
происходило. И еще раз. И снова. Употребляйте в описании
настоящее время.
 
Возможно, в фантазии всплывут какие-то слова, не-
что, что вы или кто-то другой говорили в этой ситуации.
Произносите их вслух, вновь, и вновь; слушайте, как вы
произносите их, почувствуйте как вы переживаете их вы-
говаривание и их слушание.
 
Вспомните ситуацию, в которой вы были унижены.
Воспроизведите ее несколько раз. Обратите при этом
внимание, не возникает ли в памяти какой-нибудь более
ранний опыт подобного рода. Если это так, перейдите на
него и проработайте ее.
 
Делайте это для различного рода эмоциональных
переживаний, насколько у вас хватит времени. Есть ли у
вас, например, незаконченные ситуации горя? Когда кто-
то, кого вы любили, умер, могли ли вы плакать? Если нет,
можете ли сейчас? Можете ли вы мысленно представить
себя у гроба и проститься?
 
116
 
Когда вы были более всего разъярены, пристыжены, в
замешательстве, чувствовали себя виноватым, и пр.? Мо-
жете ли вы пережить эти эмоции вновь? Если нет, то мо-
жете ли вы почувствовать, что вам мешает?
 
Рассказывая о своих реакциях в эксперименте, где
нужно было почувствовать свое лицо, многие студенты
сообщали, что они обнаружили у себя <каменные> лица.
Некоторые выражали гордость по поводу своего умения
быть скрытными, и говорили, что у них нет ни малейшего
намерения отказываться от преимущества <прятаться за
сцено^>. Можно подумать, что они рассматривают все
свои отношения с людьми как нескончаемую игру в
покер^ Если, как они утверждают, они не расслабляют
свое <каменное> лицо даже в интимных ситуациях, -
против кого они играют?
 
Почти всем было трудно выполнять этот эксперимент.
Вот типичный пример: <Эксперимент на сознавание
эмоций до сих пор вызывает настолько сильное сопро-
тивление, что не дает значимых результатов. Главные
сопротивления - чувство неудобства и скука. Мне не
удалось ни почувствовать выражение лица, ни заметить,
меняется ли оно. Единственное выражение, которое я за-
метил, было нажимание нижней губы на верхнюю вверх и
вперед. Я связал это с чувством беспокойного цинизма,
которое я переживаю, когда слышу что-то (обычно в
.связи с делами), чему я не верю. В другие моменты я
обнаруживал свое лицо застывшим. Это настолько беспо-
коило меня, что я прекращал эксперимент, как только
сознавал это слишком ясно. Я также замечал, какое у ме-
ня лицо, когда я сержусь. И это сознавание также слиш-
ком беспокоило меня, чтобы продолжать его>.
 
Некоторые отмечали, что выражение их лица не изме-
няется, оставаясь как бы застывшим. Другие - что их
лица меняются так быстро и постоянно, что они не успе-
вают найти слова для называния выражения. Некоторые
утверждали, что как только они находили, как назвать вы-
ражение своего лица, они сразу вспоминали ситуации, в
которых оно было бы подходящим. Другие говорили, что
 
^(Прим. перев.) Игра на идиоме: по-английски <каменное лицо>
буквально <лицо игрока в покер>.
 
117
 
они могли обрести какое-то выражение лица, только если
они придумывали какую-нибудь эмоциональную ситу-
ацию, а потом отмечали, что происходило с лицевыми му-
скулами.
 
Обнаружение невыразительности своих лиц дало не-
которым студентам новые основания для недовольства со-
бой: <Я нашел, что мое лицо не слишком выразительно,
скорее даже придурковато. Рот чаще всего приоткрыт, а
глаза косят. Обе эти привычки я могу преодолеть только
если постоянно сознаю, что я делаю со своим лицом. Я
заметил, что мое лицо более выразительно, когда я взвол-
нован. Если бы мне удалось управлять этим, полагаю, что
выглядел бы более интересным человеком>. - Это отра-
жает общую тенденцию пытаться работать над симпто-
мом, а не над его основой. Произвольно управлять чер-
тами лица - это не выразительность, а актерство, и если
только не быть очень хорошим актером, то это превраща-
ется в <корчение рож>. - И даже в обучении актеров
признается, что можно хорошо играть на сцене, только
если вызывать в себе воспоминание о сходных пере-
живаниях в жизни, и вызывать соответствующие выра-
жения лица и прочие черты поведения, которые соответ-
ствуют этому переживанию (см., напр., <Работу актера над
собой> Станиславского, где большое внимание уделяется
культивированию сенситивной и аффективной памяти).
Мы, однако, стремимся научить вас не столько убедитель-
но играть сценические роли, сколько выражать себя.
 
Эксперимент 8: Вербализация.
 
Вербализация - это <выражение в словах>. Если мы
описываем объекты, сцены или действия, - мы исполь-
зуем их название вместе с другими словами, которые ка-
саются их организации, отношений, свойств и т. д. Мы
говорим, каковы они, основываясь на видении, слы-
шании и другом непосредственном опыте. Если мы рас-
суждаем о них, - мы манипулируем рядами слов, кото-
рые их описывают. Это может происходить уже без непос-
редственного опыта, потому что коль скоро что-то назва-
но, слово может для многих целей выступать в качестве
названного. Действование со словами вместо действо-
вания с объектами может быть во многих отношениях бо-
лее экономным и эффективным; достаточно представить
себе сцену обсуждения, как переставить концертный
 
118
 
рояль! Но заметьте: комбинирование слов не передвигает
само по себе того, что этими словами обозначается.
 
Нормальная, здоровая вербализация обычно оттал-
кивается от невербального - объектов, условий, поло-
жения дел и пр., - и заканчивается невербальными эф-
фектами. Это не значит, что вербализация иной раз не мо-
жет быть полезной и в отношении того, что само уже вер-
бально - книг, пьес, или того, что кто-то сказал; но эта
тенденция разговаривать по поводу разговоров иной раз
превращается в болезнь. Если человек боится соприкос-
новения с актуальностью - с людьми из плоти и крови,
с собственными ощущениями и чувствами, - слова начи-
нают использоваться как экран между говорящим и его
средой, а также между говорящим и его собственным
организмом. Человек пытается жить в одних словах, - и
смутно ощущает, что чего-то не хватает.
 
У <интеллектуала> вербализация гипертрофирована.
Он навязчиво и компульсивно пытается быть <объек-
тивным> по отношению к своему личному опыту, что как
правило означает словесное теоретизирование по поводу
себя и по поводу мира. Тем временем, посредством этого
самого метода он избегает соприкосновения с чувствами,
с драматизмом актуальных ситуаций. Он живет подстав-
ной жизнью слов, изолированных от остальной части его
личности, высокомерно презирая тело и стремясь к сло-
весным победам <правильности>, произведенного впечат-
ления, пропагандирования, рационализаций, - в то вре-
мя как действительные проблемы организма остаются без
внимания.
 
Но эта <словесная болезнь> не ограничивается одними
интеллектуалами. Она достаточно универсальна. Частич-
ное сознание того, что что-то не в порядке, заставляет
людей писать такие книги, как <Тирания слов>; в пос-
ледние годы семантика (Коржибский) стремится восста-
новить связь слов по крайней мере с вневербальной
реальностью среды, настаивая, что каждое слово отно-
сится к чему-то невербальному. Наши эксперименты на
актуальность и абстракцию также были направлены на
это. Но семантики часто употребляют всю энергию и
внимание на заботу о точности по отношению к внешним
вещам, избегая таким образом семантических проблем,
касающихся внутреннего: они редко касаются сенсорно-
моторных корней языка.
Наша техника обнаружения и сознавания патологи-
 
119
 
ческих аспектов вербализации состоит, как и для других
функций, в том, чтобы прежде всего рассматривать это
как существующую деятельность. Это относится как к
проговариванию слов вслух, так и к <-просто думанию> -
внутренней речи. Ребенок учится сначала говорить вслух,
но потом человек может использовать этот обретенный во
внешнем общении язык как внутреннюю речь, <думание>.
В интегрированной личности такое думание - полезное
средство для активной работы со сложными отноше-
ниями сознаваемых потребностей, воображаемых средств
достижения и явного поведения, которое делает конкрет-
ным то, что сначала воображалось. Большинство взрос-
лых людей, однако, полагает, что мышление независимо
и первично: <Легко думать, но трудно выражать мысли>.
Это происходит из-за вторичного блока, из-за страха по
поводу того, как Другие будут реагировать на мысли, вы-
сказанные вслух. Однако если человек сможет говорить в
хорошем темпе, воодушевлен своей темой, оставляет свои
страхи, перестает проверять свои высказывания, прежде
чем произнести их вслух, одним словом, когда нечего бо-
яться, - становится очевидным, что говорение и думание
тождественны.
 
Чтобы интегрировать наш вербальный и мыслитель-
ный опыт, мы должны сознавать его. Средство ориен-
тации по отношению к говорению- слушание:
 
Послушайте, как вы говорите в компании. Если есть
возможность, запишите свой голос. Вы будете удивлены и,
может быть, раздосадованы тем, как он звучит. Чем боль-
ше ваше предоставление о себе отличается от вашей реаль-
ной личности, тем сильнее в вас будет нежелание признать
услышанный голос как свой собственный.
 
Почитайте вслух стихи, которые вы знаете, и послу-
шайте себя. Не вмешивайтесь в чтение, не старайтесь
читать громче, яснее или выразительнее. Читайте так,
как у вас получается, повторяйте чтение, и слушайте, пока
вы не почувствуете интеграции говорения и слушания.
 
Затем прочтите то же стихотворение внутренней
речью - <в уме>. Теперь вам уже должно быть легко слы-
шать собственную внутреннюю речь. - Теперь, когда вы
просто читаете книгу или газету, вслушайтесь в свою
внутреннюю речь, <проговаривание> читаемого. Сначала
это замедлит чтение и, может быть, вызовет беспокойст-
во, но через некоторое время вы сможете <слушать> так
 
же быстро, как вы читаете; эта практика может улуч-
шить вашу память благодаря возросшему контакту с ма-
териалом.
 
Наконец, попробуйте ^прислушаться> к своей внутрен-
ней речи - думанию. Сначала это может заставить вас
<замолчать>, но через некоторое время беззвучное бормо-
тание начнется снова. Вы услышите несвязные, <сумас-
шедшие> отрывки предложений, проплывающие вновь и
вновь. Если это вызывает слишком большое беспокойство,
немножко поговорите с собой намеренно: <Сейчас я слушаю
себя. Не знаю, о чем бы подумать. Попробую проделать мол-
ча эксперимент <здесь и теперь>. Да, это звучит так же,
как если бы я делал это вслух. А теперь я забыл, перестал
слушать...>
 
Отмечайте модуляции вашего внутреннего голоса. Ка-
кой он - сердитый, жалующийся, ноющий, напыщенный?
Или он звучит по-детски? Проговаривает ли он педантично
все подразумеваемое после того, как значение уже поня-
то?
 
Будьте настойчивы в этом упражнении, пока вы не
почувствуете интеграцию, соединение слушания и гово-
рения. Этот внутренний диалог есть то, что Сократ назы-
вал сущностью мышления. Если вы сможете почувство-
вать функциональное единство говорения и слушания, ва-
ше думание станет более выразительным. В то же время
часть вашего думания, которая ничего не выражает, кото-
рая крутится как мотор на холостом ходу, начнет понем-
ногу исчезать.
 
Обратите внимание в обычном разговоре на <лишние
выражения>, вроде <не правда ли>, <правда?>, <хорошо...>,
<наверное...> и пр., а также бессмысленные звуки - вор-
чания, мычания и пр., которые служат лишь для предот-
вращения малейших моментов молчания в речевом пото-
ке. Как только вы заметите этих <спасателей лица>, этих
<требователей внимания>, - они начнут исчезать из ва-
шей речи, делая ее более гладкой.
 
Когда вы овладели внутренним слушанием, сделайте
решающий шаг - перейдите к внутреннему молчанию!
Это очень трудно. Многие люди не могут поддерживать
даже внешнее молчание. Не путайте внутреннее молчание
с пробелами, трансом, остановкой <ума>. Останавливают-
ся только <говорение-и-слушание>, но сознавание при-
сутствует:
 
121
 
Постарайтесь поддерживать внутреннее молчание, воз-
держитесь от внутренней речи; при этом оставайтесь про-
бужденными и сознающими. Поначалу это может удавать-
ся лишь на несколько секунд, <думание> навязчиво возоб-
новится. Для начала хорошо, если вы хотя бы почувствуете
разницу между внутренним молчанием и говорением; дайте
им сменять друг друга. Хороший способ - координировать
это с дыханием. Попробуйте останавливать внутреннюю
речь во время вдоха. Затем, во время выдоха, дайте прого-
вориться внутренне возникшим словам. EC.W вы занимаетесь в
одиночестве, то полезным может быть проговаривание этих
слов вполголоса, шепотом. Если вы будете настойчивы в этом
эксперименте, ваши визуализации станут ярче, ощущения те-
ла - определеннее, эмоции - яснее, потому что внимание и
энергия, используемые обычно в бессмысленном внутреннем го-
ворении, теперь могут использоваться в этих более простых и
более фундаментальных функциях.
 
Поэзия - искусство выразительной речи, - основы-
вается на способности молчаливо поддерживать сознавание
потребностей, образов, чувств, памяти, - в то время как
слова возникают и организуются, так что эти слова оказы-
ваются уже не банальными стереотипами, они пластически
организуются в выражающую богатый опыт фигуру. Такие
слова выражают то, что имеет невербальную основу.
 
Прислушайтесь к своей внутренней речи и постарайтесь
отметить ее ритм, тон, <ходовые> фразы. Кому вы го-
ворите? С какой целью? Придираетесь и ворчите? Льстите
кому-то? Не поворачиваете ли вы фразы так, будто что-
то скрываете - сами не знаете что? Стараетесь произ-
вести впечатление? Или это блеф? Или вам нравится, как
слова текут, цепляясь друг за друга? Есть ли у вашей внут-
ренней речи постоянная аудитория ?
 
Большая часть того, что вы считаете оценками и мо-
ральными суждениями - это ваша внутренняя речь во
внутренних драматических ситуациях. Если вы можете
останавливать внутреннюю речь, поддерживать внутрен-
нее молчание, вы сможете яснее и проще оценивать фак-
ты и свое отношение к ним.
 
Мы приведем несколько отчетов студентов об этих
опытах. Большинство рассказывает о разочаровании при
 
122
 
слушании записи собственного голоса: он звучал выше,
тоньше, менее сильно и т. д., чем казался говорящему.
Некоторые, однако были удивлены приятно.
 
Значение этого ощутимого различия в некоторых слу-
чаях подвергалось большому сомнению: <Я согласен, что
представление человека о себе обычно отличается от его
действительной личности. Но нежелание принимать
запись своего голоса за собственный голос не может быть
мерой этого. Что тогда делать с тем фактом, что чем боль-
ше человек привыкает слышать свой голос в записи, тем
больше он его узнает и принимает как свой? Следует ли
на этом основании полагать, что его представление о себе
при этом становится более близким к его действительной
личности? Я думаю, что нет>. - Хотя здесь вдет речь о
сравнительно небольшой проблеме, давайте вкратце
обсудим ее. Человек может испортить индикатор, если он
показывает нечто нежелательное. Если человек встает на
весы, чтобы взвеситься, а потом, неудовлетворенный
результатом, сдвигает стрелку, это, конечно, не указывает
на изменение его веса; если к тому же ему удается
погасить сознавание того, что он сам непосредственно
воздействовал на индикатор, он может дурачить себя,
полагая, что то, что сначала ему не нравилось, теперь
исправлено. Если после первого шока от слышания
записи своего голоса человек пускается в рационализации
по поводу различия в прохождении звука по костям и по
воздуху, несовершенства средств звукозаписи и пр., он
может легко успокоить себя представлением об иска-
жениях, которые вносятся записью в то, что он полагает
своим голосом. Между тем, принятие звукозаписи своего
голоса за действительно свой голос, что на самом деле
постепенно происходит, до некоторой степени дейст-
вительно сближает представление о себе и реальную лич-
ность.
 
Слушание внутренней речи вызвало множество ком-
ментариев: <В моем внутреннем говорении звучал тон
придирчивости. Как будто я не удовлетворен вещами, как
они есть, и все время сердит на себя, недоволен и вор-
чу>. - <Я обнаружил, что я не просто разговариваю сам
с собой, а будто бы читаю длинную проповедь невидимо-
му собранию. Часть этого бессмысленна, не имеет логиче-
ской связи, но все имеет сходный агрессивный, насиль-
ственно-убеждающий тон, который я, по-видимому,
полагаю необходимым для хорошей речи перед публикой.
 
123
 
М   внутренняя речь медленна и довольно искусствен-
на>.
 
Попытка создать внутреннее молчание вызывает
наибольший интерес и разнообразие отчетов: <Мне пока-
залось совершенно невозможным найти то, что вы назы-
ваете <внутренним молчанием>. Честно говоря, я почти
уверен, что такое невозможно, и если кто-то рассказыва-
ет, что достиг этого, откуда вы знаете, что он не дурачит
вас?>
 
<Мне удалось поддерживать внутреннее молчание в
течение коротких отрезков времени, но это было скучной
потерей времени. Это мимолетное, неестественное состо-
яние, потому что сразу же приходит мысль, что нужно
вернуться к нормальной деятельности, потому что есть
вещи, на которые нужно обратить внимание, дела, кото-
рые нужно закончить, - интересные и осмысленные>.
 
<Пытаясь достичь внутреннего молчания, я почувст-
вовал, что мышцы горла настолько напряглись, что я дол-
жен был прекратить это глупое занятие, чтобы не закри-
чать>.
 
<Я обнаружил, что поддержание <внутреннего мол-
чания> вызывает во мне нервозность и беспокойство.
После примерно трех минут я был готов чуть не выпрыг-
нуть в окошко. Это напомнило мне детские соревно-
вания - кто дольше просидит под водой>.
 
<Эксперимент на внутреннее молчание - это нечто,
чего я не могу выполнить. Как будто я не дышу, и
начинаю судорожно ловить воздух, чтобы выскочить из
этого. Но я знаю, что именно отсутствие внутреннего
молчания не дает мне заснуть в течение двух часов, когда
я ложусь спать. Этот внутренний голос гудит, и гудит, и
не останавливается>.
 
<Я совершенно не ожидал, что мне удастся создать
полное молчание, и был очень доволен, хотя и озадачен,
обнаружив, что это-таки возможно, и создает восхи-
тительное, некоторым образом <полное> чувство>.
 
<Это восхитительно! Мне удается это только на ко-
роткие моменты времени, но когда удается - это поис-
тине чудесно, и какое освобождение от непрерывной
внутренней болтовни!>
 
<Я не могу удержаться от говорения одним или не-
сколькими голосами сразу. Молчание, которого я пыта-
юсь достичь, возникает на мгновение, которого я не могу
измерить, это практически вообще не имеет времени. За-
 
124
 
тем оказывается, что я начинаю делать заметки в своем
мысленном блокноте, то есть начинаю выслушивать ком-
петентные описания того, когда и почему молчание прер-
валось, - что само по себе и npepi .тает молчание. На-
пример, вот есть молчание. Затем я замечаю звук дождя и
в молчание проникает метка: <дождь>. Ментальная за-
писная книжка сразу пополняется замечанием, что пер-
вым подкралось имя чего-то, - и скоро все это превра-
щается в мою обычную внутреннюю болтовню>.
 
<Мне совершенно не удавалось внутреннее молчание
до прошлого воскресения, когда я прогуливалась в парке
с моим мужем. На некоторое время я не была занята
обычными <заботами>, которые занимают мой <ум>. Вне-
запно я схватилась за беднягу и закричала <Вот оно>. Это,
конечно, прекратило молчание, но на короткое время, без
единой мысли, я переживала ландшафт, ветер, ритм на-
ших шагов, и другие подобные вещи. Если это и есть опыт
внутреннего молчания, то назвать это <чудесным> - зна-
чит сказать слишком мало>.
 
<Наиболее волнующим и трудным экспериментом
были мои попытки создать внутреннее молчание. Боль-
шую часть времени это мне не удавалось, но временами,
когда удавалось на несколько секунд, я бывал поражен
возникающим чувством огромной потенциальной силы и
релаксации. К сожалению, через несколько секунд я уже
начинаю говорить внутренне об этом самом успехе - что,
разумеется, сразу же разрушает его>.
 
Эксперимент 9: Интегрирующее сознавание.
 
Если вы серьезно поработали над предыдущими экс-
периментами - над ощущениями тела, эмоциями и вер-
бализацией - вы уже чувствуете себя более живым и бо-
лее спонтанно-выразительным. Мы надеемся, что вы все
в большей степени обнаруживаете, что для поддержания
этого чувствования вовсе не нужно постоянного усилия,
которое поначалу казалось необходимым. Вы не распада-
етесь на части или куски, не <сходите с ума>, если ослаб-
ляете  произвольное  сдерживание,  принудительное
внимание, постоянное <думание> и активное вмешатель-
ство в свое поведение. Наоборот, ваш опыт становится все
более связным, организуется в осмысление единства. Это
и есть подлинная интеграция, в отличие от интеграции
принудительной, произвольной, когда вы искусственно
 
125
 
подавляете одни тенденции поведения и навязываете себе
Другие.
 
Когда вы оставляете попытки привести свое пове-
дение в соответствие с заимствованными у <авторитетов>
условностями, на поверхность выходят сознаваемые пот-
ребности и спонтанный интерес, и вы можете обна-
ружить, кто вы есть и что вам подходит. Это ваша при-
рода, сердцевина вашей жизненной силы. Энергия и
внимание, которые уходили на принуждение себя из-за
ложного чувства <долженствования>, часто направлялись
против ваших собственных здоровых интересов. В той ме-
ре, в какой вы можете вернуть себе эту энергию и по-но-
вому ее направить, будут расширяться сферы реального
жизненного интереса. Лечит с1ма природа - natura sanat.
Рана заживает, кость срастается. Врач должен лишь
очистить рану или правильно расположить кость. То же
относится и к вашей личности.
 
Любой из методов, применяемых в современной
психотерапии, взятый изолированно, одновременно и
пригоден, и недостаточен. Поскольку физическая и со-
циальная среда, тело, эмоции, мышление, речь - все это
существует в едином целостном процессе функциони-
рования организма в среде, - внимание к любому из этих
компонентов может быть полезным для углубления
личной интеграции. Методы, которые абстрагируют из
живого единства одну из этих частей и более или менее
исключительно на ней концентрируются, - скажем на
чувствовании тела и мышечных зажимах, или на
межличностных отношениях, или на воспитании эмоций,
или на семантике, - в конце концов окажутся эффек-
тивными. Даже если метод ограничивается частностью,
эффект имеет тенденцию распространиться на всю цело-
стность функционирования. Но естественно заключить,
что такие частичные методы, поскольку они являются аб-
стракциями от конкретной актуальности, сами по себе
оказываются не сутью терапии, а различными подходами
к реализации терапевтических намерений.
 
Опасность в исключительном использовании любого
из этих частичных методов состоит в том, что эффект мо-
жет не распространится в достаточной степени или до-
статочно быстро на те сферы, которыми этот метод пре-
небрегает. Если частичный метод используется в изо-
ляции от всего остального, несознаваемые сопротивления
в других компонентах целостного функционирования мо-
 
гут возрасти до такой степени, что сделают дальнейший
прогресс на выбранном пути невозможным.
 
До сих пор наши эксперименты направляли специаль-
ное внимание на различные сферы нашего опыта. Пос-
кольку эти сферы, взятые по отдельности, являются абс-
тракциями от целостного функционирования, давайте
теперь поработаем над переходами из одной сферы в дру-
гую, замечая, что ситуация при этом остается той же, но
вы выражаете ее по-разному, в зависимости от того, на
какой аспект ситуации вы обладаете внимание.
 
Попробуйте на основе сознавания любой наличной ситу-
ации произносить фразы, более или менее адекватно выра-
жающие эту ситуацию с точки зрения тела, чувств, рече-
вых привычек, социальных отношений и пр. Например: <Я
стискиваю челюсти и напрягаю пальцы... Иными словами, я
сержусь, но не даю своему гневу выразиться... Иными сло-
вами, мой голос звучит с нервной дрожью, но он мягок и
сдержан... Иными словами, в нашем обществе возможность
длительного контакта между людьми зависит от опреде-
ленных ограничений в их поведении...>
 
Каждая из таких формулировок - имеющий отношение
к делу и существенный взгляд на живую ситуацию. Учитесь
легко менять точку зрения, это углубит и расширит вашу
ориентацию в том, где вы находитесь и что нужно делать.
 
Приведем несколько отрывков из отчетов студентов,
чтобы дать представление о диапазоне реакций на этот
эксперимент.
 
<Я более всего разочарован в этих экспериментах
своей неспособностью спонтанно связывать различные
функции... Я могу реконструировать все мои реакции на
данную ситуацию, впоследствии, но мне это не удается в
течение самой ситуации. Могу лишь сказать, что я уверен,
что продолжая экспериментировать, я достигну желаемой
интеграции функций>.
 
<Этот так называемый эксперимент смешон! Весь этот
словесный ритуализм ничего не дает. Сознавание
слишком точно, остро и сложно, чтобы его можно было
выразить в этих, как правило обманчивых, фразах <Ины-
ми словами...> Сказать одно, значить не сказать другое.
Это непригодная техника для выражения различных ас-
пектов или граней целостного сознавания. Это только
отвлекает и искажает>.
 
127
 
<Проработав все эти эксперименты, я чувствую неко-
торую меру интеграции своей личности и жизненной
энергии. Это хорошее чувство>.
 
<Я чувствую, что только начинаю обретать сознавание
того, что происходит. Я начинаю понимать смысл того,
что значит жить, будучи частью мира... Что касается спо-
собности интегрировать различные сферы, это интересно,
но потребует дальнейшей работы>.
 
<Если бы материал преподносился с большим пони-
манием трудностей непрофессионалов и с более ясным
описанием того, что же требуется, это было бы, мне ка-
жется, более полезным>.
 
<Я, по-видимому, что-то упустил. Я не могу почувст-
вовать интегрированного сознавания. Как будто я не хочу
этого, как будто я изо всех сил стараюсь избежать его, убе-
жать от него, не видеть. Почему, почему, почему?>
 
<Я в самом деле думаю, что мой опыт начинает связы-
ваться в более значимые целые. Это несомненный факт,
но по какой-то непонятной причине я очень сопротивля-
юсь тому, чтобы признать, что вы помогли мне>.
 
<Раньше я несколько раз переживал душевный подъ-
ем, связанный с внезапным функциональным единством,
подъем пробуждающегося сознавания, и эти неожидан-
ные инсайты заставляют меня с волнением продолжать
эксперименты. Мои первоначальные сомнения по поводу
ваших процедур постепенно исчезают>.
 
<Эти эксперименты восхитительны, отчасти потому,
что результаты разительно отличаются от того, чего я
ожидал, прочтя инструкции. Проделав предыдущие экс-
перименты, я думал, что свести их все вместе будет
просто. В действительности это потребовало большой
практики. Но вот к чему я пришел: когда вы говорите о
<переходе> от одной сферы к другой, это совсем не <пере-
ход>. Например, когда я произносил фразы, которые дол-
жны были различить ситуацию тела и ситуацию чувств, я
обнаружил, что это одно и то же. Тело, так же как и чув-
ства, и речевые привычки, - части чего-то, это составные
части чего-то функционирующего. И когда умеешь пере-
водить внимание на различные аспекты ситуации, тогда
все аспекты вместе составляют общее ощущаемое един-
ство ситуации. Вы здесь, не сказав этого прямо, дали
вариант эксперимента N 4, однако на этот раз единство,
которое подлежит дифференцированию - не картина
или музыкальная пьеса, а каждый сам для себя>.
 
128
 
IV. НАПРАВЛЕННОЕ СОЗНАВАНИЕ
Эксперимент 10: Превращение слияния в контакт.
 
До сих пор, развивая технику сознавания, мы
ограничивались тем, что стремились помочь вам улуч-
шить ориентацию в среде и чувствования вашего физиче-
ского организма. Мы работали над чувствами, фан-
тазиями и воспоминаниями, ощущениями тела и болью.
Это сознавание было ненаправленным в том смысле, что
мы не предлагали вам искать что-то определенное; вы
просто замечали и сознавали то, что само привлекало ва-
ше внимание. Теперь мы переходим к направленному соз-
наванию - фокусировке, выделяющей сознавание опре-
деленных блокировок и <слепых пятен>. Для этого следует
в большей мере сознавать, как вы сами манипулируете со-
бой и своей средой. Больше внимания следует уделить мо-
торике - мышечной системе. Подходя к тому, что трудно
наблюдать, вы должны будете воздействовать на процесс
формирования гештальтов активным использованием
мышц.
 
Естественно связывать ориентацию (экстероцепцию и
проприоцепцию) с сенсорной системой, а движения и
манипуляции - с мышечной системой. Это обычное раз-
деление рецепторной и эффекторной функций. Важно,
однако, помнить, что в нормальном здоровом поведении
восприятие и действие, ощущения и мышцы работают в
функциональном единстве. Например, видение невоз-
можно без постоянных мелких движений глаз. Даже при
судороге, когда потеряна проприоцепция от конечностей
и возможны лишь наиболее грубые движения, остается
значительная часть сенсорного опыта - гравитации, на-
правления и т. п.
 
Несмотря на функциональное единство сенсорики и
мышц, начальный акцент на сенсорной ориентации дает
тактическое преимущество.  Простое замечание и
регистрирование не. требует заметных мышечных дви-
жений и не привлекает внимания других. Между тем, осу-
ществляя значительные, явные движения в среде мы
рискуем поставить себя в ложное положение, пережить
смущение, замешательство, или какими-то иными спосо-
бами навлечь на себя наказание со стороны окружающих.
Поэтому легче и разумнее поработать сначала над улуч-
 
129
 
шением своей ориентации. Но обретя уверенное созна-
вание того, где мы находимся, мы сможем обратиться к
эффекторной функции и почувствовать, не рискуя вы-
звать в себе невыносимое чувство треноги, как мы осуще-
ствляем свои действия.
 
Кроме того, работая сначала над ориентацией, а потом
над манипуляцией, мы следуем за образованием симпто-
мов и блоков. Обычно детям запрещают прежде всего
явные мышечные движения и поведения, доставляющие
беспокойство окружающим. Постепенно мы перестаем
сознавать, что запрещаем их сами себе произвольно.
Иными словами, поскольку это подавление (suppression)
было хроническим, и не было надежды, что оно переста-
нет быть необходимым, это подавление переходит в вы-
теснение (repression). То есть, поскольку мы перестаем
удерживать на этом внимание (которое требует изменения
и развития), подавление становится <бессознательным>.
Затем, поскольку подавление мышечных действий имеет
тенденцию подавлять ощущения и делать их неэффек-
тивными, мы начинаем терять ориентацию. В наших экс-
периментах мы обращаем процесс, начиная с обострения
сознавания того, где мы находимся и что чувствуем. Вос-
становив некоторую долю ориентации, мы можем начать
возвращать себе способность двигаться и конструктивно
манипулировать собой и своей средой.
 
Мы подчеркиваем, что во всех типах деятельности,
будь то чувствование, вспоминание или движение, слепые
пятна и ригидность в определенном отношении сознава-
емы, а не скрыты в недоступном <бессознательном>. Не-
обходимо уделить больше внимания и интереса тому ас-
пекту, который сознается, так чтобы смутная фигура про-
яснилась и оформилась на своем фоне. Мы можем, по
крайней мере, сознавать, что есть слепое пятно, и, рабо-
тая последовательно над тем, что мы можем видеть или
вспомнить, и над мышечными манипуляциями, посредст-
вом которых мы создаем пробел, мы постепенно разруша-
ем блокировку полного сознавания.
 
Любой здоровый инстинкт включает сознавание (фи-
гуру/фон восприятия) и возбуждение (возрастающую
мобилизацию энергии). Каждый блок, наоборот, требует
выполнения постоянной работы по предотвращению кон-
такта. Эта работа состоит именно в манипуляции собст-
венной ориентацией, то есть в ограничении или иска-
жении рецепторных функций таким образом, чтобы геш-
 
130
 
тальт не формировался, а вместо этого две части поля, ко-
торые должны были бы дифференцироваться на фигуру и
фон, протекают совместно, слитно, неразличимо. Иными
словами это <слияние> (confluence), которому и посвящен
данный эксперимент. Если, несмотря на все противо-
действие, фигура/фон все же образуется, то этот процесс
сопровождается обычным возбуждением. Но если человек
не хочет вкладывать энергию в это возбуждение (что было
бы естественным в разворачивании и проживании кон-
такта), ему приходится подавлять эту энергию. Подав-
ление возбуждения создает трудности дыхания, составля-
ющие чувство тревоги - проблема, к которой мы обра-
тимся в следующем эксперименте.
 
Восприятие и воспринимаемый объект, намерение и
его реализация, один человек и другой находятся в
слиянии тогда, когда нет сознавания границы между
ними, нет различения моментов <инакости>, отличающих
их друг от друга. Без этого чувствования границы, чувст-
вования чего-то иного, что должно быть замечено, что
требует особого обращения с собой и обещает особую
радость, - не может быТь возникновения и развития фи-
гуры/фона', следовательно - не может быть сознавания,
возбуждения, контакта.
 
Слияние паталогично только когда оно поддерживает-
ся как средство предотвращения контакта. После того,
как контакт достигнут и прожит, слияние имеет совер-
шенно другое значение. В конце любого успешного - то
есть ничем не прерванного и естественно завершившего-
ся - переживания всегда возникает слияние энергий или
порождающих энергию материалов. Например, когда
пища опробована на вкус, прожевана и проглочена, -
она уже не сознается. Контактная функция выполнила
свою работу; завершены операции, которые были необ-
ходимы для того, чтобы сделать пищу ассимилируемой, и
дальнейшая работа может быть предоставлена автома-
тическому и несознаваемому аппарату пищеварения.
Энергия пищи ассимилируется - буквально <делается
подобной> тому, что -уже имеется в тканях и органах тела.
Она перестает быть чужеродной, иной, она <натурализо-
вана>, и становится новой силой, добавляемой к ресурсам
организма. Она <течет> вместе с организмом, т. е. то, что
было организмом и то, что было пищей, теперь находятся
в слиянии.
 
Процесс приобретения новых знаний имеет точно та-
 
кую же форму. То, что ново, привлекает внимание своим
отличием от уже известного, возбуждает интерес как что-
то, что должно быть принято или отвергнуто, или час-
тично принято и частично отвергнуто. Это может быть
расширением знания/которое у человека уже есть, или за-
меной чего-то, во что человек до сих пор верил. Чтобы
ассимилировать знание, нужно его рассмотреть, прорабо-
тать, и до некоторой степени проработать себя. Таким
образом уже известное и новое знание ассимилируются
друг с другом и расширяется диапазон того, что человек
понимает и может делать.
 
Если ассимиляция не доведена до завершения, новое
знание может быть условно принято как что-то, что мо-
жет <применяться> при заданных обстоятельствах. При
полной ассимиляции знаемое и знающий едины, здесь
нет <применения знания> к ситуации, подобно приклады-
ванию мази к ране или крема к лицу, - есть только че-
ловек-в-действии. Здесь человек и его знания находятся в
нормальном здоровом слиянии.
 
Если в дальнейшем полностью ассимилированный
способ мышления, представления или делания на каком-
то основании окажется неадекватным, или возникнет не-
обходимость заменить его иным, это породит проблему,
вновь будет полностью сознаваемо, заново проработано, и
либо вновь утверждено, либо модифицировано, либо
отвергнуто и заменено чем-то лучшим. Только то, во что
человек должен, как ему говорят, верить, или то, что его
заставляют принять как обязанность - иными словами
то, что не принято человеком полностью как его собст-
венное и не ассимилировано им, не уподоблено ему само-
му, - только это человек не может поставить под вопрос,
даже если все обстоятельства этого требуют. Такого рода
нарушение слияния с <авторитетами> вызовет слишком
сильное чувство вины и тревожности.
 
Патологическое слияние - это такая ситуация, в ко-
торой составляющие часта, ранее дифференцированные и
отделенные друг от друга, совмещены и удерживаются
вместе, будучи изолируемы от <игры> дальнейшего опыта.
Это связывает энергию, связывает актуальную и потен-
циальную деятельность обеих частей так, что их дальней-
шее функциональное использование в организме ста-
новится невозможным. Рассмотрим, например, структуру
какого-нибудь хронического запрещения. Предположим,
человек сдерживает рыдания посредством произвольного
 
132
 
сокращения диафрагмы, и это становится привычным и не-
сознаваемым. При этом человек, который манипулирует
своими функциями таким образом, не может ни рыдать, ни
свободно дышать, то есть теряет обе функции. Не будучи
способным выплакаться, он не освобождается от своей пе-
чали, не может покончить с ней; он даже не может ясно
вспомнить, какая потеря вызывает его печаль. Тенденция
рыдания и препятствующее этому сжатие диафрагмы образу-
ют устойчивую линию борьбы двух противоположно направ-
ленных деятельностей, и это продолжающееся состояние
войны изолировано от остальной части личности.
 
Задача психотерапии, очевидно, состоит в том, чтобы
вернуть демаркационную линию, то есть сознавание час-
тей как частей, в данном специфическом случае - плача
и сжатия диафрагмы. Плач - естественная потребность
человеческого организма, пережившего потерю. Агрессия
против плача, в данном случае - сжатие диафрагмы, ста-
ло необходимым только из-за установления слияния с
<авторитетами>, которые говорят: <Большие мальчики не
плачут>. Разрушение запрещения требует, чтобы энергия
противоположных частей, находящихся в слиянии, была
вновь разделена на плач и агрессию против плача, чтобы
конфликт был пережит в нынешних более благоприятных
обстоятельствах и разрешен. Разрешение должно вклю-
чать не одну, а обе стороны конфликта. Печаль будет раз
и навсегда разрешена <выплакиванием> ее. Агрессия
против плача, противоречащая естественному функ-
ционированию, может быть направлена против антибио-
логических <авторитетов>.
 
Полезная привычка оставляет внимание свободным
для того, что ново и интересно. Было бы бессмысленным
менять все привычки ради демонстрации способности ме-
няться. Вместе с тем, многие наши привычки возникли не
свободно и поддерживаются не из-за своей эффектив-
ности, а в слиянии с кем-то, кто научил нас этим привы-
чкам, в слияния с нормами того или иного рода, абстрак-
тными представлениями о долге, правильности или
полезности. Мы принимаем на веру, что они обретены
спонтанно, однако попытка переменить их вызывает в нас
настолько сильное сопротивление, что это безусловно
является свидетельством нездорового слияния.
 
Отметьте некоторые свои привычки - как вы одевае-
тесь, как вы чистите зубы, как вы открываете или закры-
 
ваете дверь, как вы печете пирог. Если они не кажутся
вполне эффективными, или если другой образ действия ка-
жется столь же хорошим и кроме того привносит разнооб-
разие, - попробуйте изменить и-\. Что произойдет ? Полу-
чите ли вы удовольствие, учась делать что-то по-новому?
Или вы встретитесь с сильным сопротивлением? Не опро-
кинет ли изменение одной какой-нибудь частности всю схе-
му вашего заведенного порядка? Что происходит, когда вы
наблюдаете, как кто-то выполняет работу, похожую на
вашу? Не раздражают ли вас отличия, хотя бы небольшие,
от того, как делаете это вы сами?
 
Проснувшись утром, человек довольно скоро входит в
привычный тон и привычную последовательность дейст-
вий, которые неизбежно нейтрализуют значительную
часть доступной ему энергии и внимания.
 
Проснувшись, подумайте, прежде чем встать, о воз-
можности чувствовать или действовать иначе, чем обычно.
Не принимайте решений, которые должны быть неукос-
нительно выполнены, просто живо представьте себе воз-
можности простых и легко выполнимых изменений в вашем
обычном распорядке.
 
Люди, которые живут в нездоровом слиянии друг с
другом, не вступают в личный контакт. Это обычная бо-
лезнь браков и длительных дружб. Партнеры в таком
слиянии могут перенести лишь мимолетное различие
взглядов или вкусов. Если проявляется более серьезное
различие, они не могут проработать его до достижения
подлинного согласия или согласия на разногласие. Они
должны либо любыми возможными средствами восста-
новить потревоженное слияние, либо разойтись до изо-
ляции; при этом они будут дуться, отворачиваться друг от
друга, обижаться или другими способами перекладывать
на другого задачу примирения. Если же не удается восста-
новить слияние, отношения становятся враждебными,
пренебрежительными, или иным образом лишающими
другого права на внимание.
 
Чтобы восстановить потревоженное слияние, человек
пытается приспособить либо себя к другому, либо другого
к себе. В первом случае он становится соглашателем, ста-
рается примириться, беспокоится по поводу малейших
разногласий, нуждается в доказательствах полного прия-
 
134
 
тия; человек готов отказываться от своей собственной
индивидуальности, ищет благосклонности, впадает в раб-
ство. В другом случае, когда человек не выдерживает
противоречий, он начинает уговаривать партнера, улещи-
вать его, принуждать или запугивать.
 
Если люди находятся в контакте, а не в слиянии, они
не только уважают свое мнение и мнение партнера, свой
и чужой вкус, ответственность каждого, но также привет-
ствуют оживление и возбуждение из-за возникающих раз-
ногласий. Слияние ведет к рутине и застою, контакт - к
возбуждению и росту.                            ^
 
Разумеется, в браках и старых дружбах может быть и
здоровое слияние, когда это означает надежное принятие
как само собой разумеющегося, что другой - <второе я>.
Но это принятие должно оправдывать себя, как любая
другая здоровая привычка, гибкостью и полезностью в
обеспечении удовлетворения и роста.
 
Наиболее важный случай личного слияния - несоз-
наваемое отождествление (позже мы рассмотрим его под-
робнее как интроекцию). На отождествлении с нашими
близкими, с нашими профессиональными ролями, пар-
тиями, языком и пр. строится всякая социальная общ-
ность. Это составляет то <мы>, которое расширяет <я>.
Как все ассимилированное, отождествления становятся
несознаваемыми; но они здоровы только в том случае,
если при необходимости они могут быть вновь замечены
и затем подтверждены, изменены или отвергнуты.
 
Рассмотрите как можно больше своих <черт> - речь,
одежду, поведение в целом и пр.-и задайте себе вопрос,
подражая кому вы их обрели. Друзьям? Врагам? Если вы
одобряете в себе эту черту, чувствуете ли вы благодар-
ность к ее источнику?
 
Межличностное слияние - разновидность транса или
гипноза. Мы все поддаемся внушению в этом смысле, но
защитой является доступность внушаемого сознаванию и
способность оценивать эмоциональную привязанность к
другому.
 
Понаблюдайте за своими реакциями на кинофильм или
спектакль. Отметьте, насколько вы отождествляетесь
(обычно не замечая этого) с действующими лицами. С
 
135
 
какими именно? Есть ли действующие лица, с которыми
вам трудно отождествляться?
 
Способность вызывать такое отождествление зрителей
определяет успех артиста в создании <реальности> (лучше
сказать - иллюзии реальности). От этого в значительной
степени зависит популярность фильма или спектакля.
Однако произведения искусства, которые достигают толь-
ко этого, не имеют большой ценности, потому что извле-
кать эмоции из привычных каналов, реальных или вооб-
ражаемых - дешево дающийся опыт, не опирающийся на
сотворчество. Художественный опыт достоин этого на-
звания только если он ведет вас к трудным отождеств-
лениям с возможностями, отличающимися от привы-
чных, к более широкому взгляду и более тонкому анализу.
Далее, с точки зрения серьезного искусства, очень важны
манера, стиль и техника. Как раз это невозможно вос-
принять, просто погружаясь в отождествление с действу-
ющими лицами; для этого надо быть внимательными и к
тому, как они создаются. Обращая внимание на стиль
одновременно с сознаванием действующих лиц и сюжета,
вы будете отождествляться с артистом-творцом и сможете
в какой-то степени разделить его радость творчества.
 
В заключение этого разговора о слиянии мы предла-
гаем вам рассмотреть вину и чувство обиды как симптомы
нарушенного слияния. Если слияние между А и Б нару-
шается, А будет думать, что нарушил его либо он сам,
либо Б, следовательно один из них виноват в этом. Если
А полагает, что он сам сделал это, он должен исправить
положение и принести свои извинения Б, чтобы восста-
новить слияние; если же он считает виноватым Б, он чув-
ствует обиду, чувствует, что Б должен заплатить ему чем-
то, от извинения до готовности понести наказание. По-
немецки Shuld означает вину и долг; извиняться по-не-
мецки entsuldigen - делать себя должным или виноватым.
 
Цель вины или обиды - этих бессознательных пре-
тензий к себе или к партнеру - в том, чтобы восста-
новить нарушенный баланс и исправить невыносимую
ситуацию разрушенного слияния. Но при этом человек
избегает актуального контакта с другим человеком как
личностью, в форме ли взрыва гнева, акта благородного
понимания и прощения, радования чужой радости, чест-
ности с собой, или любого другого действия, которое мо-
 
136
 
жет здесь оказаться уместным, если верх не возьмет раб-
ское стремление восстановить <статус кво>.
 
Вспомните, по отношению к кому вы чувствуете вину
или обиду. Вызвали ли бы подобные действия то же чувство,
если бы они принадлежали кому-нибудь другому? Теперь
вспомните свои отношения с этим человеком в целом. В ка-
кой степени вы принимаете как само собой разумеющееся
то, что может быть этим человеком вовсе не принимается
как само собой разумеющееся ? Хотите ли вы изменить ста-
тус кво? Тогда, вместо того, чтобы мучить себя чувствами
вины или обиды, поищите путей расширения области кон-
такта!
 
Виноватый и обижающийся по большей части переп-
летены друг с другом. Они зависят друг от друга (мы вер
немся к этому механизму, когда пойдет речь о сосании,
кусании и жевании в экспериментах на интроекцию). Эти
люди боятся, что если определенное слияние, - какой бы
бесконтактной и <непитальной> ни была эта эмоциональ-
ная связь, - будет разорвано, то они останутся полностью
и непоправимо лишенными питания!
 
Многие студенты сочли предложение пересмотреть
свои привычки совершенной чепухой, будучи вполне уве-
ренными, что они попробовали различные способы вы-
полнения определенных дел и выбрали наиболее эф-
фективные и удобные. К чему тогда пробовать что-то еще,
искать другие возможности? Это будет только потерей
времени и причинит лишние неудобства. Многие
вспоминали несчастную судьбу сороконожки, которая за-
думалась, которой ногой ступать после двадцать второй.
 
Некоторые попробовали выполнить несколько знако-
мых дел непривычным образом, нашли, что это возмож-
но, и на этом основании заключили, что они - не <рабы
привычки>. Реакции других варьировались в диапазоне от
согласия с тем, что небольшие изменения в заведенном
порядке, например, бриться, вызывают раздражение, до
испуганной констатации, что во вполне обычных дейст-
виях они не могут отойти от рутины ни на йоту без зна-
чительного внутреннего шока.
 
Один человек обнаружил, что если он вносит что-то
новое в свое поведение, то чувствует себя <на неудачном
пути>. Он нашел, далее, что многое в его отношениях с
другими людьми ограничивалось желанием скрывать свои
 
137
 
предрассудки. В отношении своего <счастливого> распо-
рядка дня он сказал: <Если я иду с кем-то, и мой спутник
хочет идти другой дорогой, я заставляю себя идти вместе
с ним, потому что не хочу, чтобы он знал о моей беспо-
мощной вере в добрые и дурные предзнаменования. При
этом я чувствую себя несчастным и сердитым; но я до сих
пор не сознавал, что я сержусь на своего спутника, и
считаю его обязанным мне чем-то за согласие идти его
путем, в то время как в тайне я знаю, что это несчаст-
ливый для меня путь>.
 
Некоторые отмечали, что могут вполне равнодушно
смотреть, как другие делают нечто иначе, чем они сами.
Другие чувствовали в таких ситуациях раздражение или
беспокойство. Приведем несколько примеров: <Жена
гладила мне брюки. Я нередко делаю это сам; но разуме-
ется, я делаю это не с такой аккуратностью и не с таким
терпением, как она. Я стараюсь сделать это как можно
скорее. В результате, посмотрев некоторое время на ее
работу, я почувствовал раздражение, как будто я сам на-
прягался, чтобы заставить утюг двигаться быстрее>.
 
<Я горжусь своим умением водить машину, но я очень
косен в своих привычках. Это делает меня совершенно
нетерпимым к другим водителям, ведут ли они свою
машину или мою. Я сержусь, когда какой-нибудь води-
тель на дороге нарушает одно из <правил>, которые я сам
для себя установил, даже если это ничем не грозит ни
мне, ни кому-либо другому. Моя жена вызывает во мне
страшный гнев, если отклоняется хоть немного от того,
что я считаю правильным, например, остается на малых
оборотах секундой долее, чем сделал бы я>.
 
<Я начинаю замечать, что часто испытываю беспокой-
ство, если сталкиваюсь с другим способом действования>.
 
<Я чувствую чуть ли не принуждение закрывать двери,
если кто-нибудь оставляет их открытыми. Если я пытаюсь
не обращать внимания на открытую дверь, я сижу и му-
чаюсь беспокойством до тех пор, пока дверь не закрыта.
Я пытался игнорировать это, но не могу. Неудобство от
вставания и закрывания двери гораздо меньше, чем от
ожидания, что раньше или позже кто-нибудь другой ее за-
кроет>.
 
<Меня очень беспокоит, если кто-нибудь делает что-
нибудь иначе, чем сделал бы я. Я уверен, что они все
испортят. Это чувство настолько сильно, что я ухожу в та-
кое место, откуда не видно, что там делается; если же я
 
138
 
остаюсь, я должен сказать работающим, как нужно это де-
лать, иногда я прямо выхватываю работу из рук у людей
и делаю ее сам>.
 
Вот более пространный отчет: <Я обнаружил, что
являюсь рабом своих представления об эффективности. В
течение всей жизни я следовал привычке сводить все не-
обходимые действия к системам привычек (я, например,
причесываюсь перед бритьем, чтобы влага не попала на
лицо, после того как оно присыпано тальком); предпо-
ложительно это делается для того, чтобы у меня остава-
лось больше времени для такого серьезного дела, как <ду-
мание>. Познакомившись с литературой по психотерапии
я, конечно, узнал о механизме навязчивой аккуратности и
попытался избавиться от значительной части привычек,
которые показались мне ненужными и ритуалисти-
ческими. В данном эксперименте я попытался для пробы
изменить некоторые из своих привычек, даже когда я был
уверен, что эта привычка наиболее эффективна из всех
возможных. Это действительно создавало тревогу. Созна-
вание, что новая процедура - это эксперимент, и что ее
можно оставить в любой момент, до некоторой степени
смягчала беспокойство, но мое <суперэго> (я) продолжает
надоедать моему <эго> (мне), чтобы мы (я) что-то с этим
сделали. Когда я смотрю, как другие делают что-то, что я
делаю определенным (наиболее эффективным) стилизо-
ванным образом, меня действительно беспокоит, что они
<делают не так>. Мне очень трудно удержаться от инст-
руктирования их, даже если их действия меня не касаются
и непрошеный совет может вызвать возмущение. Обычно
я прибегаю в фантазии к облегчающей дело поговорке <С
дураком только дурак разговаривает>.
 
Некоторые, не чувствуя себя привязанными к какой
бы то ни было рутине, рассказывали о <прискорбном>
отсутствии регулярной и сберегающей усилия системе
обращения с рутинными делами.
 
Что касается эксперимента, в котором нужно было до
вставания из постели вообразить изменения рутинного
распорядка, некоторые утверждали, что они чувствуют се-
бя при этом слишком сонными, чтобы делать что-то в
этом роде. Другие отмечали, что небольшие по видимости
изменения могли сделать их день совершенно другим. <В
течение многих лет я пытался заставить себя вставать не-
много раньше, чтобы не было этой раздражающей спешки
в последнюю минуту перед работой. На прошлой неделе,
 
139
 
вместо того, чтобы, жалуясь на жизнь, все же проспать
лишних 15 минут, однажды утром я представил себе, что
случится, если я откажусь от этого удовольствия. Это не
внесет значительного изменения в общее количество сна,
но даст мне возможность начать день без давления. Забав-
но, что когда я посмотрел на дело таким образом, я
увидел, что я не должен заставить себя это делать, а хочу
этого. В результате я не спешу, не шатаюсь от сна все утро
и гораздо более расслаблен>.
 
Многие участники эксперимента считают, что отож-
дествляются наиболее полно с одним определенным дей-
ствующим лицом в фильмах или пьесах. Те, кто отожде-
ствляет себя с героем или героиней, полагают, что все
остальные делают также; но нашлись многие, пред-
почитающие воображать себя <собакой снизу> или <соба-
кой сверху>, святым, грешником, - независимо от того,
является ли предпочитаемая ими роль центральной. Один
человек утверждает: <Я всегда - совершенно всегда! -
злодей>.
 
Кроме некоторых исключительных поведенческих мо-
ментов, мало кто сознавал, что заимствовал привычки и
черты поведения у других: <Я знаю, что одну особую черту
поведения заимствовал у отца: это разыгрывание <мудре-
ца>, разрешителя чужих проблем, устроителя чужих дел.
Это беспокоит меня, потому что я не думаю, чтобы у меня
было реальное понимание разного рода проблем. Мне
действительно доставляет удовольствие помогать близким
друзьям, когда я могу это сделать (так делал и мой отец),
но я не чувствую себя благодарным ему за то, что он на-
учил меня быть в центре всех забот на свете>.
 
Что касается вины и обиды, наше предложение <по-
искать путей расширения области контакта> вызвало хор
нетерпеливых вопросов, как это делать. С другой сторо-
ны, некоторые сообщали, что они начали это делать: <Не-
давно у меня были проблемы с дочкой. Но вот я сунул
свою гордыню в задний карман, и попробовал расширить
область контакта, честно сообщив ей о моей обиде. И
вот - она перестала меня задирать!>
 
Вот еще сообщение: <Последние тринадцать лет мои
отношения с родителями были напряженными. Мне не
нравилось быть с ними, и обычно я ухитрялся быть на-
столько неприятным, что они тоже получали мало удо-
вольствия от общения со мной. Я чувствовал себя оби-
женным, первоначально "потому, что я считал их слишком
 
140
 
строгими. Может быть, я также чувствовал себя винова-
тым, но этого я не сознавал. Я не знаю, чувствовали ли
они мою враждебность, но полагаю, что они все еще лю-
бят меня несмотря на мое непослушание. Я уважаю их,
потому что у них много прекрасных качеств. Я никогда не
говорил им о своих чувствах. Мой Бог, я думаю, что
теперь я это сделаю. Это уже не может ничего ухудшить!
Если я обнаружу свои чувства (конечно, сказав и о том,
что меня в них восхищает), самое худшее, что может
случиться - это то, что моя <война> выйдет на поверх-
ность, причем ее можно вести более интеллигентно. И мы
можем прийти к лучшему взаимопониманию и увидеть,
что у нас гораздо больше общего, нежели я сам до сих пор
позволял себе думать. Конечно, стоит попытаться. В свете
этих экспериментов я вижу, что мое поведение до сих пор
было глупым, детским, неприспособленным. Надеюсь,
что мой энтузиазм по поводу этого запоздалого проекта
продлится некоторое время, потому что я увижу своих
родителей только через месяц>.
 
Эксперимент II: Превращение тревоги в возбуждение
 
Освобождение от чувств вины и тревоги всегда счита-
лось одной из основных психотерапевтических задач.
Вину (и обвинение) мы описали выше как следствие
слияния. Вина - это стремление наказать себя, когда че-
ловек принимает на себя ответственность за прерываемое
слияние. Обвинение (и обида) - это требование, чтобы
другой человек чувствовал себя виноватым. И то и другое
является сопротивлением по отношению к контакту, соз-
наванию и дифференциации. Это привязывание себя к
данному частному объекту или определенному человеку в
изоляции от остального опыта. И то и другое пронизывает
собой всякий невроз (дальнейшее усложнение вины в
виде <совести> мы рассмотрим в последующих экс-
периментах на проекцию).
 
Тревожность - невротический симптом par excel-
lence. Даже если сам человек не чувствует тревоги благо-
даря вытеснению, она будет явной для каждого наблюда-
тельного глаза, проявляясь в беспокойстве, повышенном
пульсе, поверхностном дыхании. Поскольку психотера-
певты считают тревожность основным симптомом у всех
пациентов, то теоретизированиям по этому поводу нет
конца. Травма рождения, придушенность широкой гру-
 
141
 
дью матери, <обращенное> либидо, сдерживаемая аг-
рессия, стремление к смерти, - все это и многое другое
кажется различным теоретикам центральным в тревож-
ности. Каждая теория может быть справедливой по отно-
шению к определенным специфическим случаям; но все
они не замечают общего во всех случаях чувствования
тревоги. Между тем, это очень простое психосоматичес-
кое событие. Тревога - это переживание трудности ды-
хания во время заблокированного возбуждения. Это
переживание попытки набрать больше воздуха в легкие,
скованные мышечным сжатием грудной клетки.
 
Мы используем термин <возбуждение> для обозна-
чения повышенной энергетической мобилизации, кото-
рая возникает, когда имеет место сильная заинтересован-
ность и глубокий контакт - эротический, агрессивный,
творческий или любой другой. Возбуждение всегда сопро-
вождается усиленным метаболизмом - окислением на-
копленных пищевых субстанций, и потому возникает на-
сущная потребность в большем количестве воздуха. Здо-
ровый организм реагирует на это просто учащением и
увеличением амплитуды дыхания.
 
Невротик же обязательно пытается контролировать
возбуждение, и основным средством, которым он для это-
го пользуется, является вмешательство в дыхание. Он
пытается сделать вид, для себя и для других, что он без-
различен, остается <спокойным и холодным>, не теряет
власти над собой; вместо спонтанного углубления ды-
хания - как вдохов, так и выдохов, - он произвольно,
намеренно пытается продолжать дышать так, как он ды-
шал перед возбуждением с его усиленным окислительным
процессом.' Затем, вопреки самому себе, он сжимает груд-
ную клетку, чтобы усилить выдох, чтобы избавить легкие
от углекислого газа (продукта окисления), чтобы создать
вакуум, в который может войти свежий воздух. Самое
английское слово происходит от латинского
angustia - узость, сужение. Тревога возникает вместе с
непроизвольным сжатием груди. Она возникает во всех
случаях (как невротических, так и не связанных с невро-
зом), когда организму не хватает кислорода. Таким обра-
зом, это, собственно, не симптом невроза; в неврозе тре-
вожность возникает как чрезвычайное состояние, вызыва-
емое конфликтом между сильным возбуждением и болез-
ненным самоконтролем.
Тревогу нужно отличать от страха, хотя обычно ощу-
 
142
 
щаемая между ними связь легко может найти объяснение.
Страх вызывается некоторым опасным объектом в среде,
с которым либо нужно что-то сделать, либо избегать его.
Тревога же - внутриорганическое переживание, не име-
ющее прямого отношения к внешним объектам. Без сом-
нения, возбуждение страха, если оно подавляется, вызы-
вает тревогу; но тревога вызывается подавлением и любо-
го другого возбуждения. В действительности многие ситу-
ации вызывают страх, но в нашем обществе <сильная>
личность старается не проявлять его, и таким образом
между тревогой и страхом устанавливается тесная связь.
 
Предвосхищение положительного переживания также
может вызвать тревогу - когда, например, мы говорим,
что человек <затаил дыхание в ожидании чего-то>. Трево-
га возникает, когда мы стремимся ввести возбуждение в
принятые рамки. Это то, что Фрейд называл <инстинк-
тивной тревожностью>, вызываемой именно излишним
контролем необходимых функций организма. Другой
известный случай тревожности, не связанной со стра-
хом - сценическое волнение, доходящее до <страха>.
Публика не является чем-то, с чем нужно что-то делать,
или чего нужно избегать, и она не представляет реальной
опасности (если только это не тот случай, когда публика
запаслась гнилыми помидорами). Актер волнуется, и без
его возбуждения исполнение было бы холодным и
безжизненным. Если ему удается преодолеть затруднения
дыхания, он разогревается и наполняется волнением. Ча-
сто актеры перед спектаклем беспокойно ходят взад-впе-
ред. Это конечно лучше, чем стоять, но еще лучше было
бы глубоко дышать. Усложнение этой ситуации <сму-
щением> мы будем рассматривать позже, но в общем в
этом случае артист предчувствует, что что-то будет не так,
что он плохо сыграет и тем прервет слияние между собой
как реальным исполнителем и идеалом себя, как артиста,
который никогда не обманывает ожидания публики (т. е.
свои).
 
Хотя тревога как правило имеет свое особое качество,
зависящее от того, какого рода возбуждение блокировано,
по большей части, как говорилось, она проникнута стра-
хом. Поскольку сексуальное и агрессивное возбуждение в
особенности опасны и наказуемы, полный страха конт-
роль такого возбуждения различными способами вме-
шивается в нормальное дыхание. Чтобы остановить взрыв
гнева или крик ярости, человек сдерживает дыхание. Это
 
143
 
имеет двойную функцию: с одной стороны, возбуждение
лишается своего топлива - кислорода, с другой - за-
держивается внутри то, что было бы выражено, если бы
человек позволил себе свободный выдох. Также во время
мастурбации или полового акта человек может подавлять
шумное дыхание, скрывая возбуждение или стыдясь своей
<животности>. Выпяченная грудь, выдающая стремление
выставить напоказ <мощный> торс, также дает мало воз-
духа, потому что человек удерживает его очень жестко,
как бы опасаясь показать отсутствие за этим фасадом че-
го-либо существенного. Дыхание также сдерживается при
искусственном сосредоточении и <глазении>, что являет-
ся частью подавления вызывающего опасение отвлекаю-
щего фактора. Нет ничего паталогического в приостанов-
ке дыхания на мгновение, что происходит при внезапном
появлении сильного стимула. Если внезапно потревожить
животное, оно на мгновение останавливает все внешние
движения, в том числе и дыхание. Как будто любой звук
или чувство мышечного движения, происходящего при
дыхании, может помешать, когда для ориентации в новой
ситуации необходимо полное внимание. Мы стараемся
избежать этих помех, либо дыша более поверхностно,
либо вообще задерживая дыхание на несколько секунд.
Но неопределенно долгое поддержание такого состояния
паталогично.
 
Дыхание не сводится к вдоху; полный цикл включает
выдох-и-вдох. В нормальных условиях выдох не требует
усилия, он сводится к <отпусканию>, расслаблению
мышц, поднимающих ребра и опускающих диафрагму.
Но выдох, разумеется, так же важен, как вдох, потому что
он очищает и опустошает легкие, чтобы могла войти но-
вая порция воздуха. Количество воздуха, которое может
быть выдохнуто, очевидно зависит от того, сколько его
вошло со вдохом, так что культуристы придают более важ-
ное значение фазе вдоха. Но если имеет место интерес и
возбуждение, а также какое-либо мышечное усилие,
глубина дыхания регулируется сама собой вполне адекват-
но, без помощи искусственных упражнений.
 
Хотя свободное дыхание рассеивает тревогу, невро-
тику, страдающему этим состоянием, нельзя просто посо-
ветовать вдыхать и выдыхать - то есть дышать. Именно
этого он не может, потому что несознаваемо (и из-за этого
неконтролируемо) он мешает своему дыханию системой
мышечных напряжений, - таких как напряжение диаф-
 
рагмы, направленное против тенденции рыдать или вы-
разить отвращение, напряжение горла против тенденции
кричать, выпячивание груди, чтобы казаться внушитель-
нее, сдерживание агрессивного движения плеч, и множе-
ство подобных напряжений, о которых мы будем говорить
подробнее в разделе, касающемся ретрофлексии. Не-
вротик совершенно неспособен к полному невынужден-
ному выдоху. Его выдох осуществляется неровными
порциями, как бы <лесенкой>, и может закончиться, как
бы наткнувшись на стену, задолго до освобождения
легких. После этого он может еще, посредством намерен-
ного усилия, вытолкнуть еще какое-то количество возду-
ха, но это искусственное выдыхание продолжается лишь
в меру продолжения намеренного усилия.
 
Лечение тревожности может быть только косвенным.
Необходимо найти, какие возбуждения человек в настоя-
щее время не может принять как свои собственные. По-
скольку они возникают спонтанно, они должны быть свя-
заны с подлинными потребностями организма. Должны
быть найдены пути удовлетворения этих потребностей без
опасности для других функций организма. Нужно найти
также, каким образом различными структурами мышеч-
ных напряжений человек останавливает полный выдох.
 
Тем не менее, частичное облегчение в каждом данном
приступе тревоги может быть достигнуто, как это ни пара-
доксально, посредством еще большего сжимания груди, а
не расслабления. Иными словами, нужно последовать
двигательному импульсу, который вы чувствуете (не до-
бавляя других). Основа для достижения более глубокого и
длительного улучшения дается в следующих двух экс-
периментах, связанных с сознаванием работы мышц.
 
Если вы склонны к тревожности и сознаете это, поп-
робуйте убедиться для самого себя во всем вышесказан-
ном. Один из студентов описывает это следующим обра-
зом: <Я пережил один несильный приступ тревоги за пос-
ледние четыре месяца. Это было во время подготовки к
экзамену по физиологии. Чем усерднее я работал, тем
меньше, казалось, я знал. Провалиться на экзамене было
бы невыносимо для моего самолюбия. Я испробовал ваш
совет и попробовал еще больше сжать грудь. Это, по-
видимому, помогло. По меньшей мере 'я мог примириться
с провалом на экзамене (в конце концов я его сдал)! Глав-
ное здесь было в том, что я смог думать более спокойно
 
145
 
после того, как освободился от физического напряжения
не-дышания>.
 
<Прочтя Про тревожность, я попробовал рассеивать
собственные приступы описанными дыхательными уп-
ражнениями. Благодаря свободному выдоху и вдоху,
релаксации диафрагмы и т. п., я смог покончить с почти
парализующей меня напряженностью тревоги, получив
гораздо большую свободу действовать и думать в той ситу-
ации, в которой я это применил (и в других, потому что
состояние тревоги, возникшее в одной ситуации или от
одного стимула, распространялось на другие и оставалось
в течение долгого времени после того, как вызывающий
его стимул исчезал). Однако тревога продолжает возвра-
щаться, потому что ничего не сделано, чтобы исправить
первоначальный провоцирующий инцидент или стимул>.
 
<Должен сказать, что при чтении описание тревож-
ности меня не очень впечатлило. Я совершенно забыл об
этом, пока через несколько дней я не пошел на встречу>
исход которой был очень для меня важен. В ожидании
встречи я читал журнал, но вдруг обнаружил, что совер-
шенно не понимаю, что читаю, и понял, что проявляю
как раз те симптомы тревожности, которые описаны в
эксперименте. Я дышал быстро и поверхностно и ста-
новился все более возбужденным с каждой минутой. Так
что я постарался дышать глубоко. Сначала это было очень
трудно, потому что в действительности я сам не давал себе
замедлить дыхание и сделать его более естественным. Но
я продолжал попытки, и скоро почувствовал, что начинаю
брать себя в руки. В то же время я заметил, что холодный
пот, выступавший у меня на шее и на руках, исчезает. Я
все меньше чувствовал себя ягненком перед закланием, и
все больше - человеком, который собирается поговорить
с таким же человеком, как ^ сам. Я был поражен, что могу
что-то сделать с вещью, которую я раньше считал .совер-
шенно неуправляемой>.
 
Некоторые совершенно неправильно интерпрети-
ровали сказанное, как в следующих отрывках: <...Я не уве-
рен, что глубокое дыхание - ответ на любую тревогу>. -
Конечно нет! Советы относительно дыхания в этом экс-
перименте давались с ясной оговоркой, что это не магиче-
ское излечивающее средство, а всего лишь средство не-
сколько облегчить приступ в данный момент; склонность
к тревожности все время изменяется, в зависимости от
 
146
 
перемен в том, что является основой тревоги, то есть
освобождения блокированного возбуждения.
 
<Дыхание несомненно связано с тревогой. Но даже
сейчас, когда я вдыхаю и выдыхаю, я все еще чувствую
переполняющую меня тревогу. Я чувствую себя как бы
плачущим, но я не могу плакать. Я лишь тяжело дышу и
чувствую себя напряженным во всех отношениях. Руки
сжимаются и разжимаются, нижняя челюсть сжата. Я
пожимаю плечами и думаю: <Этому не поможешь; нужно
постараться пережить это как можно лучше. Я чувствую
все, что вы говорите в своем описании дыхания, кроме то-
го, что ^выдох - это просто нетребующее усилий элас-
тичное возвращение ребер и мышц в расслабленное сос-
тояние, предшествующее вдоху>. Мой выдох требует
усилия. Как будто я выталкиваю воздух, причем какая-то
часть меня сильно сопротивляется, и выдох кончается
подавленным рыданием. Забавно, что я не замечал этого
раньше. Я пытаюсь усилить это, и к моему большому
удивлению это приносит облегчение, как вы и сказали.
Дальше, когда я чувствую себя слишком возбужденным, я
заставляю себя вдыхать и выдыхать, лучше на улице, - и
я нашел, что это тоже помогает>.
 
Некоторые предпочитают оставлять исследование ды-
хания на вербальном уровне: <Относительно этой кон-
цепции тревожности: вы это серьезно? Это остроумная
идея, но я недостаточно знаю физиологию, чтобы судить
об этом. Нужно было бы больше доказательств>. - Мож-
но дать достаточно ссылок на авторитетные физио-
логические исследования. Но здесь мы не ставим своей
целью сказать все, что может иметь отношение к делу, в
особенности если речь вдет о привлечении ненужных
технических подробностей. Мы ограничиваем себя, по
большей части, тем, что вы сами можете проверить на
собственном опыте. В этом конкретном случае - если вы
обнаружите в своем собственном функционировании, что
тревога действительно возникает, когда блокируется воз-
буждение, и, напротив того, рассеивается, если вы можете
расслабить собственные ограничения, накладываемые на
дыхание, - какое еще доказательство вам нужно?
 
Сознаете вы в данный момент тревогу или нет, мы
рекомендуем вам обратить внимание на ваше дыхание.
Представьте и почувствуйте себя дышащим. Вспомните,
что само слово <психология> происходит от греческого слова
 
147
 
<психо>, которое первоначально означало <живое дыхание>.
Может быть, вам сначала будет легче наблюдать за ды-
ханием других: за частотой дыхания, его глубиной, нерегу-
лярностями, остановками; зеванием, тяжелыми вздохами,
покашливанием, сопением, хмыканием, чиханием, пых-
тением и т. п. Теперь посмотрите, можете ли вы в своем
собственном дыхании различить части этого сложного про-
цесса? Можете ли вы почувствовать, как воздух входит в
нос, проходит через горло и шею в бронхи? Можете ли вы
почувствовать, как ваши ребра расходятся, когда вы вды-
хаете, как растягиваемся спина, как увеличивается прост-
ранство, которое вы занимаете, когда вы расширяете
грудь?. Можете ли вы прочувствовать - выдох как
эластичное, без высокого усилия, возвращение ребер и муску-
лов в состояние покоя, предшествующее следующему вдоху':
 
Зевание и потягивание обычно ассоциируются с дре-
мотой. .Мы зеваем и потягиваемся утром, когда еще не
вполне проснулись, или вечером, когда встали и соби-
раемся спать. Но если зевание и потягивание не подавля-
ются во имя хороших манер, они спонтанно осуществля-
ются во многих других случаях: в состоянии скуки, когда
мы должны быть внимательными, или, наоборот, когда
мы напряжены, например перед началом экзамена или
перед выходом на сцену, и т. п. ОбиХее во всех этих ситу-
ациях то, что мы нуждаемся в разминке, организм требует
изменения существующего состояния.
 
Чтобы увидеть зевание и потягивание в наиболее бла-
гоприятной форме, понаблюдайте за кошкой, когда она
просыпается после полуденной жары. Она вытягивает
спину, насколько возможно растягивает лапы, освобожда-
ет челюсть, и при этом все время наполняет себя возду-
хом. Наполнившись до максимального объема, она дает
себе <сдуться>, как воздушному шарику, - и готова к но-
вым делим.
 
Утреннее зевание и потягивание восстанавливает ра-
бочий тонус мышц, расслабленных во время сна. В других
случаях это энергичное раздувание и затем уменьшение
объема - спонтанная попытка организма освободиться от
сжимания при произвольном сдерживании чего-то. Человек
не так уж много зевает вечером в тот момент, когда он может
сразу лечь спать. Зевание возникает скорее тогда, когда он
чувствует себя сонным, но должен бодрствовать.
Скука - это состояние неопределенного ожидания.
 
148
 
Каждый знает, что в ситуациях, когда приходится с нетер-
пением поглядывать на часы, скука исчезает, как только
удается освободиться и начать делать то, что кажется
интересным. В ситуации, когда человек по видимости
свободен, но <не знает что с собой делать>, он сам
блокируют сознавание своих потребностей и интересов.
Перед началом экзамена или выходом на сцену человек
возбужден, но должен ждать сигнала к действию.
 
' Все это ситуации подавляемого возбуждения. Подав-
ление достигается напряжением мышц, поверхностным
дыханием, и таким образом - иммобилизацией организ-
ма. Чтобы предотвратить или хотя бы смягчить это сжи-
мание, организм проявляет спонтанную и здоровую тен-
денцию к зеванию и потягиванию. Впрочем на подав-
лении и этого настаивают те, кто - справедливо или
нет - полагает, что такое действие со стороны других
означает, что скуку вызывают они сами. Но если вы даже
при определенных обстоятельствах в определенном обще-
стве считаете необходимым следовать этим принципам
вежливости, по крайней мере в других случаях вы можете
сделать зевание и потягивание постоянной практикой -
на радость и на пользу вашему организму.
 
Выработайте привычку зевать и потягиваться при каж-
дои возможности. Возьмите кошку за образец. Начиная зевок.
дайте нижней челюсти опуститься, как будто она совсем
падает. Наберите воздуха, как будто нужно наполнить не
только легкие, а все тело. Дайте свободу рукам, распустите
локти, отведите назад плечи насколько возможно. На вершине
натяжения и вдоха отпустите себя и дайте всем напря-
жениям, которые вы создали, расслабиться.
 
ЧАСТЬ II
 
МАНИПУЛИРОВАНИЕ СОБОЙ
 
Глава V
ИЗМЕНЕННАЯ СИТУАЦИЯ
 
До сих пор мы занимались сознаванием основных
процессов функционирования человеческого организма.
Это имело отношение ко всем и каждому. Теперь мы
 
149
 
обратимся к процессам, которые хронически возникают,
когда организм работает неправильно. Они <анормаль-
ны>. Если они преобладают в поведении человека, его на-
зывают <невротиком> или <психотиком>. Однако из-за
определенных условий воспитания и определенных
жизненных ситуаций (с которыми в той или иной степени
сталкивается каждый из нас) они неизбежны.
 
Но из того, что они столь распространены, не следует,
что мы должны об этом беспокоиться. Авторы книжек по
психопатологии, проводящие четкую границу между
<нормальным> и <патологическим>, демонстрируют лишь
собственное слияние с <авторитетами>, у которых пред-
ставление о <нормальном> опошляется до <общепринято-
респектабельного>.
 
Сейчас почти все признают, что в нашем обществе
каждому человеку свойственны <невротические тен-
денции>, <неразрешенные конфликты>, <области не-
приспособленности>. Разногласия возникают лишь по
поводу того, что можно и нужно с этим делать. Ортодок-
сальный фрейдист соглашается с тем, что вытеснение -
это та цена, которую мы должны платить за цивилизацию.
Другие оценивают перспективы более оптимистически,
но полагают, что заметное улучшение возможно лишь по
прошествии многих поколений. Поскольку широкодо-
ступные психотерапевтические техники отсутствуют, а
социальная профилактика - не более, чем капля в мо-
ре, - осторожность в обсуждении этой тематики вызыва-
ется нежеланием предстать неоправданными паникерами.
Можно быть уверенными, что если бы под рукой были
широко применимые средства, сведения об эпидимичес-
ком характере неврозов публиковались бы более честно.
Иные же с мессианистским пылом время от времени на-
чинают пропагандировать какую-нибудь панацею от всех
бед, говоря: <Делайте это, и мир будет спасен> (наша
работа, без сомнения, будет причислена к их списку).
 
Основная проблема всех форм психотерапии - моти-
вировать пациента сделать то, что должно быть сделано.
Пациент должен вернуться к <незаконченным делам>, ко-
торые он оставил в прошлом, потому что они были столь
болезненными, что ему пришлось бежать от этого. Те-
перь, когда ему предлагают вернуться и завершить их -
это продолжает быть болезненным. Это возобновляет его
страдание, и с сию-минутной точки зрения этого по-
прежнему надо избегать. Как можно удержать его - в
 
150
 
конце концов, как он может сам удержать себя -на вы-
полнении задачи, если она требует такого количества
неприятных переживаний?
 
Для большинства людей не существует сегодня
позитивного ответа на этот вопрос. Многие люди (боль-
шинство) по-видимому, считают, что все будет в порядке,
если мир будет считать их нормальными. Меньше людей,
которые изредка ощущают смутное чувство собственной
ответвленности за владеющую ими болезнь, по крайней
мере частичной; но они не владеют техникой работы с
нею, ничем, если не говорить о избитых решениях <ста-
раться быть лучше> или моральных максимах. Или проб-
лема переносится в ложную сферу, где можно поднять
много шума и выпустить пар. Лишь немногие обращаются
со своей проблемой к <специалисту> в надежде, что будет
произнесена нужная магическая формула и их личный
дьявол будет изгнан.
 
Из тех, кто начинает лечение, большинство бросает
его. Лечение не заканчивается психотерапевтом, а преры-
вается самим пациентом. Многие, не получив магической
формулы от одного психотерапевта, переходят к другом,
потом к следующему, и так далее. Один из распростра-
ненных способов выразить неудовлетворенность своим
психотерапевтом звучит так: <Он не понимает мой слу-
чай>. Может быть это и верно, и может быть нужно сме-
нить врача. Но многие пациенты, если не все, хотят до не-
которой степени предписать психотерапевту, как следует
их лечить - и это предписание не предполагает их ста-
раний в процессе лечения.
 
В хирургических и фармакологических формах ле-
чения пациент может быть совершенно пассивным, и чем
он пассивнее, тем лучше. Он может получить анестезию и
проснуться, когда операция закончена. Представление,
что пациент пассивно <подвергается> операции, пере-
носится на лечение неврозов. Однако невроз не <орга-
ническое>, а <функциональное> заболевание. Хотя
пациент может быть и не полагает, что его симптомы мо-
гут быть в буквальном смысле <оперированы>, он как
правило надеется, что от него не требуете^ ничего боль-
шего, нежели привести свое тело в кабинет терапевта, и,
коль скоро он пришел, врач - может быть, с помощью
гипноза - приведет его в порядок.
 
Однако поскольку именно пациент сам должен изме-
нить свое поведение и тем осуществить собственное изле-
 
151
 
чение, все методы психотерапии сталкиваются с тем, что
на профессиональном жаргоне называется <реакцией
разочарования>. Она вызывается тем, что через некоторое
время пациент обнаруживает, что врач ждет от него вы-
полнения трудной работы и претерпевания боли. Между
тем, человек надеялся получить от врача нечто прямо
противоположное, а именно - лучшего способа избежать
и работы, и боли. Кажется абсурдным, что терапия пред-
полагает концентрированную дозу того, чего человек ста-
рался избежать.
 
В благоприятном случае пациент, - прежде чем разо-
вьется реакция разочарования, достаточно сильная, чтобы
заставить его прервать лечение, - начинает понимать,
что ожидаемая от него тяжелая работа не просто <ло-
шадиный труд>. Как ни далеко видится ему теперь то, че-
-го он хотел бы, - он постепенно обретает ориентацию и
перспективу. Он начинает видеть определенные симпто-
мы как просто поверхностное проявление более общей и
сложной системы неправильного функционирования. Хо-
тя теперь работа выглядит большей и более длительной,
чем поначалу предполагалось' - она начинает обретать
смысл.
 
Так же и по отношению к боли, - он начинает
видеть, что она не бессмысленна. Он начинает ценить
Простую мудрость совета влезать снова на лошадь, если
она тебя сбросила, и ехать дальше. Ситуация пациента,
может быть, сложнее тем, что он избегал эту определен-
ную лошадь в течение долгого времени - многих лет, или
даже всей жизни. Тем не менее, если здоровое функ-
ционирование требует, чтобы он научился ездить на опре-
деленного рода лошади, которая сбросила его в прошлом,
единственный способ сделать это, - подойти к ней, и
рано или поздно влезть в седло.
 
Хотя терапевт продолжает вести пациента как раз к
тому, чего тот хотел бы избежать, он обычно обходится с
ним мягче и заботливее, чем сам пациент или чем его
друзья и родные. Те обычно требуют, чтобы он <покончил
с этим>, перестал <нянчиться с собой>, и <взял барьер, -
каков бы он ни был, - с разбегу>. Терапевт же, напротив,
интересуется самим по себе избеганием не менее, чем
избегаемым. Как бы ни выглядело дело на поверхнос-
ти, - если есть тенденция избегать чего-то, то у нее дол-
жны быть свои основания. Работа состоит в том, чтобы
рассмотреть эти основания и сознать их. Это называется
 
152
 
<анализом сопротивления>. Понимание и описание этих
оснований самим пациентом меняется, иногда драмати-
чески, во время лечения. С изменением, - не того, как
он говорит, а того, как он в действительности ощущает и
переживает свои проблемы, - он может делать все новые
и новые <заходы>, если он чувствует инициативу и силу,
пока не разрешит свои невротические трудности раз и на-
всегда:
 
Стратегия мотивирования пациента к продолжению
лечения нужна не с самого начала. Начальный период
скорее можно называть <медовым месяцем>, когда преоб-
ладает радость от того, что после долгих колебаний нача-
ло, наконец, положено: терапевт кажется прекрасным, и
пациент уверен, что будет самым блестящим, наиболее
быстро продвигающимся, самым выдающимся, и расцве-
тет как неподражаемая личность, какой он потенциально
себя чувствует.
 
Когда <медовый месяц> кончается, проблема моти-
вации становится критической. Человек так усердно рабо-
тал, так хорошо сотрудничал, был образцовым пациентом,
и вот - это привело к столь малым результатам. Очаро-
вание ушло, а дорога по-прежнему простирается далеко
вперед. Во фрейдовском анализе это приблизительно вре-
мя <негативного перенесения>. Терапевт, который пона-
чалу казался всезнающим и всемогущим, обнаруживают
свои <глиняные ноги>. Все, что он знает - одно и то же,
а одно и то же надоедает. В благоприятных случаях недо-
вольство терапевтом прорывается наружу в виде упреков,
пренебрежения или даже гневных обвинений; это обычно
разряжает атмосферу, и работа обретает более или менее
прочные основания. Если разрядки не происходит, если
пациент <слишком вежлив>, <слишком тактичен>, чтобы
прямо напасть на терапевта, дело осложняется невыра-
женными обидами и лечение может быть прервано па-
циентом.
 
По большей части те, с кем пациент имеет дело в пов-
седневной жизни, не помогают и не сочувствуют его рабо-
те. Может быть, правда, ему повезло иметь друзей или
знакомых, которые сами успешно прошли терапию, что,
конечно, увеличивает его веру в ценность и нужность этой
работы. Если же он живет с родными, которые видят в его
действиях намек на неудовлетворительность семейных
отношений, которые считают за <слабость> лечиться от
чего-то <психического>, или которые, по мере его
 
153
 
продвижения, обнаруживают, что им становится все труд-
нее доминировать над ним, эксплуатировать его, защи-
щать его или осуществлять какое-либо иное невротичес-
кое с ним слияние, - ему придется бороться со скрытым
или явным давлением, требующим, чтобы он прекратил
эту <глупость>. Многие пациенты не выдерживают этого
эмоционального шантажа своих <нормальных> близких.
 
По мере того, как эффективность психотерапии все
более признается, ситуация до некоторой степени улуч-
шается. Тем не менее, понимание того, что такое психо-
терапия и в чем ее смысл, часто остается признанием на
словах и с почтительного расстояния, пока дело не до-
ходит до реального вмешательства в действительную
жизнь, вроде изменения отношений с другом или срод-
ными, или до <намерения> самому попробовать. В этом
случае, в той мере, в какой человек является невротиком,
он должен сопротивляться, - потому что терапия аг-
рессивна по отношению к невротическому способу
жизни! Сопротивление невротика психотерапии, - будь
он реальным пациентом или просто человеком., высказы-
вающим свое мнение, - является его контрагрессией
против психотерапии. Он чувствует угрозу с ее стороны. И
в той мере, в какой он невротик, - так оно и есть! Что
может быть более естественным - и в каком-то смысле,
более здоровым, - чем его ответная война?
 
Все вышесказанное относится в большей степени к
психотерапии, в которой пациент работает с реальным те-
рапевтом. Как же обстоит дело с продолжением вашей
работы, описываемой этими экспериментами? Вам дают-
ся инструкции, которые, если им полностью следовать,
предоставляют возможность разыграть <в одном лице> то,
что происходит в <формальной> терапии. Но трудность
заключается в поддержании продвижения вперед!
 
Возможно, что уже в предыдущей работе по ориен-
тации вы обнаружили сильное сопротивление против
продолжения этой работы. Вне сомнения, вы столкнетесь
с еще более сильными возражениями против дальнейших
экспериментов, потому что они предлагают сделать следу-
ющий шаг, предпринять решающее действие в вашей
жизненной ситуации.
 
Вы уже заметили, что эта работа приводит вас к обна-
ружению того, что человеческий организм функцио-
нирует не всегда в согласии с принятыми условностями.
Эти традиционные установления, однако, настолько
 
154
 
сильно привиты нам и настолько нагружены чувством мо-
ральной правильности, что их изменение - даже если мы
в непосредственном опыте сталкиваемся с его необхо-
димостью - кажется заслуживающим осуждения.
 
Наступят моменты в работе, когда вы начнете - если
позволите себе - сердиться на нас; за предположение,
например, что вы питаете чувства и фантазии, которые, с
точки зрения ваших жизненных норм заслуживают през-
рения. В такие моменты вам может захотеться отбросить
эти эксперименты с отвращением; и если вы так и пос-
тупите, никто не отнимет у вас этой ВОЗМОЖНОСТИ. Однако
мы уверены, что если временами возникающее предполо-
жение, что мы - <опасные сумасшедшие>, не приведет
вас к такому разрыву с нами, раньше или позже вы приде-
те к более позитивным оценкам, потому что обретете но-
вые ценности, не потеряв тех из старых, которые были
действительно важны для вас.
 
Лучше всего, если в моменты гнева против нас, вы -
коль скоро уж невозможно выразить его непосредствен-
но, - сделаете это в письме. Если вы <слишком веж-
ливы>, чтобы послать такое письмо, - напишите его хотя
бы для мусорной корзины. Сделайте что-нибудь, чтобы
это не застревало у вас в горле!
 
Мы лично ответственны за все неудобства, которые
вы испытаете, осуществляя эти эксперименты, - в том
смысле, что рекомендуя их вам, мы совершаем агрес-
сивный акт, направленный против вашего теперешнего
<статус кво> с тем удовлетворением, которое оно вам дает.
Что мы действуем <с лучшими намерениями> и <ради ва-
шего блага> -это вне обсуждения. Известная дорога усе-
яна благими намерениями, и ваша жизнь искарежена
теми, кто в нее лез, утверждая, что делает это ради вашего
блага.
 
В следующих экспериментах речь пойдет о поведении,
которое вкратце может быть описано так: различные воз-
буждения, окрашенные удовольствием, агрессией или
болью, создает в организме энергию и побуждают его
вступить в контакт со своей средой и приспособиться к
ней. В чувствах и в контакте организм растет и расширяет
свои границы. Каждый невротический механизм есть пре-
рывание определенного рода возбуждения - препятство-
вание дальнейшему развитию. Как объяснялось ранее,
тревога - следствие такого прерывания. Вместо того,
чтобы рисковать погрузиться в новый, неизвестный кон-
 
155
 
такт, невротик замыкается в бесконтактном (несознавае-
мом) слиянии со своим <безопасным> привычным функ-
ционированием.
 
Три важные механизма такого рода, с которыми мы
будем работать - ретрофлексия, интроекция и проекция.
Можно считать, что они определяют три различных типа
<невротических характеров>, поскольку возникают в
различных типах жизненного опыта и коренятся в раз-
личных физиологических функциях. Однако даже если
один из этих механизмов преобладает в ком-то из нас, все
мы используем каждый из них. Поскольку мы стремимся
к целостному подходу, не стоит ипохондрически интере-
соваться своей принадлежностью к типичным <ретроф-
лекторам>, <интроекторам> или <проекторам>; проработав
все абстрактные возможности отношения к среде, чувст-
вования, ощущений тела, переживания эмоции, речи,
различного рода сопротивления, вы, независимо от своего
частного <диагноза>, сможете развить в себе различные
сферы интегрированного функционирования, что помо-
жет дальнейшей интеграции.
 
VI. РЕТРОФЛЕКСИЯ
 
Эксперимент 12:
Исследование ложнонаправленного поведения
 
Ретрофлексия буквально означает <поворот назад в
противоположную сторону>. Ретрофлексия поведения -
это делание себе того, что первоначально человек делал,
пытался или хотел делать другим людям или с другими
людьми или объектами. Различные энергии перестают на-
правляться наружу, где они должны были осуществлять
манипулирование в ситуации, изменять среду, удовлетво-
ряя какие-то потребности организма; вместо этого чело-
век обращает деятельность, подставляет себя на место
среды в качестве объекта действия или цели поведения. В
той мере, в какой он это делает, его личность разделяется
на <действующего> и <испытывающего воздействие>.
 
Почему начавшееся в направлении вовне, к среде
действие не продолжает развиваться в том же направ-
лении? Потому что человек встретился с препятствием,
которое в тот момент было для него непреодолимым. Сре-
 
156
 
да - по большей части другие люди - оказалась враж-
дебной его усилиям, направленным на удовлетворение
потребности. Люди фрустрировали его намерения i нака-
зывали его. В таком неравном состязании ребенок, - а
как правило это происходит в детстве, - не мог не про-
играть. Чтобы избежать боли и опасности, связанных с
новыми попытками, он сдался. Среда, будучи сильнее,
побеждает и навязывает свои желания вопреки его же-
ланиям.
 
Вместе с тем, как не раз было показано в последние
годы, наказание не устраняет потребность в поведении,
которое наказывается; ребенок научается лишь сдер-
живать соответствующие реакции. Импульс или желание
остаются такими же сильными, как раньше, и, не будучи
удовлетворяемыми, постоянно организуют двигательный
аппарат, - позу, паттерн мышечного тонуса, начинаю-
щиеся движения, - в направлении открытого выраже-
ния. Но поскольку последнее грозит наказанием, орга-
низм начинает вести себя по отношению к импульсу так
же, как вела себя среда, - то есть подавлять его. Таким
образом энергия разделяется. Часть ее по-прежнему
стремится к первоначальной и никогда нег достигаемой
цели; другая часть ретрофлектируется, чтобы держать эту
стремящуюся наружу часть под контролем. Сдерживание
достигается напряжением мышц, антагонистичных тем,
которые вовлекаются в наказуемое действие. На этой
стадии две части человека направлены диаметрально
противоположно друг другу и сходятся в <клинче>. То, что
первоначально было конфликтом организма и среды,
превратилось во <внутренний конфликт> между одной ча-
стью личности и другой ее частью - между одним пове-
дением и другим, противоположным.
 
Не делайте из этого поспешного вывода, что было бы
хорошо без дальнейших хлопот <освободить запрещае-
мое>. В некоторых ситуациях сдерживание необходимо,
даже спасительно - например, сдерживание дыхания под
водой. Вопрос в том, есть ли рациональные основания для
того, чтобы сдерживать данное поведение в данных обсто-
ятельствах. Если человек переходит улицу, вряд ли ему
стоит доводить до явного поведения импульсы борьбы-за
право-пройти-с-приближающейся-машиной. В социаль-
ной ситуации тоже возможны случаи, когда борьба неуме-
стна, - как и противоположные.
Если ретрофлексия находится под сознаваемым конт-
 
157
 
ролем, то есть когда человек в данной ситуации подавляет
определенную реакцию, выражение которой повредило
бы ему, - никто не будет оспаривать нормальность тако-
го поведения. Ретрофлексия патологична только если она
осуществляется по привычке, хронически, без контроля.
Тогда она перестает быть чем-то временным, неким спо-
собом дождаться более подходящей ситуации, а превра-
щается в <мертвую точку>, постоянно удерживаемую в че-
ловеке. Больше того, поскольку эта стабилизированная
<линия фронта> не меняется, она перестает привлекать
внимание. Мы как бы забываем о ее наличии. Это вытес-
нение, - и невроз.
 
Если бы социальное окружение действительно остава-
лось по-прежнему неумолимым и непреодолимым, то есть
если бы выражать определенные импульсы для взрослого
человека было бы так же опасно и наказуемо, как для
ребенка, тогда вытеснение - <забытая> ретрофлексия -
было бы эффективным и желательным. Но ситуация ме-
няется! Мы не дети. Мы выросли, стали сильнее, обрели
те <права>, которых лишены дети. В этих кардинально
изменившихся обстоятельствах стоит заново попробовать
получить то, что нам нужно от среды.
 
Когда мы сдерживаем (supress) определенное пове-
дение, мы сознаем как то, что сдерживается, так и сам
факт сдерживания. При вытеснении (repression), мы же
утеряли сознавание как вытесняемого, так и самого про-
цесса вытеснения. Психоанализ акцентировал восстанов-
ление сознавания вытесняемого, то есть блокированного
импульса. Мы же стремимся восстановить сознавание са-
мого блокирования, дать человеку почувствовать, что он
это делает, и как он делает это. Если человек обнаружива-
ет свое ретрофлектирующее действие и вновь обретает
контроль над ним, блокированный импульс обнаружится
автоматически. Поскольку ничто его не сдерживает, он
просто выйдет наружу. Большое преимущество работы с
ретрофлектирующей частью личности состоит в том, что
она сравнительно легко достижима для сознавания; эту
активную часть, осуществляющую подавление, можно не-
посредственно почувствовать, не полагаясь на догадки и
интерпретации.
 
Теоретически лечение ретрофлексии просто: нужно
вновь  обратить  направление  ретрофлектирующего
действия - изнутри наружу. При этом энергии организ-
ма, ранее разделенные, вновь соединятся и разрядятся в
 
158
 
направлении среды. Блокированный импульс получит
возможность по крайней мере выразиться, а может быть
и получить удовлетворение. И как в любом случае, когда
подлинная потребность организма удовлетворена, возмо-
жен отдых, ассимиляция и рост.
 
Практически, однако, обратный поворот ретрофлек-
сии не осуществляется непосредственно. Все части орга-
низма выступают на защиту ретрофлексии, как бы в пре-
дотвращении катастрофы. Человека охватывает замеша-
тельство, страх, чувство вины и потребность обвинять
других. Попытка обратить ауто-агрессию, разорвать
<клинч> двух частей личности, вызывают такую реакцию,
как будто осуществляется нападение на тело, на его
<природу>, на саму его жизнь. Когда находившиеся в
<клинче> части начинают освобождаться и разделяться,
человек испытывает невыносимое возбуждение, ради
уменьшения которого ему может понадобиться временно
снова вернуть свой <клинч>. Нужно постепенно привы-
кнуть к этим возрождаемым непривычным чувствам и на-
учиться ими пользоваться. Сначала человек попадает в со-
стояние тревоги и готов отступить в притупленное несоз-
навание.
 
Главная причина страха и вины при обращении рет-
рофлексии состоит в том, что большинство ретрофлекти-
рованных импульсов - это разного рода агрессии, от са-
мых мягких до самых жестоких, от убеждения до мучи-
тельства. Одно только сознавание таких импульсов уже
пугает. Но агрессия, в широком смысле слова, совершен-
но необходима для счастья и творчества. Кроме того,
обращение ретрофлексии не создает новой агрессии, она
уже присутствует. Она есть, но направлена на себя, а не
на. окружающее. Мы не отрицаем того, что агрессия мо-
жет быть патологической и <неправильно> употребляемой
по отношению к объектам и другим людям, так же как она
патологически неправильно применяется, если фик-
сирование направлена против себя. Но пока человек не
начнет сознавать свои агрессивные импульсы и не на-
учится применять их конструктивно, они разумеется бу-
дут применяться неправильно! Фактически именно их вы-
теснение - создание и поддержание жесткого <клинча>
мускулатуры - делает агрессию столь опустошительной,
<антисоциальной> и невыносимой. Если агрессивные
импульсы получат возможность спонтанно развиваться в
контексте всей личности, а не будут сдавливаться и уду-
 
159
 
шаться в <клинче> ретрофлексии, человек сможет оценить
их более полно и разумно.
 
Освобождая блокированные импульсы, человек боит-
ся также оказаться полностью фрустрированным, потому
что ретрофлексия дает хотя бы частичное удовлетворение.
Религиозный человек например, не позволяя себе обра-
тить гнев за свои невзгоды на Господа, бьет себя в грудь
и рвет на себе волосы. Такая аутоагрессия, очевидно рет-
рофлективная, все же - агрессия, и она дает некоторое
удовлетворение ретрофлексирующей части личности. Это
грубая, примитивная, недифференцированная агрессия, -
ретрофлектированная детская вспышка, - но часть лич-
ности, на которую нападают, всегда здесь, и на нее всегда
можно напасть. Аутоагрессия всегда найдет свою жертву!
 
Если обратить такую ретрофлексию сразу, человек бу-
дет нападать на других столь Же неэффективным и ар-
хаическим способом. Он вызовет такую же контраг-
рессию, которая первоначально подавила его и привела
его к ретрофлексии. Понимание этого делает даже вооб-
ражаемое обращение ретрофлексии столь пугающим. Но
нужно иметь в виду, что трансформировать ситуацию
можно постепенно, шаг за шагом. Человек может, для на-
чала, обнаружить и принять, что он <делает это сам себе>.
Он может сознавать эмоции ретрофлектирующей части
своей личности, в особенности, - мрачную радость от
наложения наказания на самого себя. Это уже составляет
значительное продвижение, потому что мстительность на-
столько социально осуждается, что человеку трудно
признать и принять ее в себе, даже если он, оберегая
других, направляет ее исключительно против себя. Только
когда она принята, то есть признана как существующая
динамическая компонента личности, - появляется воз-
можность Преобразования, дифференциации, изменения
направления ее в здоровую сторону. По мере того, как
улучшается ориентация человека в среде, становится
яснее сознавание, чего он действительно хочет, и в меру
осуществления попыток выражать себя и наблюдать, что
при этом происходит, постепенно развивается техника
выражения ранее блокированных импульсов. Они теряют
свои примитивные, пугающие аспекты по мере диффе-
ренциации и обретения ими возможности встретиться с
более взрослыми частыми личности. Агрессия продолжает
оставаться агрессией, но она может теперь найти себе
полезные задачи и перестать быть слепо-деструктивной
 
160
 
по отношению к себе и другим. Она будет расходоваться,
насколько это уместно в текущих ситуациях, а не копи-
ться до состояния готового к извержению вулкана.
 
До сих пор мы говорили только об обращении на себя
поведения, которое человеку не удалось направить на
других. Но ретрофлексии включают также и то, чего че-
ловек ждет от других, но не может получить; в итоге, же-
лая, чтобы кто-то сделал для него это, он делает это для
себя сам. Это может быть внимание, любовь, жалость, на-
казание - все, что угодно! Значительную часть того. Что
сначала делают для ребенка родители, он, вырастая,
начинает делать для себя сам. Это, разумеется, нормаль-
но, - если только человек не пытается удовлетворить сам
себя в отношении по существу межличностных потребно-
стей.
 
Такого рода ретрофлексии соединяют абсурд с пате-
тикой. Например, рассказывают историю про одного сту-
дента колледжа, который, живя в общежитии, не умел ус-
тановить контакт с однокашниками. Из окна своей ком-
наты он часто слышал, как других друзья зовут присо-
единиться к игре или прогулке. Однажды его заметили
стоящим под окном собственной комнаты и выкрикива-
ющим собственное имя.
 
Некоторые простые лингвистические формы - воз-
вратные глаголы, местоимения, обороты - дают примеры
ретрофлексий. Когда мы употребляем такие выражения,
как <Я спрашиваю себя>, или <Я говорю себе>, - что
имеется в виду? В предыдущих экспериментах мы часто
предлагали вам задать себе тот или иной вопрос. Не ка-
жется ли это логически несколько странным? Если вы не
знаете чего-то, какой смысл спрашивать себя, а если зна-
ете, какой смысл говорить это себе? Такого рода выра-
жения, которые мы используем на каждом шагу, предпо-
лагают само собой разумеющимся, что человек как бы
разделен на две части, что это как бы два человека,
живущих в одном теле и способных разговаривать друг с
другом. Как вам кажется, просто ли это странность языка,
или она коренится в действительном разделении челове-
ка, в том, что, например, в вас есть части, функционально
противопоставленные друг другу?
 
Попробуйте действительно понять, что когда вы
<спрашиваете себя> о чем-то, - это ретрофлексивный воп-
рос. Вы не знаете ответа, иначе бы вы не задавали вопрос.
 
161
 
Кто в вашем окружении знает или должен был бы знать?
Если вы можете определить, кто это, можете ли вы почув-
ствовать, что хотели бы задать свой вопрос не себе, а ему?
Что удерживает вас от этого? Застенчивость? Боязнь
отказа? Нежелание обнаружить-свое невежество?
 
Когда вы <советуетесь с собой> по какому-либо поводу,
можете ли вы сознать свои мотивы? Они могут быть раз-
ными. Это может быть игрой, домогательством, уте-
шением или выговором самому себе- Чем бы это ни было, ко-
го вы подменяете собой?
 
Рассмотрите порицание себя. Вы найдете здесь не
подлинное чувство вины, а лишь притворство чувствования
себя виновным. Обратите упрек, найдя того <мистера X>,
которому он реально обращен. Кого вы хотите укорить ? Ко-
го вы хотите переделать? В ком вы хотите вызвать чувст-
во вины, которое, как вы притворяетесь, вы имеете в себе?
 
На этой стадии важно не то, чтобы вы попытались
искоренить ретрофлексию, поспешив к этому <мистеру
X> и выложив ему, что вы имеете ему сказать. Вы еще в
недостаточной степени исследовали и приняли себя, и не-
достаточно внимательно рассмотрели межличностную
ситуацию. Оставьте на некоторое время частное содер-
жание определенной проблемы и займитесь формой сво-
его собственного ретрофлектирующего поведения. Посте-
пенно вы начнете видеть ту роль, которую вы сами игра-
ете в межличностных отношениях. Вы начнете видеть се-
бя так> как другие видят вас. Если вы постоянно требуете
чего-то от себя, 'вы также, скрыто или явно, предъявляете
требования другим, - и так они вас и видят. Если вы пос-
тоянно сердитесь на себя, вы будете сердиться даже на му-
ху на стене.' Если вы постоянно придираетесь к себе, вы
можете бЫть уверены, что есть и другие, к кому вы при-
дираетесь.
 
Человек, ретрофлектирующий агрессию, полагает:
<Если я обращаю это на себя, это не касается никого дру-
гого, не так ли?> - Не касалось бы, если бы ретроф-
лексия была полной, и если бы он жил в герметической
капсуле. Но ни то, ни другое невозможно. Человек живет
с другими людьми, и многое в его поведении, - того же
рода, что и ретрофлектируемое, - избегает ретроф-
лексии. Например, находятся особые виды агрессии, ко-
торые не были специально наказываемы и потому не бы-
ли обращены на себя, и они находят себе выход наружу.
 
162
 
Человек не сознает этого, потому что его <представление
о себе> исключает <нанесение вреда другим>. Поскольку
он нападет на других случайным и не сознаваемым им
самим образом, такие действия, в той же мере как и его
ретрофлексированные агрессии, остаются грубыми, при-
митивными, и сравнительно неэффективными. Аутоаг-
рессия легче может быть сознана и принята человеком как
подлинная агрессия, потому что человек чувствует себя
менее виноватым, если он нападает на себя, чем если он
вредит другим; но в ретрофлектирующем человеке аг-
рессия по отношению к другим также существует, и она
тоже должна быть в конце концов сознаваема и принята,
чтобы иметь возможность стать рациональной и нормаль-
ной, а не оставаться иррациональной и невротической.
 
Когда ретрофлексия сознается, обращается и импульс
обретает спонтанное развитие, значение того, что ретроф-
лектировано, всегда претерпевает изменение; например,
упрек превращается в просто обращение (reproach -
approach). В перспективе любой межличностный контакт
лучше, чем ретрофлексия. Под межличностным контак-
том мы имеем в ВИДУ не то, что обычно называют <быть
среди людей>, <общаться с другими>, <чаще выходить>;
такие формы поведения, маскируясь под <социальный
контакт>, могут быть всего лишь безконтактным слия-
нием. Подлинный контакт часто может состоять в том,
что с точки зрения <условностей> рассматривается как
разрушение или избегание контакта. Представьте себе,
например, что кто-то приглашает вас на вечеринку, к ко-
торой у вас нет ни малейшего интереса. Вы предпочли бы
провести время как-нибудь иначе. Но если вы так честно
и скажете, люди могут подумать, что вы избегаете <со-
циальных контактов>. Это <нехорошо>, потому что нас с
детства и позже учат, что в стадности есть некая доброде-
тель, даже если дело сводится к пустой болтовне и уби-
ванию времени. Но вы говорите <Да, чудесно>, вместо
<Спасибо, но я не пойду>, Таким образом мы избегаем
разрушения слияния с преобладающими стереотипами,
воспринимаемыми как <хорошие манеры>. Но, будучи
вежливыми по отношению к другим, мы при этом <не-
вежливы> по отношению к себе, мы отнимаем у себя
другие возможные деятельности, которые в действитель-
ности вызывают спонтанный интерес и важны для нас.
Гордясь своей <позитивностью>, то есть готовностью ска-
 
163
 
зать <да> любому Тому или Дику, мы обращаем не-
гативное <нет> на себя.
 
Рассмотрим еще раз природу процесса ретрофлексии.
В произвольном сдерживании человек отождествляет себя
как с тем поведением, которое сдерживается, так и с
самим процессом сдерживания. В качестве простого
примера можно рассмотреть сдерживание уринации. До-
пустим, человек чувствует потребность опорожнить свой
мочевой пузырь в таком месте и в такое время, когда это
совершенно неуместно. Он просто сжимает уретральный
сфинктор, чтобы уравновесить давление жидкости. Это
временная ретрофлексия. Человек не собирается делать ее
постоянной и не отделяет от себя, от своей личности ни
одну из сторон конфликта. Как только появляется воз-
можность, он обращает ретрофлексию; это состоит всего
лишь в расслаблении сфинктора, чтобы мочевой пузырь
мог опорожнить содержимое. Потребность удовлетворена,
и оба напряжения освобождены. Люди, разумеется,
различаются в отношении способности выдерживать та-
кое напряжение в течении того или иного времени. Если
они полагают функции выделения <неприличными>, они
будут стесняться при необходимости выйти из комнаты
или отделиться от компании.
 
В отличие от этого простого сдерживания, где обе со-
ставляющих конфликта сознаваемы и принимаются чело-
веком как принадлежащие ему самому - <Я хотел бы
освободиться от этого, но я предпочитаю подождать>, -
в других ситуациях человек отождествляется лишь с одной
стороной конфликта и только ее принимает как свою. В
насильственном сосредоточении, как мы видели ранее,
человек отождествляет себя только с <произвольным> за-
данием, то есть с <дающим задание>, с тем, кто настаивает
чтобы определенная работа была выполнена. Он отделяет
от себя и не признает за собственные другие интересы,
которые он называет <отвлечениями> то есть разтождест-
вляется с ними. В терминах структуры конфликта это
подобно простому сдерживанию, описанному выше; но
различие состоит в отношении к одной из сторон
конфликта. Хотя различные потребности противостоят
друг другу и направлены противоположно, <я> не разделе-
но в этой ситуации, потому что оно отказывается вклю-
чить в себя потребности из фона, которые противостоят
заданию отождествить себя. Таким способом не многое
достигается; часто фон значительно прояснился бы, если
 
164
 
бы <я> могло отождествиться с наиболее настоятельным
из этих <отвлечений>, дать ему приоритет, покончить с
ним и затем вернуться к заданию. Как бы то ни было, нам
важно показать здесь, что в том типе ретрофлексии, кото-
рый составляет борьбу с <отвлечениями> при насиль-
ственном сосредоточении, <я> находит себя только в ста-
рании выполнить задание.
 
Иногда в ретрофлексиях <я> играет обе роли, отожде-
ствляясь как с активной, ретрофлектирующей частью
личности, так и с пассивной частью, объектом ретроф-
лексии. Это в особенности справедливо в случаях жалости
к себе или наказывания себя. Прежде, чем рассматривать
это теоретически, обратитесь к подобным случаям в ва-
шей жизни и попробуйте ответить на следующие вопросы:
 
Кого вы хотите пожалеть? От кого вы хотели бы по-
лучить сочувствие? Кого вы хотите наказать? Кем вы
хотели бы быть наказанным?
 
Слова <жалость>, <симпатия> и <сострадание> обычно
используются как синонимы, и все полагаются означа-
ющими <добродетели>. Однако различия в оттенках их
значения, может быть несущественные с лингвистической
точки зрения, весьма существенны с психологической. В
словаре они различаются следующим образом: <Жа-
лость - чувствование чужого страдания или беды, при
этом объект жалости часто полагается не только страда-
ющим, но и слабым и нижестоящим. Симпатия - друже-
ское чувство по отношению к другим, особенно в горе или
несчастье; слово подразумевает определенную .степень
равенства в ситуации, обстоятельствах и пр. Состра-
дание - глубокое сочувствие другому, особенно в серьез-
ном или неизбежном страдании или несчастье> (курсив
наш). Все эти слова, выражающие отношение к стра-
даниям других, различаются мерой актуального участия,
близости или отождествления со страданием. Жалость -
участие наиболее отдаленное, и мы утверждаем, что по
большей части то, что называется жалостью, на деле есть
замаскированное злорадство. Теннисон говорит о <пре-
зрительной жалости>, и многие из нас слышали выкрики
вроде <Я не хочу вашей проклятой жалости!>. Такая жа-
лость - снисхождение. Мы обращаем ее к тем, кто на-
ходится в столь низком положении, что перестает быть
нашим серьезным соперником. Они <вне игры>. Жалея
 
165
 
их, мы подчеркиваем различие их и нашего жребия. Тако-
го рода отношение мотивирует подчас благотворитель-
ность.
 
Когда человек действительно затронут страданиями
других, а не прячет равнодушие и злорадство, он стре-
мится помочь практически и готов принять на себя ответ-
ственность за изменение ситуации. В таких случаях мы
скорее будем говорить о симпатии или сострадании,
активном вмешательстве в ситуацию страдающего. Чело-
век вовлечен в происходящее и слишком занят им, чтобы
позволить себе роскошь сентиментальных слез. Слезливая
жалость - по большей части мазохистское наслаждение
страданием.
 
Когда она ретрофлектируется, мы имеем ситуацию
жалости к себе. Часть <себя> становится объектом, отно-
шение жалости остается презрительным, отчужденным
снисхождением. Чтобы разделение <я> жалеющего и жа-
леемого могло быть преодолено, злорадство должно тран-
сформироваться в активное стремление помочь, будь
объектом э^ой помощи кто-то иной или отвергнутая часть
себя. Эта новая ориентация ведет к задаче манипули-
рования в среде ради достижения необходимых изме-
нений.
 
Желательность самоконтроля в нашем обществе не
подвергается сомнению; с другой стороны, редко можно
встретить рациональное понимание того, что это такое.
Вся программа этих экспериментов направлена на разви-
тие владения собой, самоконтроля, но на более широкой
и всесторонней - фактически на совершенно иной осно-
ве, нежели обычные наивные устремления. Когда человек
спрашивает: <Как мне заставить себя делать то, что я дол-
жен делать>, - этот вопрос может быть переведен так:
<Как мне заставить себя делать то, что значительная,
обладающая силой часть меня не хочет делать?> Иными
словами, как одна часть личности может установить жес-
ткую диктатуру над другой частью? Желание сделать это
и более или менее успешные попытки в этом направлении
характерны для невроза навязчивости.
 
Человек, относящийся к себе подобным образом -
деспотичный громила. Если он может и смеет вести так
себя с другими, он может временами оказываться эф-
фективным организатором. Но когда ему необходимо са-
мому следовать чужим (или собственным) указаниям, он
начинает сопротивляться - пассивно или активно. Поэ-
 
166
 
тому обычно принуждение мало чего достигает. Такой че-
ловек проводит свое время готовясь, решая, выясняя, но
мало продвигается в выполнении того, что он так подроб-
но разрабатывает. То, что происходит в его поведении
относительно самого себя, напоминает контору, в кото-
рой босс - самодур; его предполагаемые <рабы> при
помощи задержек, ошибок, и миллиардом других спосо-
бов саботажа разрушают его попытки принуждения. При
самопринуждении <я> отождествляется с ригидными це-
лями и пытается осуществить их напролом. Другие части
личности, мнение и интерес которых не учитываются,
мстят усталостью, отговорками, обещаниями, не име-
ющими отношения к делу трудностями. <Правящий> и
<управляемые> находятся в постоянном клинче.
 
Хотя немногие из нас страдают неврозом навяз-
чивости как таковым, всем нам свойственна известная ме-
ра принудительности, потому что это один из характер-
нейших невротических симптомов нашего времени. В той
мере, в какой это имеет место, это окрашивает собой все
наше поведение. Если взять в качестве примеров выпол-
нение наших упражнений, то без сомнения они иногда
представляются обременительными заданиями, навязан-
ными извне, и задача тогда состоит в том, чтобы разде-
латься с ними как можно скорее. Вы реагируете на это
раздражением, недовольством, гневом, если не все полу-
чается так, как вы предполагали. Ждать спонтанного
развития - это не то, что позволит вам внутренний над-
смотрщик.
 
Обратите ситуацию, в которой вы принуждаете себя.
Как вы заставляли бы другого выполнить задание за вас:
пытаясь манипулировать средой с помощью магических
слов? Или угрожая, командуя, подкупая, награждая?
 
С другой стороны, как вы реагируете, когда вас принуж-
дают? Притворяетесь глухим? Даете обещания, которые не
собираетесь выполнять? Или вы реагируете чувством вины
и выплачиваете свой долг презрением к себе и отчаянием?
 
Когда вы пытаетесь заставить себя делать то, чего вы
сами не хотите делать, вы работаете против мощного
сопротивления. Перспектива достижения цели проясня-
ется, если вместо принуждения вы займетесь выяснением
того, какие препятствия стоят на вашем пути (или пос-
мотрите, каким образом вы сами оказываетесь пре-
 
167
 
пятствием). Это великий принцип даосской философии:
создать пустоту, чтобы природа могла развиваться в ней;
или, как они это выражают: не стой на дороге.
 
Какие, например, препятствия вы встречаете, делая
эти упражнения? Если вы говорите <я должен их делать>,
кто требует этого? Вы, разумеется, потому что никто вас
не принуждает со стороны. Что, если вы не будете их де-
лать? Удар не последует. Ваша жизнь будет продолжаться,
пойдет по своему привычному руслу. Предположим, вы
говорите: <Я хочу их выполнять, но какая-то часть меня
не хочет>. В чем состоят ее возражения? Потеря времени?
Столь же ли вы бережливы по отношению ко времени в
других случаях? Если вы сбережете время, которое тратите
на эти эксперименты, посвятите ли вы его действительно
необходимому, <важному> делу?
 
Предположим, что возражение связано с отсутствием
гарантии, что эти эксперименты принесут вам <пользу>.
Можете ли вы получить такого рода гарантию в других де-
лах, которые вы делаете?
 
Каковы бы ни были ваши возражения, не порицайте
себя за них. Порицайте того или то, кого или что вы пола-
гаете ответственным за ваши чувства. Разрядив некоторую
долю агрессии, которую вы обращали на себя, вы сможете
реагировать на ситуацию совсем иначе.
 
Другая важная ретрофлексия, которую стоит рассмот-
реть - чувство презрения к самому себе, самоуничи-
жение-(то, что X. Салливен называл <слабой я-системой>
и считал сущностью невроза). Он утверждал, что если на-
рушены отношения человека с самим собой, нарушаются
также все его межличностные отношения. Человек посто-
янно оказывается в плохих отношениях с самим собой,
если у него сложилась привычка все время оценивать себя
и сравнивать свои реальные достижения со своими наи-
высшими требованиями. Если он обратит ретрофлексию,
он оставит себя в покое и начнет оценивать людей вокруг
себя. Осмелившись на это, он вскорости поймет также,
что такого рода вербальные оценки - себя ли, или дру-
гих - не так уж важны. Он поймет, что его ретрофлек-
тированные оценки бь1ли всего лишь механизмом, позво-
лявшим ему заниматься собой. Когда он с тем же рвением
обратится к оценке других, то скоро заметит бессмыслен-
ность этого и останоЬится. Тогда он сможет смотреть на
людей, просто сознавая, кто они такие и что пни делают,
 
168
 
и научится либо конструктивно манипулировать ими,
либо приспосабливаться к ним.
 
В чем вы сомневаетесь относительно себя ? В чем дове-
ряете себе? За что осуждаете себя? Можете ли вы
обратить эти отношения? Кто этот , в котором вы
сомневаетесь? Кого вы презираете ? С кого хотели бы сбить
спесь ? Не является ли ваше чувство неполноценности скры-
тым высокомерием ? Можете ли вы рассмотреть свое само-
уничижение в увидеть в нем ретрофлектированное желание
унизить некоего ?
 
Еще один важный тип ретрофлексии - интроспек-
ция. Это - <глазение> на самого себя. Эта форма ретроф-
лексии очень распространена в нашей культуре, так что
психологическая литература часто принимает как само
собой разумеющееся, что любая попытка увеличить соз-
навание себя обязательно сводится к интроспекции. Хотя
это совершенно не так, вместе с тем, по-видимому, каж-
дый, кто будет выполнять эти эксперименты, начнет с
интроспекции. Наблюдающий отделен от наблюдаемой
части, и пока это разделение не <срастется>, человек не
почувствует, что возможно сознавание себя, отличающе-
еся от интроспекции. Мы уже сравнивали подлинное соз-
навание с жаром, который порождается собственным го-
рением угля, а интроспекцию - с лучом отраженного
света на объекте.
 
Рассмотрите свою интроспекцию. Какова ваша цель?
Вы ищете какую-то тайну? Пытаетесь что-то вспом-
нить? Надеетесь (или боитесь) столкнуться с чем-то не-
ожиданным ? Не смотрите ли. вы на себя пристальным оком
сурового родителя, чтобы удостовериться, что вы не наде-
лали недозволенного? Или вы стараетесь найти что-то,
что будет соответствовать теории - например той, ко-
торая развивается на этих страницах? Или, наоборот, вы
усматриваете, что таких подтверждений нет?
 
Обратите такого рода отношение на окружающих лю-
дей. Есть кто-нибудь; чьи <внутренности> вы хотели бы
рассмотреть? Есть ли кто-нибудь, за кем вы хотели бы
'строго смотреть? Обратите теперь внимание не только на
цель вашей интроспекции, но и на то, как вы это делаете.
Докапываетесь до чего-то? Или вы похожи на грубого
полисмена, который случит в дверь и требует открыть не-
 
169
 
медленно? Или вы смотрите на себя робко, украдкой? Или
вы уставились на себя невидящими глазами ? Или вы подта-
совываете события, чтобы они соответствовали вашим
ожиданиям? Фальсифицируете их путем преувеличения?
Или вы диете им происходить исподтишка? Пли вы выделя-
ете только то, что соответствует вашим ближайшим це-
лям? Короче, обратите внимание, как функционирует ваше
<я>. Это гораздо важнее, чем частное содержание.
 
Крайний случай интроспекции - ипохондрия, искание
симптомов болезни. Обратите ее, ищите симптомы болезни
у других. Может быть вы - непроявившийся врач или сес-
тра. Какова цель таких поисков? Не является ли она сек-
суальной? Не говорили ли вам, что мастурбация создает ха-
рактерное выражение глаз? Не высматривали ли вы с своих
глазах, и в глазах других такого рода симптомы? Не расс-
матриваете ли вы интроспективно свое тело в поисках зна-
ков наказания за ваши <грехи> ?
 
Некоторые студенты, рассказывая о своих реакциях на
этот эксперимент, выражали возмущение <оскорбитель-
ными измышлениями> и бросались на защиту того, что их
личные мотивы <хороши>: <Вы предполагаете, что каж-
дый из нас питает скрытое желание жалеть или наказы-
вать кого-нибудь, или быть объектом жалости и нака-
зания. Я считаю такое предположение нелепым>. - <Я
категорически отрицаю, что когда я жалею кого-то, то в
этом есть скрытое злорадство>. - <Вы говорите так, как
будто считаете нас всех <ненормальными>. Или вы сами
ненормальные?>. - <У вас получается, что я должен счи-
тать себя ответственным за ситуацию, в которой я оказал-
ся. Может быть, для кого-то это и так, но не для меня. Вы
просто не представляете себе, что со мной делали!> -
<Некоторые из ваших утверждений кажутся мне излишне
суровыми>.
 
Однако большинство отчетов показывают честные по-
пытки разобраться в том, что обнаружилось: <Я не нужда-
юсь в обычной жалости, но мне хочется, чтобы меня жа-
лели, когда я приношу какую-нибудь важную жертву>. -
<Мне пришлось признать, что то, что мне казалось чисто-
сердечной жалостью к моей сводной сестре, содержит не-
малую долю тайного злорадства>. - <Я жалею тех, кто,
как вы сказали, вне игры>. - <Я обнаружил, что в дейст-
вительности я хочу наказать мою девчонку. Это беспокоит
меня, потому что я действительно ее люблю. К счастью,
 
170
 
это не продолжается все время, а только тогда, когда на
меня находит.тоска>. - <Я не мог поверить, что желание
наказать или быть наказанным относится ко мне. Но
потом я вспомнил, что постоянно вижу во сне, как я на-
казываю кого-то, обычно женского пола, причем делаю
это очень жестоко. В юности мне снилось, что меня кто-
то наказывает физически, и это доставляло мне удо-
вольствие. Мои родители наказывали меня не физически,
а угрозой, что перестанут меня любить. Это долго продол-
жалось, и я думал, насколько было бы лучше, если бы они
дали мне хорошую трепку, и на том дело бы кончилось>.
 
Относительно остальных разделов эксперимента мы
не будем приводить отрывки из разных отчетов, а вместо
этого процитируем с сокращениями один довольно под-
робный отчет: <Хотя нет никого, кого бы я постоянно хо-
тела жалеть, временами я хочу пожалеть сестру, потому
что полагаю, что она неудачно вышла замуж. Но когда я
ее вижу и вижу, что она вполне счастлива. Я понимаю, что
моя жалость неуместна... Я очень счастлива, потому что
мы с женихом глубоко любим друг друга. Я очень доволь-
на его родителями, они очень хороши со мной. ...Време-
нами у меня возникает желание наказать отца за то, что
он выливает злость на мать. Если бы мне пришлось вы-
бирать, кто бы наказывал меня, - это была бы мать. Она
такая мягкая и добросердечная, wo наказание не было бы
тяжелым. Мне не хотелось бы быть наказанной моим
женихом, потому что он так упрям, что наказание - хотя
это, может быть, было бы не более чем длительное мол-
чание или отсутствие, - было бы хуже любого грубого,
жестокого обращения. ... Когда я пытаюсь принуждать се-
бя, я даю себе обещания. Я обещаю себе, что никогда
больше не запущу так свои дела, когда оказываюсь под
давлением. Кроме того я обещаю себе, что сделав опреде-
ленное количество работы я дам себе возможность отдох-
нуть. Это хорошо работает, если только периоды отдыха
не начинают растягиваться все больше и больше, - а так
обычно и бывает. .... В чем я сомневаюсь относительно се-
бя, - хотя это не повторяется слишком часто, - это
вполне ли я готова к браку. Я все еще представляю себе
это в романтической дымке, и эта картина не включает
стирку грязных носков и экономию на бакалее. Я сомне-
ваюсь также, что моя сестра, которая уже замужем, готова
к этому. У нее пока нет своей квартиры, так что она еще
не столкнулась со всеми этими вещами. ... Вы часто поль-
 
171
 
зуетесь слишком сильными выражениями. Я никого не
хотела бы <стереть с лица земли>. Если бы моя сестра бы-
ла этим <мистером X>, конечно у меня не было бы же-
лания уничтожить ее. До того, как она вышла замуж,
наши отношения были очень близкими, но я не могу ска-
зать, что ревную к ее мужу за то, что он разлучил нас... .
Впервые я почувствовала к вам реальную враждебность.
Что-то внутри меня как бы спрашивает: <Куда это они
клонят? Что они хотят откопать? Как будто вы поставили
меня у стены под сильным лучом направленного на меня
света. Возникает какая-то тревога; как будто какая-то
паутина отодвигается в сторону, но я не могу различить,
что за ней. Я только знаю, что это нечто беспокоящее ме-
ня. ... Осуществляя интроспекцию, Л как будто жду, что
обнаружится что-то неуловимое. Я даже не уверена, что
это что-то приятное, скорее нет, потому что это создает во
мне некоторую тревогу. ... Если говорить о том/что кто-то
следит за мной, то это мать моего жениха. Это прекрас-
ный человек, и она добра и снисходительна ко мне боль-
ше, чем можно этого ждать от будущей свекрови. Но вре-
менами, когда я с ней, я начинаю бояться, что она будет
властвовать надомной так же' полно, как она властвует
над мужем и дочерью. К счастью, мой жених прошел че-
рез период бунта и совершенно не находится у нее под
башмаком. ... Осуществляя интроспекцию, я сначала
смотрела на себя невидящим взглядом. Затем я попробо-
вала бросать скрытые взгляды исподтишка. Если то, что я
обнаруживаю, противно, я стараюсь смягчить это, или
оно блокируется другими мыслями. ... Симптом, который,
как я обнаружила, я ищу в себе, - сексуальный. Это на-
чалось, наверное, с французского фильма, кусочек кото-
рого я видела. Мне пришла в голову мысль, что женщина,
которая имела половое сношение, сидит расставив ноги,
а не скрещивая их в коленях. Я искала-это в сестре, когда
она приходила к нам. Это так и было. Прошло уже три не-
дели с тех пор, как я видела этот фильм, но эта мысль все
еще приходит время от времени мне в голову>.
 
Эксперимент 13: Мобилизация мышц
 
В этом эксперименту мы вплотную подходим к ме-
ханизму ретрофлексии. Когда ваше взаимодействие с
объектами или людьми в среде фрустрируется или пред-
ставляется слишком опасным, так что вы обращаете свою
 
172
 
агрессию внутрь, против себя, - мышечные движения,
посредством которых вы это делаете, могут либо сох-
ранить свою форму, либо быть преобразованными ими-
тируя заменяемые объекты. Если вы впиваетесь ногтями
в свою кожу, - это именно то, что без ретрофлексии вы
сделали бы с кем-нибудь другим. С другой стороны, когда
вы сдерживаете импульс ударить кого-то кулаком, сжимая
мускулы-антагонисты и таким образом делая руку не-
подвижной, - ретрофлексия не является нанесением уда-
ра самому себе. Это статически поддерживаемое противо-
действие. Это осуществление одновременно действия и
противодействия, так что общий эффект равен нулю. По-
ка продолжается этот конфликт, возможности использо-
вания руки для других целей уменьшаются, энергия
тратится зря; ситуация подобна стабилизировавшейся
линии фронта. Но здесь эта линия фронта - в самой
личности.
 
Ретрофлексия - это манипулирование своим собст-
венным телом и импульсами как заменой других людей и
объектов. Такие манипуляции собой безусловно полезны
и нормальны, когда нужно воздержаться от чего-то,
переждать, приспособиться к окружающему, проявить
благоразумие, осторожность - в собственных, в конеч-
ном счете, интересах. Невротическое злоупотребление
ретрофлексией имеет место тогда, когда часть личности
подвергнута цензуре, заглушена, так что ее голос не до-
ходит до сознающей личности. Но как бы ни была эта
часть задушена, зажата, какой бы цензуре она ни подвер-
галась, - она все равно осуществляет свое давление.
Борьба продолжается. Человек просто теряет сознавание
ее. Конечный результат такой цензуры, сознается она или
нет, - неизбежное более или менее серьезное психо-
соматическое заболевание: ухудшения ориентации или
манипулирования, боли, слабости, или даже дегенерация
тканей.
 
Рассмотрим неэффективность ретрофлексии на следу-
ющем примере. Пациент обнаруживает во время психоте-
рапии необычную склонность к плачу: иногда по несколь-
ку раз за сеанс он разражается слезами. Плач возникает
тогда, когда можно было бы ожидать упреков или иного
рода нападения. Происходит следующее: пациент хотел
бы напасть, но, не смея делать этого, обращает агрессию
на себя, чувствует себя страдающим и разражается сле-
зами, как бы говоря: <Посмотрите, как я безвреден и как
 
плохо со мной обходятся>. - Первоначальная цель
состоит, разумеется, в том, чтобы заставить плакать кого-
то, может быть - терапевта. Если это невозможно, следу-
ют слезы и хроническая обида, пока агрессия не будет
реорганизована и обращена наружу.
 
В других случаях это могут быть частые головные
боли, являющиеся, как сказали бы фрейдисты, <обращен-
ным> плачем. Тайна этого <обращения> легко разрешает-
ся, если понять, что головные боли, как и большинство
других психосоматических симптомов, - это ретроф-
лектированная двигательная активность. Они порождают-
ся напряжением мышц против возникающего импульса.
 
Если вы слегка откроете кран и попытаетесь удер-
живать воду пальцем, вы почувствуете, как это постепен-
но становится все труднее. Это - прямая аналогия тому,
что часто происходит во внутренних конфликтах, когда
вы подавляете или удерживаете потребность в дефекации,
эрекцию, приступ рвоты или отрыжки и пр. Если вы
сильно сжимаете кулаки, вы рискуете через некоторое
время получить судорогу. <Психогенная>, или <функ-
циональная> головная боль - феномен такого же типа. В
этом случае вы собираетесь заплакать, но затем сдержива-
ете этот импульс, сжимая собственную голову, чтобы не
быть <слюнтяем> или не дать другим удовлетворения
видеть вас плачущим. Вы хотели бы скрутить <мистера X>,
который вывел вас из душевного равновесия, но вы рет-
рофлектируете это <скручивание> и используете его для
сдерживания своих слез. Ваша головная боль - не что
иное, как переживание мышечного напряжения. Если вы
расслабите мышцы, вы начнете плакать, и одновременно
с этим головная боль исчезнет (не все, разумеется, голо-
вные боли возникают таким образом; плач тоже может
сдерживаться не только напряжением мышц головы, а
например, напряжением диафрагмы против клонических
движений рыдания).
 
Здесь уместно еще раз повторить наше предупреж-
дение против преждевременного расслабления. Допустим,
вам удастся расслабить мышцы шеи, бровей и глаз и раз-
разиться плачем. Но это не разрешит первоначального
конфликта. Это просто обходной путь. Важная часть
симптома -тенденция к агрессивному сжатию - остает-
ся непонятой. Когда кто-нибудь причиняет вам вред,
возникает желание ответить ему тем же. Эта тенденция
находит некоторое выражение - вы действительно на-
 
174
 
носите какой-то вред, даже если он состоит в ретроф-
лексивном сжатии, которое делает вас жертвой собствен-
ной агрессии, в дополнение к тому вреду, который
причинил вам другой. Чтобы просто отказаться от рет-
рофлектированного поведения, вместо обращения рет-
рофлексии, - в данном случае, сжимания мышц шеи и
головы, -. нужно было бы каким-то образом избавиться
от склонности чувствовать повреждения. Это требует
большего чем ретрофлексия - десенситизации (лишения
себя чувствительности). Нежелание наносить вред
приходит в результате нечувствования вреда, что ^ свою
очередь требует прекращения эмоциональной реакции на
окружающее. Это процесс может дойти до деперсо-
нализации. Правда, существует и гиперсенситивность,
когда чуть ли не что угодно <задевает>. Но такие состо-
яния разрешаются посредством реорганизации личности,
а не дальнейшей дезорганизации в виде отупения. Здоро-
вый нормальный организм, когда на него действительно
нападают, отвечает тем же, в той мере и тем способом, как
это уместно в данной ситуации.
 
Кроме того, если мышцы искусственно расслабляют-
ся, они в еще меньшей степени оказываются в вашем рас-
поряжении даже в целях поведения, не включенного в
конфликт. Вы теряете подвижность, грацию, плас-
тичность. Это объясняет релаксированную <безликость>
некоторых людей, прошедших <анализ>. Они <овладели>
своими проблемами, они <смотрят со стороны> - до та-
кой степени, что теряют человечность.
 
В здоровом организме мышцы ни зажаты, ни расслаб-
лены (дряблы), они находятся в среднем тонусе, готовые
к выполнению движений, поддерживающих равновесие,
готовые обеспечить передвижение или манипулирование
объектами. Начиная двигательно-мышечную работу этого
эксперимента, не расслабляйтесь. Позже мы добавим к
этому: не расслабляйтесь, пока вы не будете в состоянии
справиться с возбуждением, высвобождаемым таким
образом. Если релаксация происходит преждевременно, и
вы удивлены и испуганы разблокированным возбуж-
дением, вы сожметесь более, чем когда-либо, и испытаете
сильную тревогу. Однако, когда вы научитесь правильно
сосредотачиваться на собственных движениях, постепен-
но и методично приспосабливаясь как зажимам и дав-
лению, которое, как выяснится, вы сами осуществляете по
 
175
 
отношению к себе, освобождение мышц часто будет
происходить само собой.
 
С самого начала будьте готовы к неожиданным взры-
вам гнева, выкрикам, рвоте, уринации, сексуальным
импульсам и пр. Но такие импульсы, которые вы можете
пережить вначале, довольно близки к поверхности, и вы
легко с ними справитесь. Тем не менее, чтобы избежать
возможного замешательства, мы советуем выполнять мы-
шечные эксперименты в одиночестве. Кроме того, если
вы склонны к приступам тревожности, прежде чем
предпринимать интенсивное мышечное сосредоточение
проработайте то, что вы собираетесь делать, с помощью
внутренней вербализации.
 
Лежа, но не расслабляясь произвольно, почувствуйте
свое тело. Отметьте, где у вас чувствуются боли - голо-
вная боль, боль спины, писчий спазм-, желудочный спазм,
вагинизм, и т. д. и т.п. Почувствуйте, где есть зажимы.
Не <входите> в зажим, и ничего с ним не делайте. Сознавай-
те напряжения глаз, шеи, вокруг рта. Дайте своему
вниманию систематически (но не превращая эту систе-
матичность в фетиш) пройти по ногам, нижней части ту-
ловища, рукам, груди, шее, голове. Если вы заметите, что
лежите сгорбленно - исправьте положение. Не делайте
резких движений, дайте чувствованию себя мягко
развиваться. Заметьте тенденцию вашего организма к са-
морегуляции - тенденцию отпустить что-то в одном ме-
сте, вытянуться в другом и пр.
 
Не притворяйтесь, будто вы чувствуете свое тело, в
тех случаях, когда вы всего лишь визуализируете или
<теоретически> знаете о нем. Если вы склонны к последне-
му, выработаете с представлением о себе, а не с собой. Но
это представление о себе навязано вам вашим <я> с его
сопротивлениями; оно не обладает саморегуляцией и спон-
танностью. Оно не исходит из чувствования-осознавания
организма. Можете ли вы, выжидая, не доверяя визу-
ализациям и теориям, обрести накал сознавания, возника-
ющий непосредственно в частях тела, на которых вы сос-
редотачиваете внимание?
 
Продвигаясь, обратите внимание, какие возражения
могут у вас возникнуть по поводу каждого определенного
момента самосознавания. Не питаете ли вы презрение к
физическому функционированию? Или вы стыдитесь что
 
176
 
вы - тело? Не считаете ли вы дефекацию болезненной и
грязной необходимостью? Не пугает ли вас тенденция
сжимать кулаки? Не боитесь ли вы нанести удар? Или что
вас ударят? Не беспокоит ли вас ощущение в гортани? Не
боитесь ли вы закричать?
 
В тех частях тела, относительно которых было трудно
обрести хоть какое-нибудь ощущение, вы скорее всего
испытаете, когда восстановите чувствование, острую боль,
болезненную тупость, судорогу. Если такие боли воз-
никнут, сосредоточьтесь на них.
 
(Само собой разумеется, что мы имеем здесь в виду
только функциональные или <психогенные> боли, а не
результаты физичеср1Х повреждений или инфекций. Ста-
райтесь не быть ипохондрическими, но, если возникают
сомнения, обратитесь к врачу. Если возможно, найдите
такого врача, который разбирается в функциональных
симптомах).
 
Чрезвычайно полезный метод для понимания зна-
чения определенных болей и напряжений - вспомнить
соответствующие ходячие выражения. Они как правило
содержат веками проверенную мудрость. Например:
 
Если у меня жесткая шея, - не упрям ли я? У меня
болит шея; что причиняет мне эту боль? - Я высоко
задираю голову; не высокомерен ли я? Я вытягиваю вперед
подбородок; не хочу ли я верховодить ? Мои брови выгибают-
ся дугой; не надменен ли я? Я у меня сжимается горло; не
хочу ли я закричать? Я насвистываю в темноте; не боюсь
ли я чего-то? Мое тело дрожит; я испуган? У меня нависа-
ющие брови; я сержусь? Я чувствую себя разбухающим; не
готов ли разразиться гневом? Мое горло стянуто; нет ли
там чего-то, что я не могу проглотить? Я чувствую тош-
ноту внутри; чего я не могу переварить?
 
Теперь, полагая, что вы начали вновь узнавать жизн)
своего тела, свои напряжения и зажимы и понимать их ха-
рактерологическое и межличностное значение, мы долж-
ны сделать следующий шаг. До сих пор вы исследовали
себя и мягко к себе приспосабливались, чтобы совершен-
ствовать свою ориентацию; теперь настало время дать
явное выражение функциям, которые скрыты в зажатых
мышцах, превратить мышечные зажимы в контроли-
руемое поведение. С ориентацией мы должны теперь со-
четать возможность манипулирования в среде.
 
177
 
Наш следующий шаг в разрешении проблем хрони-
ческих мышечных напряжений, - и любых других психо-
соматических симптомов, - состоит в установлении
адекватного контакта с симптомом и принятии его в ка-
честве своего собственного. Мысль о <принятии> симпто-
ма - как раз того, от чего мы хотим избавиться - часто
кажется абсурдной. Так что давайте попробуем, даже
рискуя подвергнуться обвинениям в ненужных повто-
рениях - добиться здесь предельной ясности. Вы можете
спросить: <Если у меня есть симптом, который крайне
неприятен, или какая-то нежелательная черта, - разве я
не должен избавиться от них?> Ответ будет - <Конечно
да!> Вопрос тогда сводится к выбору средств, которые бу-
дут работать, и отказу от средств, которые по видимости
работают, а на самом деле бесполезны. Прямое по-
рицание симптома, представление его как чего-то вам на-
вязанного, обращение к кому-то за помощью, чтобы за-
ставить его исчезнуть, - все это не работает. Единствен-
ный путь, который ведет к успеху, - косвенный: ясно и
живо сознавать симптом, принять обе стороны конфликта
как свои, то есть восстановить свое тождество с частями
своей личности, от которых вы себя отделили, и затем
найти средства, с помощью которых обе стороны конф-
ликта, - может быть в измененной форме, - могут быть
выражены и удовлетворены. Так, при головной боли
лучше принять ответственность, чем аспирин. Лекарство
временно притупит боль, но не разрешит проблему. Сде-
лать это можете только вы.
 
Боль, отвращение и т. п.- неприятны, но это функ-
ции организма. Их появление не случайно. Это способы,
какими природа привлекает наше внимание к тому, что
требует внимания. Вы должны научиться переживать,
если это необходимо, боль и страдание, чтобы разрушить
и ассимилировать патологический материал, содержащий
в симптоме. Реинтеграция разделенных частей всегда .со-
держит конфликт, разрушение и страдание. Если, напри-
мер, вы опасаетесь <инфантильного> поведения, вы дол-
жны, тем не менее, научиться принимать его как свое соб-
ственное, чтобы дать ему шанс вырасти и найти свое ме-
сто в общей целостности вашей личности. Если ему не бу-
дет уделено необходимое внимание и не будет дана воз-
можность делать свою работу, какой бы она ни была, -
оно не сможет измениться. Если же оно получит внима-
ние и возможность взаимодействовать со всей вашей лич-
 
178
 
ностью в целом, оно без сомнения будет изменяться и
развиваться.
 
Чтобы обрести уверенность в этой сложной работе,
начните с <ошибок>, к которым вы склонны. Может быть,
вы делаете постоянно одну и ту же ошибку в каком-то
пассаже - если вы играете на фортепиано. Если так -
попробуйте не раздражаться и не пытаться блокировать
это, а проявите любопытство и сыграйте намеренно этот
ошибочный вариант, чтобы выяснить, в чем же дело.
Среди других возможностей не исключено, что <ошибка>
является следствием более естественной аппликатуры,
чем указано в нотах.
 
Повторяющиеся ошибки или неловкости часто явля-
ются ретрофлектированным раздражением. Когда кто-то
раздражает вас или выводит из душевного равновесия, вы,
вместо того, чтобы ответить ему тем же, чем он досаждает
вам, выливаете на себя еще один ушат.
 
Оставьте на некоторое время в стороне моральные
суждения в собственный адрес. Дайте себе шанс. Когда
импульсы, которые вы привыкли отделять от себя на мо-
ральных основаниях, научатся говорить своими собствен-
ными голосами, вы часто будете обнаруживать, что ваши
оценки меняются. По меньшей мере не будьте к себе бо-
лее критичны, чем к другим; в конце концов, вы тоже че-
ловек!
 
Скоро вы обнаружите, что спокойное принятие не-
вротической боли или какой-то <аморальной> тенденции
не так страшно, как вам казалось. Когда вы обретете
технику рассасывания боли и реинтеграции <амораль-
ности>, вы почувствуете себя более свободным, заинтере-
сованным и энергичным.
 
Примените к головной боли или другому подобному
симптому метод эксперимента на сосредоточение. Отдай-
те ей свое внимание, и дайте спонтанно образовываться
фигуре/фону. Если вы можете принять боль, как ощущение,
вызывающее   заинтересованность,   это   мотивирует
формирование гештальта. В рассасывании боли важно
уметь ожидать ее развитие. Дайте этому происходить са-
мому по себе, без вмешательства и без предварительных
идей. Если вы войдете в контакт, фигура будет ста-
новиться все более ясной, и вы сможете разрешить болез-
ненный конфликт. Но нужно иметь в виду, что в течение
длительного времени после начала работы изменения могут
 
179
 
быть очень медленными - особенности если вы ждете с са-
мого начала яркой драмы, - так что вы рискуете потерять
терпение.
 
Боль будет перемещаться, расширяться или сужаться,
менять интенсивность, трансформироваться по качеству и
т. п. Старайтесь замечать, в каких местах и в каком на-
правлении вы сжимаете определенные мышцы, определить
форму и размеры зажимов. Будьте внимательны к каждому
дрожанию, почесыванию, покалыванию, вздрагиванию - ко-
роче, ко всем знакам биологического возбуждения. Такие
ощущения возбуждения, вегетативные или мышечные, мо-
гут появляться волнами или быть постоянным и возра-
стать или убывать. По мере развития зуда, например, пос-
мотрите, можете ли вы удержаться от преждевременного
почесывания и <стирания> его; сосредоточьтесь на нем и
следите за его развитием. Дайте возбуждению выйти на
передний план. Если эта процедура правильно проведена, она
в конце конЦов оставляет вас с чувством Здоровья и благо-
получия. Эта техника применима не только к психосо-
матическим болям, но также к усталости, неопределенным
возбуждениям, приступам тревоги.
 
При выполнении этих экспериментов вы, возможно,
испытаете тревогу, которая, как мы видели, является
попыткой саморегуляции в преодолении неправильного
дыхания во время увеличивающегося возбуждения. Не-
зависимо от того, есть ли тревога, попрактикуйте следу-
ющий дыхательный эксперимент:
 
Сделайте 4-5 глубоких выдохов. Затем мягко вдыхай-
те, хорошо обеспечивая выдох, но без усилия. Можете ли вы
почувствовать поток воздуха в горле, в носоглотке, в голо- '
ее? При выдохе ртом дайте воздуху спокойно выходить и
подставьте руку, чтобы почувствовать поток. Не держите
ли вы грудь расширенной даже когда в нее не входит воздух?
Втягиваете ли вы живот во время вдоха? Можете ли вы
прочувствовать мягкий вдох до подложечной ямки и тазо-
вой области? Чувствуете ли вы движение ребер вширь по бо-
кам и на спине? Обратите внимание на напряжения в горле;
на челюсти; на смыкания в носоглотке. Обратите особенное
внимание на напряжения в диафрагме. Сосредоточьтесь на
этих напряжениях и зажимах и следите за их развитием.
 
В течение дня - особенно в моменты интереса (в рабо-
те, когда близко кто-то сексуально привлекательный, при
 
180
 
восприятии искусства, при столкновении с важной пробле-
мой) - обратите внимание, как вы стараетесь сдержать
дыхание вместо того, чтобы дышать более глубоко, как
биологически естественно в такой ситуации. Что вы
удерживаете, сдерживая дыхание? Крик? Попытку убе-
жать? Желание ударить? Рвоту? Выпускание газов? Плач?
 
Отчеты по этому эксперименту значительно разли-
чались в отношении меры продвижений, достигнутого на
этой фазе. Мы повторяем, что нет никакого определенно-
го для всех срока ассимиляции этих техник; и если у вас
пока не получается ничего путного, - это не должно вас
обескураживать.
 
<Нет ничего более усыпляющего для меня, чем
попытки делать эти упражнения. Стоит мне начать, и я
сразу засыпаю -независимо от того, собирался ли я
спать>. - Если мы скажем, что этот человек ускользает в
сон, - в этом не будет никакого морализирования и ут-
верждения, что он не должен был бы этого делать. Таков
способ его функционирования в настоящее время. Так,
как он сейчас структурирован, он предпочитает избегать
своих проблем, а не решать их. Он может продолжать сле-
довать этому предпочтению, если согласится с одним из
следующих предложений (или с обоими): 1) проблемы не
существуют; 2) проблемы неизбежны и неразрешимы.
 
<Мне вполне удалось давать своему вниманию
двигаться по телу, отмечая напряжения, покалывания,
боли и пр., - если только успех может <быть измерен
обнаружением того, что у меня есть подобные физические
ощущения. Нетрудная штука - сфокусировать внимание
на частях тела и ощущать их, но не само ли это фоку-
сирование создает те эффекты, о которых говорят авторы?
Как далеко нужно зайти в доставлении себе неприятных
физических ощущений, чтобы почувствовать необходи-
мость обратиться к врачу, либо стать ипохондриком? Мне
кажется весьма подозрительной теория, согласно которой
каждое покалывание в зажатой мышце связано с каким-то
давно забытым переживанием>.- Этот человек продол-
жает настаивать на разделении <тела и <ума>. Для него
ощущения - это <физические ощущения>, которые есте-
ственны для <частей тела>, и которые каждый может на-
блюдать. И сразу же за этим утверждается, что они обяза-
ны своим существованием нашему предсказанию, что они
будут обнаружены, .если на них обращать внимание, то
 
181
 
есть что они как бы внушаются. В этом пункте он конечно
может сопротивляться <нашему влиянию>, потому что он
отвергает нашу теорию, будто напряжения и зажимы име-
ют значение конфликтов, которые могут быть обнаруже-
ны и проработаны. Ему видится менее привлекательная
альтернатива - попасть к врачу. Для чего? Чтобы восста-
новить невнимательность к <телу>? Чтобы <развнушить>
то, что было <внушено>? Прописать аспирин вместо
прежнего болеутолителя - невнимания? Чтобы врач пред-
ложил ему забыть это, или сказал, - как оно и есть на са-
мом деле - что это <психосоматическое>?
 
Последнее предложение в приведенной цитате -
пример того, как искажается аргумент ради того, чтобы
его легче было опровергнуть. Мышца может болеть по
множеству причин, включая обычную усталость, раздра-
жение, или различные проблемы диеты. Но мы занимаем-
ся здесь не такими случаями, а хроническими зажимами,
которые человек - если он внимателен, - может заме-
чать у себя вновь и вновь в отсутствие обычных объясня-
ющих факторов. Именно они, если дать им развиваться и
внимательно следить за происходящим, могут привести к
воспоминанию ситуаций, где они были использованы как
.средство подавления конфликта и потом <заучены>. Но
такое воспоминание, даже когда Оно появляется, - слу-
чайный побочный продукт обнаружения и выражения со-
ставляющих конфликт напряжений.
 
<Поскольку у меня не было головной боли, мне
пришлось использовать для эксперимента ссадину на го-
лени>. - Хотя сосредоточение на актуально поврежден-
ной части тела усиливает кровообращение и таким обра-
зом ускоряет заживление, - это не имеет отношения к
целям данного эксперимента.
 
<Я не знаю, как оценить успешность эксперимента. Я
двигался по всем направлениям, но не достиг ничего кро-
ме ощущения, что я бесполезно теряю время>. - <...Экс-
перимент создал интересный блок. Если, ложась, я чувст-
вую боль или зуд и сосредотачиваюсь на этом, она не вы-
ходит на передний план, а исчезает; другая точка в совер-
шенно другой части тела зудом или покалыванием начи-
нает отвлекать мое внимание>.
 
<Я ужасно устал от всего этого напыщенного вздора.
Мне не досаждает ни одно из моих побуждений, и я пол-
ностью сознаю их все. У меня нет желания рвоты, нет же-
лания впасть в ярость или покончить с собой. Я не сты-
 
182
 
жусь ничего - абсолютно ничего - в себе. Мне не нужно
бояться желания убивать людей. Я не боюсь кричать, и
покричал бы громко и как следует, - но ради соседей не
делаю этого. Я не отчуждаю свои импульсы по моральным
соображениям. Без сомнения я - психопатическая лич-
ность. Я крал автомобили, принимал наркотики, жил с
женщинами. Попробуйте доказать это!>
 
<Напряжения, которые я чувствую вокруг плеч, в шее,
иногда в ногах, происходят от того, что я беспокоюсь и
боюсь опоздать. Я чувствую себя как бы связанным
изнутри, и это проявляется в тех частях тела, которые я
назвал>.
 
В следующем отчете можно видеть, что писавшая его
студентка значительно продвинулась, но еще не вполне
уверена в том, что следует выразить и как это сделать: <У
меня вызывает большое сопротивление записывание моих
актуальных чувств на бумаге. Должна сказать, что если
раньше ваши утверждения казались мне очень запутан-
ными, теперь они кажутся яснее и я сознаю, что это я
путалась. До сих пор я избегала ответственности созна-
вания, - и я до сих пор не примирилась с ней до конца
Но я понимаю, что должна возвратить себе свои подав-
лявшиеся конфликты и либо попытаться жить с ними,
либо разрешить их. Я снова вернулась к начальным экс-
периментам и теперь, когда сопротивление по отношению
к ним уменьшилось, они кажутся легкими. Однако когда
я попыталась делать последнее, меня охватило нервное
возбуждение, которое началось, по-видимому, в ногах, и
медленно растекалось по всем телу, так что я была готова
разорвать себя на куски. Даже сейчас, когда я печатаю
это, это снова начинается. Я колочу по клавишам, как
будто агрессия и возбуждение, вызванные эксперимен-
том, могут быть рассеяны стуком машинки. Внезапно я
почувствовала боль в левой руке, кажется в кости. Вся
нижняя часть моей левой руки задеревенела. Правая рука
не затронута. Я пыталась вспомнить, когда началась нер-
вная реакция царапанья. Я не могла удержаться на ду-
маний о царапании, вместо этого я начала думать о плаче.
Так что поговорю немного об этом. Я происхожу из
семьи, в которой всякое проявление эмоций, особенно та-
кого рода, встречало сильное неодобрение. Сейчас я в
конфликте с родителями, и это вызывает во мне чувство
вины, как будто доставляю им ненужные страдания. Я
отказываюсь возвращаться домой. Там я чувствую себя
 
183
 
обеспеченной материально, но во всех остальных отно-
шениях меня душит их полускрытая неприязнь к моим
идеям и моему способу жизни. Я получила письмо от них,
которое вызывает во мне желание расплакаться. Когда я
получила и прочла его, и теперь когда я о нем вспоминаю,
у меня появляется комок в горле, мышечный зажим за
глазными яблоками и напряжения во всем теле. Это пов-
торяется и сейчас, когда я пишу об этом. Но я не позволю
себе роскоши плакать по этому поводу. Что меня удивля-
ет, - это что я легко плачу по поводу фильма, книги, пье-
сы, произведения искусства, - но что касается моих
личных дел, тут я себе этого не позволяю.
 
Теперь я сознаю, что внезапно почувствовала аг-
рессивность, как будто я хочу сделать что-то жестокое, и
то, как я стучу по машинке, отражает это чувство. Боль
снова пришла в левую руку.
 
Что касается внутреннего думания, я сознаю, что <в
моей голове> начинают кристаллизоваться разрозненные
слова и фразы. Кажется, мои мысли касаются конфликта,
компромисса, фасада, за которым я прячусь, разного для
каждой компании, в которой я оказываюсь. В жизни каж-
дый играет много ролей. Каждая из них - истинная,
представляющая действительного человека? Сознавание,
которое меня больше всего задело, - это величина и сила
моих сопротивлений>.
 
У этой студентки, очевидно, <неоконченные дела> с
родителями. Что, скажем, должен человек делать, если
родители не принимают его таким, каков он есть? Как
можно <заставить их понять>? Как должен жить чело-
век - своей жизнью, которую он сам выбирает, или той,
которую выбирают для и за него? Этой студентке пред-
стоит открыть, что среди тех ролей, которые она играет,
нет той, <которая представляет действительно ее>. Дело
обстоит иначе: часть <действительно ее>, ее самости, вов-
лечена в каждую из ролей и находит в ней выражение. За-
дача в том, чтобы интегрировать их таким образом, чтобы
вся самость собралась вместе и проживала свою жизнь
последовательно и непрерывно. .          
 
" Следующий отрывок не раскрывает содержания обна-
руженного и развившегося конфликта, но интересен тем,
.что здесь обретается частичная разрядка и последующая
дифференциация примитивного, импульса: <Когда я ста-
рался сознавать свое тело, возникали определенные чув-
ства; определенные люди вовлечены в потенциальное за-
 
184
 
вершение возникших чувств; и неизбежно следует опреде-
ленного рода смущение. Я действительно серьезно сердит
на авторов, потому что в конце концов из всего это по-
лучилось нечто необщепринятое и шокирующее, без ка-
кого бы то ни было шанса на завершение. Произошло то,
что я стал сознавать определенную функцию или же-
лание, и также стал сознавать, что вопрос о его испол-
нении даже не стоит. Я понял, что желание было и рань-
ше, потому что как только я лег на кровать, эта вещь вне-
запно возникла в уме, сложившаяся, развитая во всех де-
талях. Сценарий был полным, от начала до конца. Не ду-
маю, чтобы это выросло за короткое время эксперимента.
Наверно, это скрыто присутствовало все время, но по
крайней мере до сего времени я не сознавал этого. Это
принесло мне лишь чувство активной злобы на себя и
постоянной фрустрации. Этого не ослабишь, кусая по-
душку и вцепляясь в себя ногтями. Есть только один спо-
соб избавиться от этого: сделать это, -но я не могу! (В
этом месте отчет был прерван, и возобновлен только через
несколько дней.)
 
Перечтя предыдущую часть, я собирался разорвать все
это и начать заново. Но потом решил оставить, потому что
это имело весьма любопытные последствия. Внезапное
сознавание причины телесного напряжения и обнару-
жение невыполнимой потребности сделали меня настоль-
ко.сердитым, что я на некоторое время потерял представ-
ление о том, что я теперь считаю важным. Начав экс-
перимент еще раз через некоторое время, я намеренно
постарался представить себе всю последовательность
разыгранной мести, хотя я и знал, что в действительности
это никогда не может произойти. Внезапно я обнаружил,
что покраснел до корней волос, не потому, что это было
запрещенное действие, а потому, что это было так глупо!
Какой смешной способ <мести>. Я честно думаю, что если
бы теперь мне и представилась возможность сделать то,
что казалось невозможным, я бы не стал этого делать,
просто потому что это .глупо и неэффективно. Есть дру-
гие, гораздо более адекватные пути справиться с ситу-
ацией. И теперь многие из моих отношений и поз по
отношению к <мистеру X> стали бессмысленными>.
 
В этом контексте важно, что примитивная ретроф-
лектированная агрессия и действие, которое ею предотв-
ращалось, не требуют для своего освобождения того, что-
бы репрессируемое действие было выполнено буквально
 
185
 
относительно <Мистера X>. Будучи сознаваемой и разыг-
ранной в фантазии, примитивная агрессия прошла диф-
ференциацию и превратилась <в другие, более адекватные
способы справиться с ситуацией>. Само вытеснение
оставляло агрессию примитивной и не имеющей возмож-
ности разрядиться.
 
В следующем отрывке объектом сосредоточения был
пищеварительный тракт: <В течение нескольких месяцев,
фактически около года, я страдал диарреей, которая -
поскольку для нее не было физических оснований, - бы-
ла, по-видимому, психосоматической. Во время экс-
периментов на сознавание я сосредоточился на желудке,
солнечном сплетении и окружающих мышцах, чтобы пос-
мотреть, могу ли я сознавать напряжения в этом районе,
и не она ли - причина болезни. Я нашел много здесь на-
пряжений и провел много времени, изолируя и наблюдая
их. После этого моя диаррея полностью исчезла. Прошло
еще слишком мало времени, чтобы судить, окончательно
ли это, поскольку я не изменял ни диету, ни жизненную
ситуацию, но это кажется обнадеживающим>.
 
В качестве последнего примера приведем отчет сту-
дента, получившего эффекты, обычно требующие более
продолжительной работы с этой техникой: <Я расслабился
в постели, обретая <чувствование> тела. Через некоторое
время я почувствовал полный контакт с ним, сначала с
одной частью, потом с другой. Тогда я глубоко вдохнул и
полностью выдохнул. Возбуждение разрасталось. Я почув-
ствовал волну нарастания его, затем спад. Это повторя-
лось несколько раз, и я понял, что я сдерживаю дыхание,
не давая ему участиться. Тогда я начал намеренно пыхт-
еть, - и появилось возбуждение! Оно проходило через
меня волнами. Как будто руки и ноги были перевязаны,
в то время как невероятные удары электричества разря-
жались в меня. Мое тело пружинило вверх, туда и сюда,
поворачиваясь и вращаясь силой течения - таз, плечи,
спина, ноги, голова. Все во мне двигалось кругами и во
всех направлениях. Мое тело горело; я действительно го-
рел, мои руки и ноги как будто пылали. Пот лился с меня
градом, слезы текли по лицу, дыхание стало судорожным,
рот ловил воздух, я мычал: <О-о-о, о-о-о, о-о-о...> Не
знаю, как долго это длилось, по крайней мере несколько
минут. После того, как это кончилось (эта наиболее
интенсивная часть), я посмотрел на руки - не обожжены
ли они; я бы не удивился, если бы это было так. Мурашки
 
186
 
бегали у меня по телу еще около получаса, я чувствовал
себя живЫм и сильным!
 
Есть место, на затылке, которое нужно было рас-
слабить, прежде чем я смог почувствовать все возбуж-
дение. Работа над этим местом и диафрагмой привела к
тому, что я мог пережить описанное. Расслабляя это место
в затылке, я могу почувствовать мурашки, бегущие вверх
и вниз по позвоночнику.
 
Слово <мягко>, дважды появляющиеся в инструкции,
было для меня очень важным в выполнении эксперимен-
та.
 
Не знаю, что будет за следующим поворотом на пути
этих экспериментов, но чертовски интересно это вы-
яснить. До сих пор это похоже на <медовый месяц>, о
котором вы писали. Может быть, наследующем экс-
перименте это кончится, но я буду продолжать пытать-
ся>.
 
Эксперимент 14:
Выполнение обращенного действия
 
Это третий и последний эксперимент по ретроф-
лексии; два предыдущих были подготовкой к нему. В них
вы, обнаружив и исследовав на мышечном уровне опреде-
ленную ретрофлектированную деятельность,. обращали ее
только в фантазии или воображении. Но решающим,
разумеется, является обращение в открытом действии, на-
правленном вовне, в среде, потому что только таким обра-
зом ваш <внутренний конфликт> может быть вновь пере-
веден в стремление получить то, что вам нужно в контр-
акте с людьми и объектами <внешнего мира>.
 
Вы не были бы готовы к этому, - если бы, сосредо-
тачиваясь на мышечных <клинчах>, вы не сумели до не-
которой степени освободить и дифференцировать их со-
ставные части. Если же предполагать, что это уже дос-
тигнуто, то следующим шагом должна быть работа, состо-
ящая в попытках открытого обращения ретрофлекти-
рованной деятельности. Предположим, например, что вы
душили себя, чтобы удержать выкрик, и что теперь, нако-
нец, вы можете почувствовать в горле импульс крика, а в
пальцах - импульс <удушить>. Мы имеем ввиду сказан-
ное буквально, а не как фигуры речи, как бы странно это
ни звучало для вас, если вы еще не обнаружили в себе та-
 
кой или подобный конфликт. Если вы чувствуете что-то
в этом роде, что вы делаете с этим?
 
Разумеется, вряд ' ли уместно подбежать к кому-
нибудь, и, крича во весь голос, броситься его душить.
Части конфликта имеют такое значение - желание
кричать и желание душить, - но они примитивны и
недифференцированы, и именно их статический клинч в
вашей мускулатуре держит их в таком состоянии. Попро-
буйте теперь дать некоторое явное выражение обеим сто-
ронам, найдя способ, который покажется вам относитель-
но безопасным; пусть вас не останавливает кажущаяся
<глупость> таких действий. Вы можете душить подушку;
впейтесь в нее пальцами, как будто это глотка! Трясите ее,
как английский дог трясет крысу. Будьте к ней безжало-
стны! В то время как вы это делаете, - безжалостно
вышибаете жизнь из своего врага, - вы рано или поздно
обнаружите, что вы исторгаете какие-то звуки - ворчите,
рычите, говорите, кричите. Эта часть появится скорее,
если вы можете выполнять этот эксперимент там, где вас
никто не слышит; но когда вы войдете в него полностью,
вы, может быть, перестанете заботиться о том, что думают
соседи.
 
Перед этим вы, может быть, чувствовали, что вы
хотите душить, давить, сжимать, - Но <не могли бы, даже
если бы попытались>. Мышечные зажимы, удержива-
ющие соответствующие деятельности в слиянии, могут
быть настолько тонкими, что даже при наилучшем сосре-
доточении они не освобождаются в своих последних дета-
лях. Может быть различные попытки выразить импульс,
поначалу будут выглядеть искусственными, мертвыми,
нарочито-притворными. Однако если вы настойчиво про-
должаете искать варианты, позволяете себе следовать
возникающим линиям действия, каким бы абсурдом, гри-
масничаньем, позерством это ни казалось, возможно
произвольность в какой-то момент уступит место спон-
танности; вы почувствуете сильное возбуждение, и пове-
дение станет подлинным выражением того, что ранее бы-
ло заблокировано. В этот момент то, что ранее было не-
возможным, парадоксальным образом станет возможным
и будет сделано.
 
Просто физическое исполнение того, что вы сознаете
как желаемое, - будь то крик, нанесение удара, душение,
сжимание и т.п.,- будет бесполезным, если оно не будет
сопровождаться растущим сознаванием значения этого
 
188
 
акта, узнаванием его особой роли в вашей межличностной
ситуации: на кого или кому вы хотите кричать, кого или
что вы хотите ударить; и, кроме того, необходимо ощу-
щение выполнения, чувство что именно вы делаете это
и отвечаете за это. Иначе действие оказывается пустым
блефом, простым <форсированием>. Если вы будете
принуждать себя делать что-то, на том основании, что
<предполагается>, что вы это будете делать, чтобы вы-
полнить эксперимент, вы будете надрывать глотку, на-
прягать мышцы, разрушать себя новыми фальшивыми
возбуждениями, но не приблизитесь к желаемой интег-
рации.
 
Концепция   органического   единства   функцио-
нирующих вместе тела, чувствования и среды, может по-
лучить здесь драматическое подтверждение. Если ваша
ориентация, ваше чувствование, и ваши явные действия
совместно протекают спонтанно и в правильном ритме,
вы неожиданно обнаружите, что можете понимать, чувст-
вовать и действовать с новым самосознаванием и новой
ясностью; вы спонтанно восстановите забытое вос-
поминание, поймете свои истинные намерения в каких-
то отношениях в настоящем, ясно увидите, что нужно де-
лать дальше, и т. д. Это указывает на важность параллель-
ного развития всех факторов, над которыми мы работали
в ' предыдущих экспериментах: фантазии, анализа меж-
личностной ситуации, внимания к эмоциям и пр. Не рас-
слабляйтесь преждевременно, чтобы не упустить какой-
либо из факторов; не принуждайте себя и не навязывайте
себе предварительных решений, - допустите спонтанное
развитие.
 
Когда найдено явное выражение, это обычно дает вы-
свобождение сдерживавшейся энергии. Например, кажу-
щаяся летаргия депрессии, будучи разблокированной, мо-
жет заместиться тем, что скрывалось и сдерживалось: гне-
вом или клоническими движениями рыдания. Если
страхи или социальное давление столь велики, что такое
выражение не может пробиться, их заменяют миниатюр-
ные и совершенно неадекватные движения <в уме> на-
пример, что-то вроде неслышного поскуливания. Дейст-
вительные движения, которые могли бы разрядить энер-
гию, сплелись в клинч с контролирующими напряже-
ниями в диафрагме, глотке и голове. Поскольку единст-
венный способ освободить энергию - это выразить ее, и
поскольку контролирующее <я> не собирается давать это-
 
189
 
му определенному импульсу найти подходящее выра-
жение, клинч не изменяется. Поскольку он не изменяет-
ся, он перестает привлекать внимание и становится <за-
бытым> - изолированным, несознаваемым в организме
конфликтом. Если сжатые мышцы порождают психосо-
матические боли, <я> не понимает и не принимает это как
последствие безжалостного самоконтроля, а считает их
навязанными <извне>, а себя - жертвой. Энергия в .орга-
низме не может протекать свободно.
 
Если вы сосредоточитесь на головной боли и будете
следить за ее развитием, вы рано или поздно начнете соз-
навать, что она создается сжатием мышц головы. Далее вы
можете обнаружить, что вы печальны, фактически, что
вам очень хочется заплакать. Если вы находитесь в этот
момент среди людей, вы, по-видимому не сможете осво-
бодить мышцы и дать себе волю. Чтобы облегчить задачу,
постарайтесь уединиться. Даже в уединении мужчине мо-
жет быть трудно расплакаться, если он воспитан на
фикциях вроде <большие мальчики не плачут> (даль-
нейшие эксперименты на проекцию и интроекцию по-
могут вам преодолеть эти антибиологические предрас-
судки).
 
Если вы обнаруживаете импульс сделать что-то, что не
может найти выражения в прямой форме, старайтесь
прежде всего не обращать это против себя; обратите это
на любой удобный объект. Не душите снова себя, попро-
буйте душить подушку, позволяя в это время развиться
фантазии относительно того, кого вы действительно
хотите задушить. Стискивайте апельсин вместо сжимания
собственных глазных яблок. Дайте пинка вашему порт-
фелю. Ударьте кулаком диван. Пусть ваша голова мотает-
ся из стороны в сторону, дайте себе прокричать <нет!>.
Сначала вы будете проделывать все это весьма неуклюже,
но через некоторое время, когда вы убедитесь, что это не
так уж глупо, что это действительно первые безопасные
подходы к тому, что позже вы сможете делать менее
примитивно, - вы дадите себе выразить с полной эмо-
циональной силой все пинки, удары и крики детской
ярости. Вопреки принятым условностям, это нормаль-
ный, здоровый способ экстериоризации организмом
фрустрированной агрессии.
 
Часто симптомы спрятаны гораздо глубже, чем мы до
сих пор обсуждали. Если боль от определенного конф-
ликта была слишком сильной, невыносимой, ее окру-
 
190
 
жение может быть десенситизировано, то есть лишено
чувствительности; так появляются <слепые пятна>. В этом
случае, концентрируясь на теле, вы будете находить не
боли и покалывания, а места смутного чувствования, не-
чувствительности, пустоты. Если так, сосредотачивайтесь
на них до тех пор, пока вы не будете сознавать их как ву-
аль, или покрывало, которое можно снять, или туман, ко-
торый можно развеять.
 
Теоретически мужская и женская сексуальная фри-
гидность являются просто такого рода <слепыми пят-
нами>, и могут быть излечиваемы соответствующим сос-
редоточением. Практически, однако, большинство случа-
ев такого рода связаны с очень сложными сопротив-
лениями. Основная мышечная блокировка, ведущая к
фригидности - зажатость тазовой области, в особенности
в пояснице и в паху. Это часто связано с неправильной
мастурбацией. Поскольку же мастурбация является сексу-
альной ретрофлексией, - нормальной или невротичес-
кой в зависимости от контекста, - рассмотрим ее вкрат-
це.
 
До предыдущего поколения мастурбация считалась
чем-то крайне порочным и вредным. Сейчас она во
многих кругах одобряется, даже поощряется <прог-
рессивными родителями>, - часто не без большого сму-
щения. И то и другое, и порицание и поощрение - это
упрощения. Здорова или вредна мастурбация - зависит
от импульса, который она выражает, от состояния, в ко-
тором она. осуществляется, от отношения к этому, и от то-
го, как это делается.
 
Часто говорится, что вред, приносимый мастурба-
цией, связан с чувством вины и угрызениями совести. Это
верно; если бы не было этих чувств, мастурбация была бы
безвредной. Но как раз в этом пункте возникает основное
непонимание. Вина связана не столько с самим актом,
сколько с сопровождающими его фантазиями - вроде,
например, садизма, самовосхваления, и пр. Поскольку
нормальная здоровая мастурбация как замена полового.
акта, выражает направленную вовне потребность, здо-
ровой фантазией может быть половой акт с соответству-
ющим партнером. Если же мастурбация вызывает чувст-
во вины, необходимо заметить, какая фантазия его вы-
зывает, и разбираться с ней независимо от полового ак-
та.
Вторая опасность мастурбации состоит в отсутствии
 
191
 
мышечной деятельности тазовой области. Руки становят-
ся активным, агрессивным партнером в акте, половые
органы просто насилуются. Мужчина, лежащий на спине,
питает пассивно-женскую фантазию. Или, в отсутствии
спонтанно развивающегося, сексуального возбуждения,
ситуация превращается в борьбу, в стремление к побе-
де - руки стремятся к насилию, а гениталии сопротивля-
ются и .отвергают насилующего. В то же время таз не
движется оргастическими волнами и порывами; он обез-
движен, зажат и ригиден. В итоге не возникает удовлетво-
ряющего оргазма, искусственно стимулированное возбуж-
дение' неадекватно разряжается, и остается усталость и
потребность в новых попытках.
 
Кроме того, .мастурбация часто является попыткой
прожить и проявить напряжения, по существу не сексу-
альные - например несексуальное одиночество, де-
прессию, раздражение или тревожность. Или, с другой
стороны, иногда это может быть несексуальным выра-
жением неповиновения и бунта.
 
В здоровой мастурбации, как и в здоровом половом
акте, ведущая роль принадлежит тазовой области, что вы-
ражает подлинную сексуальную потребность. Если
поясница ригидно зажата или если ноги вытянуты стол-
бами, оргастические движения невозможны. Чтобы поло-
вой акт давал удовлетворение, человек должен отдаться
своему чувствованию. Если он в этот момент думает, уде-
ляет внимание посторонним фантазиям вместо чувство-
вания партнера и переживания собственного удовлетво-
рения, - нельзя надеяться на глубокую разрядку воз-
никшего сексуального напряжения.
 
Вернемся, однако, к более общей проблеме систе-
матического обращения ретрофлексий. Сосредотачиваясь
на мышечных зажимах или на зонах нечувствительности
и следя за развитием ощущения,-вы высвобождаете неко-
торое количество энергии, которая ранее была связана и
недоступна. Но через некоторое время вы обнаружите, что
не можете двигаться дальше, не обратив внимания на
функциональные отношения между более крупными час-
тями тела. Чтобы могла быть достигнута реинтеграция,
нужно восстановить ощущение контакта между частями
тела. Эти части, разумеется, не отделены друг от друга,
они вместе с вами идут по улице. Но необходимо изучить
и живо прочувствовать структурную и функциональную
связь верхней и нижней части тела, туловища и головы,
 
192
 
туловища и ног, правой и левой половины. Занимаясь
этим, вы будете поражаться, насколько очевидны и вместе
с тем новы обнаруживаемые отношения. Вы, например,
поймете на собственном опыте что означает фрейдовское
выражение <ложное перемещение выше>, когда, скажем,
вытесняемые сексуальные или анальные функции появ-
ляются - на неадекватной, замещающей основе - в речи
и мысли; или, наоборот оральные блоки повторяются в
анальных зажимах. В этом нет ничего таинственного, пос-
кольку система работает как одно целое, и если что-то
происходит с одной подсистемой, например, кишечным
трактом, другие функции приспосабливаются так, чтобы
компенсировать или по меньшей мере продолжать под-
держивать функционирование, - хотя бы и менее эф-
фективное, - всего целого.                     '
 
Детали взаимоотношений между частями тела раз-
личны у различных людей. Теперь вы уже должны уметь
обнаруживать и прорабатывать особые черты своего
собственного функционирования, так что 'здесь мы
ограничимся лишь несколькими замечаниями отно-
сительно равновесия и отношений между левым и пра-
вым.
 
Если мышечные действия ретрофлектируются, поза
неизбежно деформируется во всех направлениях. На-
пример, если вы ригидно удерживаете свой таз, то лиша-
етесь гибкой основы для движений верхней части ту-
ловища, рук, головы. Попытки восстановить пра-
вильность позы и добиться изящества с помощью <упраж-
нений> окажутся бесполезными, если только они не будут
способствовать освобождению этой ригидности. Когда
родители пристают к детям с требованиями <стоять пря-
мо>, <отводить плечи назад>, или <выше держать голову>,
это может только ухудшить положение. <Плохая> поза
чувствуется как <правильная> и будет поддерживаться до
тех пор, пока определенные части тела захвачены как в
тиски и не имеют возможности спонтанно двигаться. Для
того, чтобы поза была правильной, голова, не ограничива-
емая напряженными мышцами шеи, должна свободно
уравновешиваться на туловище. Верхняя часть туловища,
без выпяченной груди или втянутой спины, должна легко
держаться на тазовой области. Эти сегменты тела можно
сравнить с тремя пирамидами, каждая из которых стоит
на своей вершине и легко движется на этой точке опоры
в любом направлении.
 
193
 
Конфликт между головой и туловищем часто находит
свое выражение в виде борьбы между правой и левой
рукой. Когда, например, голова моральна и <права>, чело-
век становится <твердошеим> - боящимся потерять свое
ненадежное равновесие. В этом случае шея служит не мо-
стом между головой и туловищем, а барьером, в букваль-
ном смысле мышечной <бутылочной шейкой>, между
<верхними> и <нижними> функциями человека. Плечи,
боящиеся развернуться и работать или бороться, держатся
сжатыми. Нижняя часть тела всегда <под контролем>.
Кооперация между правой и левой сторонами отсутст-
вует. Одна рука стремится подавить деятельность дру-
гой, то же происходит с ногами. При сидении равно-
весие неустойчиво: верхняя часть давит на ягодицы, как
свинец.
 
Сосредоточиваясь на различиях между левой и правой
сторонами, вы можете в значительной степени восста-
новить тонкие моменты равновесия, необходимые для хоро-
шей позы и правильного передвижения. Лягте на спину на
пол. Прочувствуйте сначала выемку, в пояснице и дугу в
шее. Хотя ни того ни другого не было бы, если бы ваша леж-
ачая поза была правильной, не старайтесь расслабиться или
насильно заставить позвоночник распрямиться. Поднимите
колени и слегка раздвиньте их, опираясь подошвами о пол.
Это уменьшит напряжение в позвоночнике, но вы все еще
можете почувствовать жесткость спины, и тянущее ощу-
щение в ногах. Допустите спонтанно возникающие изме-
нение положения, делающие позу более удобной. Теперь
сравнивайте каждую анатомическую часть правой стороны
с левой. Вы найдете много различий в том, что должно было
бы быть билатеральной симметрией. Ощущение, что вы
лежите <совершенно криво>, выражает, хотя и в несколько
преувеличенном виде, то, что на самом деле имеет место.
Следуя внутренним зажимам и давлению в организме, по ме-
ре того, как вы их замечаете, слегка меняйте позу - очень,
очень медленно, без резких движений. Сравнивайте левый и
правый глаз, плечи, ноги, руки и т.д. ..
 
Во все время этой работы держите колени несколько
раздвинутыми, руки свободными и неперекрещенными
Отметьте тенденцию соединить их, если она возникнет
Посмотрите, что это может означать. Вы хотите защи-
тить ваши гениталии? Вы чувствуете себя слишком
открытым и беззащитным перед миром, когда mat
 
194
 
лежите? Что может напасть на вас? Или вы хотите свя
зать себя из страха, что иначе вы распадетесь на куски? Не
являются ли различия между правой и левой руками выра-
жением желания одной рукой ухватиться за кого-то, а дру-
гой - оттолкнуть его? Пойти куда-то и не пойти в одно
и то же время ? Когда вы пытаетесь устроиться поудобнее,
как вы это делаете? Вы извиваетесь? Ежитесь? Перепол-
заете? Не чувствуете ли вы себя в ловушке?
 
Важная связь и важные различия существуют между
передней и задней частями тела. Например, возможно, что
в то время, когда вы делаете вид, что смотрите перед со-
бой, на самом деле вас постоянно интересует то, что сзади
вас, так что вы никогда не видите, где находитесь. Какой
неизвестной вещи вы ждете сзади ? Или вы надеетесь, что
нечто возьмет вас приступом? Если вы склонны споты-
каться и легко падать, сосредоточение на различиях меж-
ду передней и задней частью может оказаться очень
полезным.
 
Давая развиваться мышечным ощущениям, вы можете
временами почувствовать смутное, но сильное желание про-
делать определенное движение. Это может быть,
например, какое-то потягивание или вытягивание. Попро-
буйте последовать этому импульсу. Если чувство усилится,
протяните руку полностью, и как естественное продол-
жение этого жеста -все тело. К чему вы устремились? К
матери? К отсутствующей возлюбленной? Не переходит ли
в какой-то момент протягивание руки в отталкивание?
Если так - оттолкните. Оттолкнитесь от чего-то твер-
дого как стена. Делайте это с силой, соответствующей ва-
шему чувству.
 
Или, предположим, ваши губы сжимаются, и ваша голо-
ва клонится на сторону. Дайте вашей голове двигаться из
стороны в сторону и скажите <нет!> Можете вы сказать
это твердо и громко? Или ваш голос дрожит и прерывает-
ся? Вы просите? Оправдываетесь? Или, прямо наоборот,
ваш отказ вырастает в общее чувство неповиновения и бун-
та, с ударами, пинками и криками? Что это значит?
 
> В выполнении этих подражательных движений ничего
нельзя достичь насильно. Это превращается в актерство и
сбивает вас со следа. Ваше понимание того, что хочет быть
выраженным,- должно расти из исследования и развития
ваших чувств .в их собственном значении для вас. Если
движения правильны и происходят в правильном ритме и в
 
правильное время, они кристаллизуют ваши чувства и про
яСнят значение ваших межличностных отношений.
 
Приводя реакции на этот эксперимент, начнем, как
всегда с наиболее антагонистических. <Я человек
привычки и я доволен Теми позами, которые у меня есть.
Я не собираюсь лежать на полу или вертеться по полу. Я
не протягиваю рук к отсутствующей матери или возлюб-
ленной, я ничего не отталкиваю и не пинаю, не кричу
<Нет>.
 
<У меня нет агрессивных импульсов. Когда я был мо-
ложе, я был темпераментнее, агрессивнее, более уверен в
.своей правоте. Мне стоило большой борьбы научиться
контролировать эти вещи за последние десять лет, но я
сделал это! Не то, чтобы я контролировал свою вспыль-
чивость; правда состоит в том, что у меня больше нет
никакой вспыльчивости. Я надеялся научиться в этих экс-
периментах уверенности в себе, а не приглашения снова
развить мою вспыльчивость, и мои надежды совершенно
не оправдались. Вот в чем моя проблема! Где эксперимен-
ты, которые имеют к этому отношение?>
 
<Когда я сознаю желание почесать какое-то место -
я делаю это. Если мне неудобно, я меняю положение. Я
не стану счастливее или приспособленнее, если буду
ходить и спрашивать, чувствую ли я что-либо>.
 
<Откровенное обсуждение полового акта и мастур-
бации шокирует меня. Рискуя показаться пуританкой
(хотя я не такова), могу сказать, что этот шок заставил ме-
ня отказаться от всего этого упражнения>.
 
<Все предположения в этом эксперименте смешны. Я
не боюсь ничего у себя за спиной! Прочтя все это, я начал
размышлять об авторах и чем больше я размышлял, тем
больше мне начинает казаться, что единственное, чему я
учусь в этих экспериментах - это опыт печатания на
машинке>.
 
Приведем теперь отрывки из отчетов тех, кто получил
более позитивные результаты. <Когда я вдыхаю, живот
движется, по-видимому, естественно, но челюсти сильно
сжаты, так же как и горло и остальная часть лица. Я ощу-
щаю это как сдерживаемый крик. У меня был случай
убедиться в этом, когда отец задавал мне головомойку, а
я понимал, что прав я, а не он. Я пережил то же душащее
чувство, но не мог дать ему проявиться. Я полагал, что не
должен обижать отца. Между тем я знаю, что делают.
 
196
 
мрачно и уныло слоняясь после столкновения. Я соби-
раюсь в следующий раз избавить себя от этой боли и его
от моей хандры, высказав то, что я думаю>.
 
<Однажды на прошлой неделе я пришел домой с ве-
черинки со страшной головной болью. Вместо аспирина
я попытался, как вы советовали, принять ответственность
за боль. Я долго лежал, стараясь прочувствовать мой лоб
изнутри. Постепенно я почувствовал, что боль, которая
казалась разлитой, в действительности центрируется в
двух разных точках, за каждым глазом. Затем стало совер-
шенно ясно, что это не просто боль, а определенно мы-
шечная боль. Я некоторое время сосредотачивался на
мышцах вокруг глаз, не пытаясь расслабить их, и вдруг,
без всякого усилия с моей стороны, они сами расс-
лабились, и боль исчезла! Это было замечательное чувство
облегчения и, естественно, я почти сразу же заснул. Толь-
ко на следующее утро я задумался, каково же значение
боли, но к этому времени, как я понял, было поздно
пытаться сознавать это>.
 
<Первое напряжение, которое я почувствовал, - на-
пряжение диафрагмы, и в состоянии повышенного созна-
вания я почувствовал слабый импульс рвоты. Когда соз-
навание еще усилилось, я почувствовал несколько кон-
вульсивных рвотных движений в районе диафрагмы, но
они были не слишком сильными и скоро прекратились,
так что вся область казалась расслабленной. Во все время
тошноты (хотя это не было тошнотой в обычном смысле)
я старался дать проявиться своим чувствам, и почти спон-
танно я вдруг почувствовал, что мои руки сжаты. Так же
легко пришли сильные движения головы из стороны в
сторону, как при отрицании, и прежде чем я осознал это,
я уже произносил слово <нет> громко и эмоционально. Я
проделывал этот эксперимент вплоть до душения по-
душки, и как раз когда я это делал, я увидел несколько
визуальных образов, которые были очень интересны и
многое мне открыли. Мне не кажется, что их нужно здесь
описывать, поскольку они имели весьма личный,
интимный характер. Напряжения диафрагмы я теперь не
чувствую, и надеюсь, что они больше не вернутся>.
 
<Однажды дома никого не было и некоторое время не
должно было быть, так что я решил выполнять экспери-
мент в большой комнате, где отодвинув стол, я мог иметь
достаточно место для движения. Сначала я растянулся на
полу одетым. Это мне мешало. Впервые я мог полностью
 
197
 
отдаться мышечному эксперименту и знал, что мне никто
не помешает, так что я подстелил одеяло на пол, задернул
занавески и разделся. Чувствования тела удавалось мне
лучше, чем когда то ни было. Я был возбужден, мое ды-
хание учащалось. Я сосредоточился на нем, пока оно,
оставаясь все же довольно частым, замедлилось настоль-
ко, " о могло быть глубоким. Я пытался вербализовать
различные чувства,^- трепет в груди, плечах, предплечь-
ях; в то время как я работал над этими ощущениями, я
почувствовал, что у меня начинается эрекция. Не-
произвольно я постарался остановить ее, и тут же почув-
ствовал боль в спине. Это было очень интересно, потому
что эту боль я давно знал, и теперь я начал понимать, в
чем дело. ... Мой позвоночник был очень напряжен. Ни
поясница, ни шея не касались пола. Подняв ноги, я
почувствовал себя как-то неудобно. Основание позво-
ночника давило на пол, это было усилие к тому, чтобы
выпрямить и опустить ноги. Ноги чувствовали напря-
жение. Когда я начал сравнивать стороны тела, я нашел,
что правая сторона более расслаблена, чем левая. Правое
плечо было несколько приподнято, и большая часть веса
приходилась на левое плечо и левую ягодицу. Я ясно чув-
ствовал, что тазовая дуга поднята. Пока я просматривал
различные мышечные группы, я вдруг почувствовал
страшное желание выпрямиться. Я поднял руки и расп-
равил плечевые мышцы. Затем я спонтанно встал на
<мостик>, как делают борцы, подняв все тело и под-
держивая себя только на ногах и шее. Когда я снова лег,
я почувствовал себя релаксированным и странно осво-
божденным. Позвоночник не был так напряжен, пояс-
ница была ближе к полу, хотя шея и спина все же под-
держивались высоко. ... Хотя значение всего этого не ста-
ло для меня ясным, оно начинает выявляться, и в целом
я чувствую себя не столь запутанным, как раньше>.
 
<Когда я лежала на кровати и выполняла этот экс-
перимент, я стала сознавать, что стыжусь своих гени-
талий. Мне захотелось встать и прикрыться, но я продол-
жала лежать и ждать, что будет происходить. Желание
прикрыться рукой стало очень сильным, и я вспомнила,
что мама говорила мне: <Хорошие девочки никогда не
показывают себя>. Я выросла в семье, где очень большое
значение придавалось моральной добродетели. Эмоции, в
особенности связанные с сексуальностью, подавлялись
строгими внушениями и предупреждениями. Выполняя
 
198
 
этот эксперимент, я почувствовала свои естественные же-
лания, но в то же время и страхи и предупреждения, вну-
шенные мне в детстве. Я поняла, что мне предстоит боль-
шая работа по переоценке ценностей, прежде чем я приду
в согласие с собой. В моей жизни много незаконченных
дел, но мне становится все яснее, как делать эту работу,
и мне кажется, что хорошее начало уже положено>.
 
<Когда я приступал к этому эксперименту, мне каза-
лось, что до некоторой степени я уже понимаю, в чем де-
ло; но я был изумлен, увидев, как противоположные силы
действуют на тело. До недавнего времени я был неспосо-
бен испытывать гнев, независимо от обстоятельств. Вме-
сто этого я чувствовал себя задетым, начинал нервничать,
и позже у меня голова раскалывалась от боли. Лежа на по-
лу с поднятыми коленями, я начал сознавать, что моя
правая рука вяло лежит рядом с телом, а левая скрю-
чилась в сторону со стиснутым кулаком. Для меня правая
сторона представляет мои кроткие, неагрессивные тен-
денции, а левая - агрессивные. Меня удивило, но совсем
не обрадовало, что как бы ни отстранять агрессию, она
все равно выходит на поверхность в другой форме. Я
иногда бываю очень саркастическим, но часто лишаю се-
бя даже этой более или менее тонкой формы нападения.
Мне кажется, что когда я отказался и от этого, я стал не-
способен сознавать гнев. Это сознавание вернулось ко
мне во время экспериментов, но я еще почти совсем не
умею проявлять его. Мне кажется как-то жестоко и не-
справедливо нападать 'на кого-то, какова бы ни ни была
причина. Я знаю, однако, что в действительности я хочу
это делать, и в определенных ситуациях это не только
оправданно, но и необходимо. Я делаю некоторые успехи
в этом отношении, но вижу в себе огромное количество
ретрофлексии, которую надо обратить, и стараюсь
примириться с тем, что это потребует много времени и
работы>.
 
<Я отправился в свой театр теней и дал различным лю-
дям появляться в моей фантазии. В конце концов
появился м-р X. В этот момент я перестал наносить удары
кулаком воображаемому противнику и дал волю правой
ноге. Тут же я почувствовал судорогу в голени. Это очень
удивило меня, - не столько судорога, сколько мысль о
том, чтобы ударить кого-то. Я всегда ненавидел подобные
действия, и считал невозможным для себя даже помыс-
лить такое. А тут я пытался заехать м-ру Х в лицо! Пос-
 
199
 
кольку эксперимент на этом прервался, судорога прек-
ратилась. Однако сейчас, когда я печатаю это, я чувствую,
как опять появляется напряжение в ноге. Теперь я задаю
себе вопрос, можно ли это считать примером ретроф-
лектированного поведения. Значит ли это, что я пинал все
эти годы себя самого, хотя хотел пнуть кого-нибудь дру-
гого? Пока я не знаю, как ответить на этот вопрос, но я
собираюсь вернуться к этому исследованию>.
 
Следующий отчет мы цитируем относительно полно,
поскольку в нем уделяется много внимания тонким дета-
лям: <Со временем я почувствовал, что могу выполнять
двигательно-мышечные эксперименты в течение все бо-
лее и более длительного времени, а также что я обретаю
все более быстрое и полное сознавание внутренних
действий и напряжений с каждой попыткой. Когда я поп-
робовал это в первый раз, в течение некоторого времени
я не имел никакого результата. Затем я начал сознавать
свое сердцебиение, затем его результаты - циркуляцию в
конечностях и пульсацию в кровяных сосудах. На этом я
потерял гештальт и уснул.
 
Второй эксперимент начинался неудачно. Внезапно я
сознал, что занимаюсь интроспекцией - то есть <ус-
тавился> внутрь себя в попытке добиться каких-то резуль-
татов. Как только я прекратил это, результат появился
мгновенно. Я не делал заметок, во время эксперимента,
так что не могу сообщить обо всех моих ощущениях. Могу
только сказать, вспоминая то, что удается вспомнить, что
ощущений было много, и они приходили так быстро, что
я бы 'не мог рассказывать о них, не вмешиваясь в проте-
кание сознавания. Сначала я снова почувствовал Ту же
циркуляцию, что и в первый раз. В этот раз, однако, мне
удалось поддерживать гештальт, и я скоро был вознаграж-
ден за это определенным двигательно-мышечным созна-
ванием. Тут были разного рода покалывания, <элект-
рические течения>, и особенно маленькие внутренние
<скачки> в конечностях. Кажется, тревоги почти или даже
совсем не было, разве что какое-то слишком сильное
стремление, которое я сознаю как часть навязчивой жаж-
ды преждевременного успеха. В какой-то момент я чуть
было не заснул опять, но восстановив фигуру/фон я обрел
приятное чувство преодоления этого сопротивления соз-
наванию.
 
Затем я почувствовал сильную боль в мышцах живота,
как будто кто-то ударил меня в солнечное сплетение.
 
200
 
Однако когда я попытался сосредоточиться на ней, она
исчезла. Затем я почувствовал сильную боль в верхней
части руки. Эта боль осталась, когда я на ней сосредо-
точился, и даже усиливалась в течение пяти минут. Она
немного сдвигалась и то усиливалась, то ослаблялась. Я
попробовал свободные ассоциации с моей жизненной
ситуацией, чтобы посмотреть, связано ли что-нибудь с
этой болью^Я честно не помню, как двигалась моя мысль
в это время, но что-то вышло на поверхность, что за-
ставило боль взорваться маленьким внутренним грибком-
бомбой. Я могу описать это чувствование как что-то вроде
оргазма в области руки. Это чувство вырастало до почти
невыносимого напряжения,' затем ослабело без разре-
шения, оставив во мне такое чувство, как будто ожидае-
мый оргазм не состоялся. Тем не менее, когда я прекратил
эксперимент, я чувствовал себя хорошо, в отличие от
типичного последействия неполного оргазма. У меня,
однако, было такое чувство, будто что-то ужасное чуть
было не случилось. Я должен также сказать, что пока я
печатал этот отчет, спонтанно вернулось более подробное
воспоминание об эксперименте, чем я мог себе пред-
ставить, и внезапно я почувствовал ту же боль в том же
месте руки. Она есть и сейчас. Это интересует, но и тре-
вожит меня.
 
В этом месте я прервал писание отчета, чтобы сосре-
доточиться на вернувшейся боли в руке. Внутреннее соз-
навание пришло сразу, и боль осталась. Внезапно я вытя-
нулся всем телом и начал дрожать от страха (буквально),
эта эмоция удивила меня и вызвала отвращение. Вытя-
нувшись, я почувствовал, что хочу протянуть к кому-то
руки - к матери. Одновременно мне вспомнился случай,
когда я делал именно это. Мне было тогда четыре года. Я
путешествовал с родителями, и мне очень сильно не пон-
равился распорядитель гостиницы. Я делал что-то, что
было мне запрещено, и мама сказала, что если я не буду
вести себя как следует, она уйдет и оставит меня с этим
распорядителем, который в этот момент был здесь.
 
Я заплакал и побежал к матери, вытянув руки. Она
утешила меня, и стада уверять, что она шутит, а распо-
рядитель смеялся надо мной и называл меня <ма-
менькиным сыночком>. Все это может быть выдумкой, и
я не удивлюсь вашему скепсису. Я сам отношусь к этому
скептически. Однако, насколько я только могу вспом-
нить, я не думал об этом эпизоде ни разу с тех пор, как
 
201
 
он случился, а сейчас я помню его так ясно, как будто эк
было вчера. Боль в руке все еще остается, но она стала ме-
нее острой и распространилась на большую площадь.
 
В следующем эксперименте на мышечные напря-
жения сознавание пришло несколько более медленно,
чем в прошлый раз, возможно из-за тревоги, которая
возникла в результате предыдущего эксперимента. Потре-
бовалось около 15 минут, чтобы сформировалось сильное
сознавание, на этот раз это было в районе лица. Сначала
я заметил тенденцию мускулов в углу рта слегка
подниматься вверх, что показалось мне попыткой улыбки.
Прошло около десяти минут, пока я понял, что это
подергивание вверх было не улыбкой, а частью движения
лица в приступе плача. Поняв это, я начал плакать. Я не
позволял себе этого с раннего детства. Смущение собст-
венным поведением помешало в этот момент дальнейше-
му развитию. Я не мог связать мое действие с чем-либо в
моей жизненной ситуации, кроме, может быть, смерти
матери два года назад; тогда я не мог плакать, хотя хотел.
Я однако стал сознавать, что давление моей нижней губы
на верхнюю и напряжения на лбу, о которых я говорил
ранее, осуществляли блокирование плача. После экс-
перимента я чувствовал себя хорошо и был очень доволен,
что мне стало доступным внешнее выражением плача>.
 
VII. ИНТРОЕКЦИЯ
Эксперимент 15: Интроецирование и еда
 
В работе с интроекцией мы будем использовать ту же
Технику сосредоточения и развития, которая применялась
к ретрофлексии, но с одним существенным различием в
процедуре. В ретрофлексии как ретрофлектирующее
действие, так и контролируемое поведение являются сос-
тавными частями личности, и прежде всего нужно при-
нять обе части и отождествиться с ними, а потом прийти
к новой интеграции, в которой обе части найдут внешнее
выражение. Интроект же, это материал - способ пове-
дения, чувствования, оценки, - который вы приняли в
свою систему поведения, но не ассимилировали таким
образом, чтобы оно действительно стало частью вашего
организма. Вы приняли это в себя насильно, посредством
 
202
 
насильственной (а следовательно - ложной) иденти-
фикации, так что хотя теперь вы будете сопротивляться
изъятию этого, как будто это нечто вам дорогое, - но в
действительности это чужеродное тело.
 
Человек, - и как организм, и как личность, - растет,
ассимилируя новый материал. Сравнение обретения
привычек, отношений, верований и идеалов с процессом
принятия физической пищи в организм может показаться
поначалу просто грубой аналогией, но чем больше мы
всматриваемся в детали каждого из этих процессов, тем
больше понимаем их функциональное сходство.
 
Физическая пища, когда она соответствующим обра-
зом переварена и ассимилирована, становится частью
организма; однако пища, которая <ложится камнем на
желудок> - это интроект. Вы сознаете, чувствуете это, и
хотите освободиться от нее. Если вы это делаете, вы вы-
брасываете ее из своей <системы>. Предположим, однако,
что вы подавляете свой дискомфорт, тошноту и желание
изрыгнуть пищу. Тогда вы <держите ее внутри>, и либо в
конце концов вам удается, хоть и не без боли, переварить
ее, либо она начинает вас отравлять.
 
Если это нефизическая пища, а понятия, <факты> или
нормы поведения, - дело обстоит так же. Теория, кото-
рой вы овладели, <переварена> в деталях, так что вы сде-
лали ее своей, и вы можете пользоваться ею гибко и эф-
фективно, потому что она стала вашей <второй натурой>.
Но <урок>, который вы проглотили целиком, без пони-
мания, доверяя, скажем, <авторитетам>, и применяете
теперь <как будто> это ваше - это интроект. Хотя вы
подавили первоначальное замешательство, когда это на-
сильно в вас впихивалось, вы не можете реально пользо-
ваться этим знанием, потому что оно не стало вашим; в
той мере, в какой вы загрузили свою личность проглочен-
ными кусками того и сего, вы ослабили способность ду-
мать и действовать <от себя>, по своему.
 
В своем пункте мы расходимся с Фрейдом. Он считал,
что интроецирование, моделей, с помощью которых
формируется личность ребенка, - это нормальная и здо-
ровая психическая деятельность, в особенности если это
подражание любимым родителям. Но при этом он, оче-
видно, не различал интроекцию и ассимиляцию. То, что
ассимилируется, не берется как целое, а полностью разру-
шается (деструктирируется), трансформируется и прини-
мается избирательно, в меру потребности организма. То,
 
203
 
что ребенок получает от любимых родителей, он ассими-
лирует, потому что это ему подходит, это соответствует
его нуждам и потребностям его роста. Ненавидимые
родители должны интроецироваться, приниматься как
целое, хотя они противоречат потребностям организма.
При этом действительные потребности ребенка не удов-
летворяется, а бунт и отвращение подавляются. <Я>,
состоящее из интроектов, не функционирует спонтанно,
оно состоит из понятий о себе - обязанностей, норм,
представлений о <человеческой природе>, навязанных
извне.
 
Если вы поняли необходимость агрессивного, де-
структивного и реконструктивного отношения к любому
опыту для того, чтобы он действительно стал вашим опы-
том, вы можете понять и ранее упоминавшуюся оценку
агрессии и перестанете бездумно отбрасывать ее как
<антисоциальную>, - что само основывается на интро-
екции. <Социальное> в обычном употреблении часто
означает соответствие интроецированным нормам и уста-
новлениями, чуждым реальным, здоровым интересам и
потребностям человека, и лишающим его подлинного
общения и способности испытывать радость.
 
При работе с интроектами задача состоит в обнару-
жении того, что не является подлинно своим. Нужно вы-
работать избирательное и критическое отношение к тому,
что вам предлагается, а кроме того научиться <откусы-
вать> и <жевать> опыт, чтобы извлекать из него то, что
питательно для организма.
 
Чтобы пояснить процесс интроецирования, вернемся
к ранним годам жизни. Зародыш в утробе матери на-
ходится с ней в "полном слиянии; мать обеспечивает его
кислородом, пищей, и составляет его среду. Родившись,
ребенок должен сам вдыхать воздух и начинает вос-
принимать среду, однако его пища (правда, теперь до-
ступная лишь временами) приходит к нему, полностью
готовая для переваривания. От него требуется только со-
сать и глотать. Такое проглатывание жидкости эквивален-
тно полному интроецированию, пища проглатывается
целиком. Но это соответствует стадии сосания, до появ-
ления зубов.
 
На следующих стадиях орального развития, когда
ребенок может кусать и жевать он становится более ак-
тивным по отношению" к пище. Он выбирает, присваивает
и до некоторой степени изменяет то, что предлагает ему
 
204
 
среда. Рост передних зубов соответствует периоду перехо-
да от сосания к <покусыванию>. Ребенок должен осуще-
ствлять различение: сосок во время сосания не следует ку-
сать, что же касается остальной пищи, он должен откусы-
вать по кусочку то, что лишь наполовину ГОТОВО для прог-
латывания. С появлением коренных зубов он достигает
стадии жевания, что крайне важно, потому что .это дает
возможность полностью разрушать пищу перерабатывать
то, что представляется средой, обеспечивая ассимиляцию.
Эта способность, вместе с развитием сенсорного раз-
личения и восприятия объектов, является основой овла-
дения речью и процесса формирования его <я>.
 
Процесс отнятия от груди - то есть время, когда
ребенка <заставляют> перестать сосать грудь - обычно
рассматривается как трудный и травмирующий. Но ско-
рее, если до этого не было голодания и аффективных
проблем (то есть не накоплен опыт прерываний, ненор-
мальностей или незаконченных аспектов предыдущих
стадий), ребенок готов и жаждет использовать свои вновь
развившиеся способности и оставить позади интро-
ективное слияние. Трагично, что эта нормальная последо-
вательность фаз почти никогда не имеет места в нашем
обществе, то есть у нас всегда с самого начала имеет место
неправильное кусание и жевание, что привело Фрейда и
других к представлению о нормальности <частичной
интроекции>,проглатывания плохо пережеванных кусков
того или иного рода.
 
В кусании, жевании, очень важной способности
передвижения и приближения ребенок обретает основные
доступные ему виды агрессии, находящиеся в его распо-
ряжении и используемые им для своего роста. Они, разу-
меется, не <антисоциальны>, хотя и являются прямой
антитезой пассивного слияния. Но если эти биоло-
гические деятельности не служат росту как инициатива,
выбор, преодоление препятствий, захват объекта и его
разрушение в целях ассимиляции, - тогда избыточная
энергия находит выход как неуместная агрессия: де-
спотичность, раздражительность, садизм, жажда власти,
суицид, убийство, и их массовый эквивалент - война!
Тогда организм не развивается в постоянном творческом
приспособлении к среде, при котором <я> - это система
исполнительных функций, занятых ориентацией и мани-
пулированием. Вместо этого организм обременен таким
<я>, которое есть беспорядочный набор неассими-
 
205
 
лированных интроектов - способов поведения и качеств:
взятых у <авторитетов>, которые оно не способно пере-
варить, отношений, которые это <я> не <откусило> и не
<пережевало>, знаний, которые не понимаются, сосатель-
ных фиксаций, которые оно неспособно растворить,
отвращения, от которого оно не в состоянии избавиться.
 
Когда, благодаря обращению ретрофлексии, некото-
рое количество агрессивной энергии отвлечено от себя
как жертвы, эта энергия может быть с пользой употребле-
на на кусание и жевание физической пищи и ее психо-
логического соответствия: проблем, которые нужно ре-
шать, фиксаций, которые нужно растворять, представ-
лений о <я>, которые должны быть разрушены. На это и
направлены эксперименты этой главы, но, также как при
работе с ретрофлексиями, нужно идти вперед медленно,
не принуждай себя, иначе вас ждут разочарования. Основ-
ные сопротивления, с которыми здесь можно встрети-
ться, - нетерпение и жадность, - эмоции, нормальные
на глотательной стадии, но не на стадии зрелого, диффе-
ренцированного выбора, откусывания и жевания. Прежде
всего стремитесь к обретению' сознавания. Вы можете
многого достигнуть, если, сосредоточившись на своем
способе еды, вы научитесь различать жидкую пищу, кото-
рую можно пить, и твердую пищу, по отношению к кото-
рой выпивание-проглатывание неадекватно.
 
Сосредоточьтесь на своей еде, без чтения или <ду-
мания>. Просто обратитесь к вашей пище. По большей
части моменты еды стали для нас поводом для различных
социальных действий. Примитивное существо уединяется,
чтобы поесть. Последуйте - ради эксперимента - его
примеру: одну еду в день проводите в одиночестве, и учитесь
есть. Это может занять около двух месяцев, но в конце
концов вы обретете новый вкус и не будете повторяться.
Если вы нетерпеливы, это может показаться слишком
долгим. Вы будете хотеть магических способов, быстрых
результатов без усилия. Но, чтобы избавиться, от своих
интроектов, вы сами должны совершить работу разрушения
и новой интеграции.
 
Отмечайте ваши сопротивления при обращении к пище.
Чувствуете ли вы вкус только первых кусков, а потом впа-
даете в транс <думания>, грез, желания поговорить, - а
при этом теряете ощущения, вкуса? Откусываете ли вы
куски того, что едите, определенным и эффективным
 
206
 
движением передних зубов? Иными словами, откусываете ли
вы кусок мясного сэндвича, который держите в руке, или вы
только сжимаете челюсти, а потом движениемруки отры-
ваете кусок? Используете ли вы зубы для полного разжевы-
вание пищи? Пока просто замечайте, что вы делаете, без
произвольных  изменений.   Многие  изменения  будут
происходить сами собой, спонтанно, если вы будете под-
держивать контакт с пищей.
 
Когда вы сознаете свой процесс еды, чувствуете ли вы
жадность? Нетерпение? Отвращение? Или вы обвиняете
спешку и суету современной жизни в том, что вам
приходится проглатывать еду? Иначе ли обстоит дело, ког-
да у вас есть досуг? Избегаете ли вы пресной, безвкусной
пищи, или проглатываете ее без возражений? Чувствуете
ли вы <симфонию> запахов и фактуры пищи, или вы на-
столько десенситизировали свой вкус, что для него все более
или Менее одинаково?
 
Как обстоит дело не с физической, а с <ментальной>
пищей? Задайте себе, например, подобные вопросы
относительно читаемой печатной страницы. Проскальзы-
ваете ли вы трудные абзацы или прорабатываете их? Или
вы любите только легкое чтение, то, что можно прог-
лотить без активной реакции? Или вы принуждаете себя
читать только <трудную> литературу, хотя ваши усилия
доставляют вам мало радости ?
 
А как с кинофильмами? Не впадаете ли вы в своего рода
транс, при котором вы как бы <тонете> в сценах? Расс-
мотрите это как случай слияния.
 
Рассмотрим в том же контексте алкоголизм, кото-
рый, - хотя он и осложнен обычно многими вариациями
(включая соматические изменения), - мышечно укоре-
нен в оральном недоразвитии. Никакое лечение не может
иметь длительного эффекта или быть более чем подав-
лением, если алкоголик (<взрослый> сосунок) не перейдет
на стадию кусания и жевания. В основе лежит то, что че-
ловек хочет <пить> свою среду - обрести легкое и полное
слияние без возбуждения (что является для него болез-
ненным усилием), контакта, разрушения и ассимиляции.
Это бутылочный сосунок, отказывающий, принимать
твердую пищу и жевать ее. Это относится как к бифштек-
су на его тарелке, так и к более широким проблемам его
жизненной ситуации. Он хочет, чтобы решения прихо-
 
207
 
дили к нему в жидкой форме, готовыми, чтобы ему оста-
валось только выпить и проглотить.
 
Социально он хочет войти без подготовительного кон-
такта в непосредственное слияние с другим человеком.
Минутный знакомый становится другом, которому он го-
тов <открыть сердце>. Он обходит те части его личности,
где необходимо различение; а потом, на основе этого яко-
бы глубокого и искреннего, а в действительности весьма
поверхностного контакта, он начинает выдвигать нетер-
пеливые и экстравагантные требования.   .
 
Так же некритически он принимает социальное пори-
цание, считает его как бы исходящим от себя, у него
сильное аутоагрессивное сознание. Он может топить его в
вине, но когда он просыпается, его мстительность уд-
ваивается. Поскольку его агрессия не употребляется на
перемалывание физической пищи и психических проб-
лем, та часть, которая не включена в его <совесть>, часто
выходит наружу в виде мрачных, бессмысленных драк.
 
Питье адекватно для усвоения жидкостей, а опья-
нение делает социальные контакты теплыми и прият-
ными. Но это - только фазы опыта, а не целое, и когда
эти фазы постоянно занимают передний план как насто-
ятельные потребности, исчезает возможность других
родов и уровней опыта.
 
Сходный механизм проявляется в сексуальной нераз-
борчивости. Здесь действует требование немедленного
временного удовлетворения, без предварительного кон-
такта и развития отношений. Будучи холодным с одной
стороны, и испытывая тактильное голодание - с другой,
неразборчивый человек ищет грубой тактильной близости
как конечной цели сексуальности. Хотя и здесь, конечно,
есть осложняющие моменты, но в основе, опять-таки, не-
терпение и жадность.
 
Наши представления об интроекции вызвали почти
единодушное несогласие при первом с ними столкно-
вении. Процитируем несколько отрывков из отчетов: <Я
питаю иллюзию, - которую вы без сомнения диагности-
руете как невротическую, - что быть человеком, это
значит больше уважать величие души, нежели обращаться
к своей пище>.
 
<Я не понимаю, как перемена привычек в еде может
помочь способности отвергать интроецированные идеи. Я
этого не вижу. Даже если ранние привычки относительно
 
208
 
еды имеют к этому отношение, то изменение этих привы-
чек сейчас не сделает человека способными сразу увидеть,
что фрейдовское понятие интроекции ошибочно, а ваше
может быть частично правильным. Почему бы нам не
поработать над чем-нибудь полезным вместо всей этой
ерунды?>
 
<Параллель между насильственным принятием пищи
и насильственным научением поведению довольно бедна
и сама по себе, а особенно если понимать ее не просто как
фигуративный способ выражения. Организм не может вы-
рвать поведением, и равным образом нельзя кусать и же-
вать опыт. Сложное поведение действительно может .быть
интроецировано, но я считаю, что это имеет мало отно-
шения к привычкам еды, - разумеется, когда детство уже
прошло. Я не стал заниматься экспериментированием по
поводу еды, потому что заранее счел это совершенно бес-
полезными; я не уделю этому даже того поверхностного
внимания, которое я уделял другим экспериментам, - их
я делал ради любопытства. В терминах авторов, я отказы-
ваюсь интроецировать то, что они говорят по. поводу
интроекции>.
 
<Эта муштра не более впечатляет и вдохновляет меня
к действию, чем вся остальная. Хотя я многому научился
в процессе чтения всего этого, - а именно - острому
чувству сознавания своих мыслей, мотивов, привычек и
пр., с возможной постоянной пользой от этого, я все еще
не могу понять основную мысль, которая кроется за всей
этой словесной путаницей. Я думаю, что основная
мысль - сделать индивидуума более сознающим различ-
ные процессы, протекающие в нем самом, чтобы он мог
исключить многие нежелательные факторы, присутству-
ющие в его мыслях и действиях. Но, как я и раньше го-
ворил, мне кажется, что авторы предполагают слишком
много понимания со стороны студентов, и мне кажется,
что тренировка заставляет слишком много заниматься со-
бой - решительно опасная вещь без надлежащего руко-
водства>.
 
Во всех приведенных отрывках можно отметить при-
вычную современному человеку опору на словесные дока-
зательства. Действительно, можно было бы привести мно-
жество <объективных> экспериментальных доказательств
наших утверждений, может быть - достаточно, чтобы за-
ставить студентов, отчеты .которых мы процитировали,
интеллектуально согласиться с представленной теорией.
 
209
 
Но мы стремимся не к словесному соглашению, а к реаль-
ным динамическим эффектам, которые вы можете по-
лучить, непосредственно обнаруживая и доказывая какие-
то моменты в своем собственном невербальном функ-
ционировании.
 
Некоторые, не желая отвергать теорию сразу, отло-
жили невербальную проверку: <Я все время спрашиваю,
как возможно функциональное единство такого рода. Я
хочу отложить все это до лета, когда я поеду домой и
поработаю над этим>.
 
Тем не менее, какие бы сомнения не вызывала теория,
большинство студентов приняли идею эксперимента и
рассказывали о различных открытиях относительно того,
как они обычно принимают пищу: <Сосредоточившись на
своей еде, я обнаружил, что не знаю, как есть; я просто
проглатываю свою пищу. Я не могу перестать есть в спеш-
ке, даже когда мне некуда спешить. Я нашел, что я редко
вообще использую коренные зубы>.
 
Проблемы сохранения фигуры звучала во многих от-
четах: <Я попробовала надеть платье, в котором соби-
раюсь быть на празднике. То, что я увидела в зеркале, бы-
ло мало похоже на мой идеал - идеал высокой, тонкой,
гибкой блондинки. Я разозлилась на себя и дала слово
сидеть на диете. Но потом мне становится так жалко себя,
что я сажусь и съедаю конфетку или кусочек кекса>.
 
Процитируем подробно рассказ о попытке прожевать
пищу до жидкого состояния: <В моей семье привыкли,
что я глотаю пищу и читаю во врем^ еды; но я с большим
интересом отнесся к эксперименту с едой. Это работает,
но, к моему ужасу, работает слишком хорошо, так что я
остановился, чтобы не зайти слишком далеко.
 
Прежде всего я посмотрел, как же я принимаю пищу,
и был очень удивлен, заметив, что откусываю лишь
частично, а затем отрываю кусок. Было довольно легко за-
медлить процесс настолько, чтобы откусить кусок на-
столько глубоко, насколько я мог, прежде, чем начать же-
вать. Но поскольку я редко ем, не читая, уже сосредото-
чение на откусывании вместо отрывания отправило меня
в грезы. Я тупо сидел, не сознавая, что я делаю, и не думая
ни о чем, - буквально! - пока не заметил, что пища уже
проглочена.       
 
Что касается вопроса, довожу ли я пищу до жидкого
состояния, - я должен ответить <нет> (возможно, это
реакция на моего отца, ярого флетчериста; хотя он и не
 
210
 
считает движения челюстей, но ест медленнее, чем кто
либо, кого я видел). Я попробовал жевать и жевал до тех
пор, пока пища не стала столь жидкой, насколько я мог
выдержать. При этом я заметил две реакции. Во-первых,
у меня заболел язык около корня. Обычно после того, как
я чувствую пищу во рту, ничего не происходит до тех пор,
пока пища не оказывается в пищеводе, то есть я не соз-
наю глотания, проглатывания, дыхания или чего-то еще.
Теперь же, когда я попытался прожевывать полностью, я
почувствовал, что мне не хватает воздуха. Язык болел, до-
ставляя мне неудобство. Казалось, я сдерживал дыхание.
Мне пришлось распихать пищу по сторонам рта, сделать
несколько глотательных движений (хотя я ничего не прог-
лотил) и глубоко вздохнуть, прежде чем продолжать.
После этого я стал вытаскивать пищу из углов рта и
пошел на' работу с грязными остатками этого последнего
куска.
 
Это описание очень детально и, по-моему, тошнот-
ворно, и именно так я чувствовал себя после пары кус-
ков - меня тошнило. Пища обрела ужасный вкус, и я
обнаружил, что стараюсь избегать восприятия вкуса или
вообще какого бы то ни было чувствования того, что
попадает мне в рот. Обычно я не чувствую вкуса или
каких бы то ни было других ощущений от еды, но этот
эксперимент вернул мне чувство вкуса в большой мере,
так что теперь, чтобы избавиться от вызванных этим
неприятных ощущений, мне приходится десенси-
тизировать себя. Когда выше я написал, что прекратил
эксперимент, пока он не зашел слишком далеко, я имел
в виду, что почувствовал такое отвращение к тому, что
происходит у меня во рту, что это вызвало сильный
импульс рвоты. Я немедленно ускользнул в грезу или сту-
пор, говоря себе: <Не буду портить еду тем, что мне ста-
новится плохо; в конце концов, всему есть предел>, - и
прекратил на этом. Это, конечно, сопротивление, но я
проделывал это дважды>.
 
Студент, который считает, что у него хорошие при-
вычки в еде, рассказывает следующее: <В детстве у меня
не было этих хороших привычек. Я был очень плохим
едоком и, наверное, интроецировал большую часть того,
что ел, стараясь думать или говорить о чем-то, чтобы не
сознавать, что я ем. Изменение произошло где-то между
10 и 13 годами. Основным событием моей жизни в это
 
211
 
время было то, что отец заново женился, и мы уехали из
дома дяди, где до этого жили>.
 
Многие студенты сообщали что-то вроде следующего:
<Я был поражен, насколько мой способ обращения с
проблемами, с тем, что я читаю, смотрю в кино и пр., со-
ответствует тому, как я обращаюсь с пищей>.
 
Эксперимент 16:
Избавление от интроектов и их переваривание
 
Интроекция характеризуется определенным соче-
танием эмоций и тенденций поведения: это нетерпение и
жадность, отвращение и борьба с ним посредством потери
вкуса и аппетита, фиксация с ее отчаянной привязанно-
стью и прикрепленностью к тому, что перестало быть
питательным. Рассмотрим это подробнее.
 
Говорят, что подростки и дети нетерпеливы и жадны.
Но эти термины, которыми могут быть характеризованы
недоразвившиеся взрослые, неуместны по отношению к
детям. Голодный младенец хочет получить грудь. Если он
не получает ее немедленно, он кричит. Нетерпеливо? -
нет, потому что это единственное, что он может делать в
направлении удовлетворения своей потребности. Это не
что-то, что нужно исправить, скорее, из этого нужно вы-
расти. Нетерпение имеет значение только по отношению
к своей противоположности, терпению. Взрослые имели
возможность дифференцировать эти типы поведения пос-
редством обретения различных техник, порождающих
терпение. Ребенок не имел еще такой возможности.
 
Если у него есть любящая мать, его <крик голода>
явится для нее адекватным и не вызывающим возму-
щения сигналом. Когда младенцу дадут грудь, он немед-
ленно высасывает молоко и глотает его. Жадно? Нет,
потому что жидкая пища не требует задерживания перед
перевариванием. Называть поведение ребенка нетер-
пеливым и жадным - ошибочно; это, совершенно оче-
видно, агрессия, полностью адекватная ситуации слияния
ребенка и материи. Мы можем говорить о нетерпении и
жадности, только если примитивная агрессия по мере вы-
растания ребенка не дифференцируется в техники обра-
щения с препятствиями и переработки их. Такой <взрос-
лый ребенок>, будучи уже снабженным аппаратом и воз-
можностью самому заботиться о себе, все еще сохраняет
 
212
 
свою агрессию в ее первоначальной примитивной форме
и настаивает, что нечто должно быть сделано для него и
за него, и сделано немедленно.
 
Если вы рассмотрите собственное нетерпение, вы
сможете в этом убедиться. Вы поймете, что это прими-
тивная агрессия, - жесткая, сердитая реакция на фруст-
рацию. Сказать <я нетерпелив по отношению к тебе> рав-
нозначно <Ты раздражаешь меня, потому что не спешить
дать мне то, чего я хочу прямо сейчас, а я не хочу прикла-
дывать дополнительных усилий (разрушать препятствия),
чтобы ты мог соответствовать моим желаниям>.
 
У детей мы можем легко наблюдать дифференциацию
агрессии, происходящую на стадии кусания. Они стре-
мятся применять эту новую способность ко всему, что
только можно схватить зубами. Рот становится органом
манипуляции. Впоследствии руки перенимают <исследо-
вательскую> манипулятивную функцию рта.
 
По мере того, как пища требует все больше раз-
личения и переработки, рот специализируется, соответст-
венно, на пробовании на вкус и разрушении.
 
Влияние родителей на стадии кусания может оказать-
ся весьма серьезным. С одной стороны, кусание наказы-
вается и объявляется жестоким и дурным; с другой сторо-
ны, ребенка принуждают есть пищу, которую он не хочу
есть, по крайней мере в данный момент. Его попытка соз-
дать в этих обстоятельствах для нежелаемой пищи прегра-
ду из зубов насильно преодолевается. Лишенная возмож-
ности адекватного выражения, оральная агрессия ребенка
должна быть помещена куда-то еще. Часть ее ретроф-
лектируется для подавления наказуемого отвержения
пищи. Часть обращается против людей. Это подоплека
так называемого <каннибализма>, когда человек <готов
вас съесть>.
 
Чтобы проглотить и удерживать в себе пищу, которой
ребенок не хочет, он должен подавлять свое отвращение.
Кроме того, его лишают спонтанного употребления зубов:
его наказывали за <жестокое и дурное кусание> также как
и за сжимание зубов перед нежелаемой пищей. Безопас-
ным оказывается только поведение сосунка, - то самое,
в процессе вырастания из которого он находился. Таким
образом его развитие, его выход из этой стадии прерыва-
ется; его <кусание> повреждено, и он либо до некоторой
степени задерживается в развитии, либо возвращается к
<нетерпению и жадности> сосунка. Только жидкая пища
 
213
 
для него хороша, но ее никогда не хватает для удовлетво-
рения голода.
 
Из-за <кормления по расписанию> и других <науч-
ных> нововведений, из-за блокирования оральной аг-
рессии, или по других причинам, в вашем случае может
быть также имеет место тенденция к интроецированию -
проглатыванию целиком того, что не принадлежит орга-
низму. Мы будем заниматься этой проблемой у ее исто-
ка - то есть самим процессом еды. Разрешение проблемы
может включать восстановление чувства отвращения, что
неприятно и вызовет сильное сопротивление. Потому в
данном случае мы предлагаем это не как нечто, что можно
попробовать в духе спонтанности, и посмотреть, что будет
происходить, а апеллируем к вашему мужеству, предлагая
это вам как задание.
 
Один кусок, - помните, только один.' -разжевывайте
во время каждой еды полностью до разжижения; не дайте
ни  одному  кусочку  проскользнуть . неразрушенным,
выискивайте их своим языком и вытаскивайте из уголков
рта для дальнейшего разжевывания; когда вы чувствуете,
что пища полностью разжижена - выпивайте ее.
 
Выполняя этот эксперимент, вы, может быть, будете
<забывать себя> во время этого действия и глотать. Вы
станете невнимательны. Вам будет некогда. Временами
вам будет казаться, что вы <испортили вкус> <чего-то хо-
рошего>. Когда вы встретитесь с отвращением, вы пожа-
леете, что все это начали. Но раньше или позже в резуль-
тате этого эксперимента вы начнете получать от пищи
больше питательности и вкусовых ощущений, чем вы
могли себе представить, а вместе с этим вы начнете все
больше чувствовать собственную активность.
 
 Задание ограничивается одним куском во время каж-
дой еды, потому что даже это, сколь бы простым это ни
казалось, довольно трудно сделать. Это потребует моби-
лизации огромного количества энергии. Задача состоит не
в жевании самом по себе, а в разрушении и ассими-
лировании реального материала. Избегайте разных на-
вязчивых действий, вроде счета жевательных движений
(флетчеризм), потому что это только отвлекает внимание.
 
В качестве функционального соответствия жеванию
одного куска, дайте себе такую же работу в интеллекту-
 
214
 
альной сфере. Например, возьмите одно трудное предло-
жение в книге, которое кажется <крепким орешком>, и
тщательно его проанализируйте, разложите на части.
Найдите точное значение каждого слова. Относительно
предложения в целом определите, ясно оно или смутно,
истинно или ложно. Сделайте это предложение своим, или
уясните себе, какую часть его вы не понимаете. Может
быть, дело не в вас, а предложение действительно непонят-
но. Решите это для себя.
 
Еще один полезный эксперимент,  использующий
функциональную тождественность между  съеданием
физической пищи и <перевариванием> межличностной ситу-
ации, таков: когда вы в неспокойном настроении - сер-
диты, подавлены, обвиняете кого-то, - то есть склонны к
проглатыванию, примените произвольно свою агрессию к ка-
кой-нибудь физической пище. Возьмите яблоко или кусок
черствого хлеба, и обратите на него свое возмездие. В соот-
ветствии со своим состоянием, жуйте его так нетер-
пеливо, поспешно, злобно, жестоко, как вы только можете.
Но - кусайте и жуйте, не глотайте!
 
Невротический отказ от агрессии имеет два исклю-
чения. Первое - когда агрессия ретрофлектирована и че-
ловек обращает ее на себя; второе - когда агрессия поме-
щена в <совесть> и моральные суждения, так что направ-
лена и против себя, и против других. Если невротик
использует некоторую часть агрессии в виде биологичес-
кой агрессии зубов, - он, соответственно, уменьшит
энергию нападения на себя и на других и, главное, он на-
учится видеть в агрессии здоровую фунцию, предотвраща-
ющую интроецирование. Он научится отвергать то, что
неперевариваемо для его физической и психологической
системы, и откусывать и жевать то, что потенциально
перевариваемо и питательно, если правильно жевать и
ассимилировать. А в отношении интроектов, которые он
уже имеет, он научится извлекать их на поверхность и
избавляться от них или по крайней мере хорошо проже-
вывать их в качестве подготовки к действительному усво-
ению.
 
Английское слово (отвращение) состоит из
приставки , что означает <без>, и латинского ,
что означает <вкус>. Это соответствует тому, что мы пере-
живаем, испытывая отвращение. При отвращении мы
чувствуем тошноту, которая сопровождается обращенной
 
215
 
перистальтикой в пищеводе. Это измененное направ-
ление сокращений желудка и пищевода направлены,
разумеется, на то, 'чтобы изрыгнуть проглоченное, сде-
лать таким образом возможным выплевывание или
дальнейшее пережевывание (как у жвачных вроде коро-
вы) неперевариваемой или недостаточно пережеванной
пищи.
 
Тот же процесс происходит в организме, когда в среде
появляются объекты или ситуации, которые, может быть,
не принимаются за физическую пищу, но воспринимают-
ся как <перцептивная пища>. Нас тошнит даже при виде
мертвой и разлагающейся лошади. Может быть, у вас что-
то подступает к горлу, даже когда вы просто читаете эти
слова, и уж конечно вам станет нехорошо, если мы на-
чнем описывать возможность принять такую разлагающу-
юся конину в качестве пищи. Иными словами, организм
реагирует на определенные объекты и ситуации - это
трудно переоценить! - так, будто они принимаются в
пищевод.
 
Наш язык полон выражений, отображающих психосо-
матическую тождественность отвращений, порождаемого
физической пищей и тем, что неперевариваемо лишь в
психологическом смысле. Вспомните, например <мне
дурно от этого>, <меня тошнит при одной мысли, что...>,
<это выглядело тошнотворно...> и пр. Нетрудно вспом-
нить ряд других вербализаций по поводу тошноты, указы-
вающих на этот вездесущий индикатор непереваривае-
мости.
 
Отвращение - это желание поднять пищу вверх из
желудка, изрыгнуть ее, отвергнуть материал, который
неприемлем для организма. Человек проглатывает нечто
подобное только и^-за притупления своих ощущений'или
недоверия к здоровым естественным средствам орга-
низма, позволяющим осуществлять различие - нюху,
вкусу и пр. В таких случаях важно, что по крайней мере
впоследствии человек чувствует отвращение и может
<отправить это обратно>. Поскольку интроекты прогла-
тываются подобным же образом, их устранение из ва-
шей системы требует восстановления чувства отвра-
щения.
 
Невротики много говорят о том, что их отвергают.
Это, по большей части, проецирование на других их соб-
ственного отвержения 'других (как мы рассмотрим под-
робнее в следующем эксперименте). Они отказываются
 
216
 
чувствовать свое латентное отвращение к тому, что они
включают в собственную личность. Если бы они почувст-
вовали его, им пришлось бы отказаться от многих своих
<любимых> отождествлений, - которые были неприятны
на вкус и ненавистны, когда проглатывались. Или им сле-
довало бы пройти трудоемкий процесс их выявления,
проработки и ассимиляции.
 
Насильственное кормление, насильственное образо-
вание, насильственная мораль, насильственные отождест-
вления с родителями и братьями или сестрами, - все это
оставляет буквально тысячи неассимилированных обрыв-
ков того и сего, вклинивающихся в психосоматический
организм в качестве интроектов. Они непереварены, и
как интроекты и неперевариваемы. А люди, давно при-
выкшие смиряться с тем, как <обстоят вещи>, продолжа-
ют затыкать носы, десенситизировать вкус, и проглаты-
вать все больше.
 
В психоаналитической практике пациент может лечь и
выбросить вербально весь непереваренный материал, на-
копленный после предыдущего сеанса. Это дает облег-
чение, будучи психологическим эквивалентом рвоты. Но
терапевтический эффект как таковой равен нулю, потому
что пациент будет продолжать интроецировать дальше. В
момент принятия в себя он не чувствует отвращения к то-
му, что позже будет изрыгать. Если бы он чувствовал
отвращение сразу, он бы тогда же и отверг это, не остав-
ляя до психоаналитического часа. Он не научился жевать
и прорабатывать то, что питательно и необходимо. Он
также <выпьет> то, что скажет ему аналитик, - как нечто
новое, с чем он может отождествиться, без обдумывания
и ассимиляции. Он ждет, что терапевт проделает за него
работу интерпретации, а он позже изрыгнет эти <инсай-
ты> своим скучающим друзьям. Иными словами, <интел-
лектуально> принимая чужую интерпретацию, - без
конфликта, страдания и отвращения - он просто надева-
ет на себя новую цепь, дальнейшее усложнение своего
представления о самом себе.
 
Ортодоксальный психоанализ ошибается, не считая
все интроекты <незаконченными делами>, которые долж-
ны быть проработаны и ассимилированы. Вследствие это-
го он принимает за нормальное многое в жизни пациента,
что не является его собственным и спонтанным. Если, не
ограничивая себя проработкой снов и наиболее оче-
видных симптомов, аналитик с вниманием отнесется ко
 
217
 
всем аспектам поведения, он увидит, что интроецирован-
ное <я> - это не здоровое <я>. Последнее полностью
динамично, целиком состоит из функций и подвижных
границ между тем, что принимается, и тем, что отвергает-
ся.
 
Если смотреть на интроект как на <незаконченное де-
ло>, его генезис нетрудно проследить до ситуации прер-
ванного возбуждения. Каждый интроект - это осадок
конфликта, в котором человек сдался прежде, чем конф-
ликт был разрешен. Одна из сторон конфликта - обычно
импульс действовать определенным образом - оставил
поле битвы; его замещает, чтобы создать некоторого
рода интеграцию (правда, ложную и неорганичную), -
соответствующее желание принуждающего авторитета.
<Я> захвачено. Сдаваясь, оно, чтобы выжить, будучи
разбитым, довольствуется вторичной интеграцией, ото-
ждествляет себя с завоевателем и обращается против се-
бя. Оно принимает на себя роль принуждающего, заво-
евывая себя, ретрофлектируя ту враждебность, которая
прежде была направлена вовне, на принуждающего. Та-
кова ситуация, которую обычно называют <самоконтро-
лем>. Будучи уже разбитой, жертва побуждаема по
белившим принудителем к продлению поражения обман-
чивым представлением, что это она, жертва, и есть
победитель!
 
Только^ отвращение и сопровождающий его ампулы
отвержения, - сколь бы ни были неприятны подобные пе-
реживания, - может дать человеку возможность обна-
ружить, что в нем не является его подлинной, органической
частью. Если вы хотите освободиться от этих интроек-
тов, чуждых вкраплений в вашей личности, вы должны, в
дополнение  к  жевательному  эксперименту,  интен-
сифицировать сознавание вкуса, находить места, где вкус
отсутствует, и восстанавливать его. Сознавайте изме-
нение вкуса во время жевания, различия в структуре,
консистенции, температуре пищи. Делая это, вы наверняка
возродите отвращение. Сознавая его, необходимо его
принять, как и любой другой болезненный опыт, который
является вашим собственным. Когда, наконец, появится
импульс рвоты, - последуйте ему. Это кажется вам ужас-
ным и болезненным только из-за ваших сопротивлений. Ма-
ленький ребенок делает это с легкостью, оргастическим
 
218
 
потоком; сразу же после этого он снова счастлив, осво-
бодившись от чуждой материи, беспокоившей его.
 
<Фиксация> составляет второй важнейший момент
интроекции. Фиксация - это стремление вцепиться и
продолжать сосать, в то время как ситуация уже требует
активного кусания и жевания. Это слияние с ситуацией
сосания, телесной близости, привязанности, вос-
поминаний и грез, и т. п. С нашей точки зрения причиной
фиксации является не травматический межличностный
или эдиповский опыт; это действие структуры <характера>
(в смысле Райха), то есть ригидного паттерна, постоянно
повторяющегося в жизни невротика. Вы можете узнать
человека такого типа по сомкнутым челюстям, нераз-
борчивому голосу, лености в жевании.
 
Он вцепляется <по-бульдожьи>. Он не отпустит, но
он также не может, - и это решающий фактор, -
откусить кусок. Он привязывается к истощившимся
отношениям, из которых ни он, ни его партнер не полу-
чают уже ничего. Он привязывается к отжившим
привычкам, к воспоминаниям, к недовольствам. Он
не будет кончать неоконченного и ну предпримет ниче-
го нового. Там, где есть риск, он видит только воз-
можные потери, и никогда - компенсирующие их
приобретения. Его агрессия, ограниченная сжима-
нием челюстей, как будто он пытается сам Себя укусить,
не может быть использована ни для разрушения объек-
та, на котором он фиксирован, ни для преодоления новых
препятствий, которые могут возникнуть, он щепетилен в
отношении возможности повредить и боится - проеци-
руя свое непризнаваемое желание вредить, - что нанесут
вред ему.
 
Страх кастрации содержит в качестве основного ком-
понента прилипчивый страх нанести или получить пов-
реждение, и <вагина дентата>, часто встречающаяся фан-
тазия кастрационной тревожности, - это незавершенное
кусание самого мужчины, проецированное на женщину.
С кастрационными фантазиями мало. что можно сделать,
пока не будет восстановлена способность кусать; когда же
эта естественная агрессивность реинтегрирована в
личности, тогда не только страх повреждения пениса, но
также и страх других потерь - чести, собственности,
зрения и пр., - могут быть сведены к нормальным разме-
рам.
 
219
 
Вот простая техника работы над подвижностью
фиксированной челюсти. Если вы заметили, что ваши зубы
часто сжаты, или что вы находитесь в состоянии суровой
решимости, вместо того, чтобы работать с легкостью и
интересом, - дайте своим верхним и нижним зубам легко
соприкасаться. Держите их не сжатыми и не разомкну-
тыми. Сосредоточьтесь и ждите развития. Рано или поздно
ваши зубы начнут стучать, как от холода. Дайте этому
развиться, - если это будет происходить, - в возбужде-
ние общей дрожи по всем мышцам. Попробуйте отдаться
этому, пока вы не будете целиком трястись и дрожать.
 
Если вам удался этот эксперимент, используйте воз-
можность увеличить свободу и растяжение челюсти.
Соприкасайте зубы в различных положениях - резцы,
передние коренные, задние коренные, - а в это время
сожмите пальцами голову там, где челюсти переходят в
уши. Найдя болезненные 'точки напряжения, используйте их
как места сосредоточения. Также, если вы достигли общего
дрожания в этом или других экспериментах, используйте
это для того, чтобы полностью распустить все зажимы -
до головокружения или прекращения напряжения.
 
Попробуйте противоположное - сильное сжатие зубов
в любом положении - как при откусывании. Это создаст
болезненное напряжение в челюстях, которое распрост-
ранится на десны, рот, горло, глаза. Сосредоточьтесь на
этом напряжении, и затем, как можно более внезапно,
освободите челюсти.
 
Чтобы вернуть движение жесткому рту, откройте его
широко, разговаривая, а затем <откусывайте> свои слова.
Выбрасывайте их, как пули из пулемета.
 
<Вцепленность зубами> не ограничивается челюстями,
а распространяется на горло и грудь, препятствуя ды-
ханию и утяжеляя тревогу. Она распространяется также на
глаза, создавая фиксированность взгляда и не давая ему
быть проницательным. Если состояние тревогу появляет-
ся, когда вы говорите, - например, публично, или даже
в небольшой группе, - вам может помочь следующее:
речь - это организованный выдох. Вдох принимает кис-
лород для метаболизма; выдох порождает голос (обратите
внимание, как трудно говорить на вдохе). При возбуж-
дении вы ускоряете речь (нетерпение и жадность прояв-
ляются не только во вбирании в себя, но - в данном слу-
 
220
 
чае - в обратном, в выходе из себя), но не вдыхаете до-
статочно, и дыхание становится затрудненным.
 
Эксперимент, простой по структуре, но очень сложный
для выполнения, может излечить это; кроме того, это
прекрасное средство дать себе почувствовать свое не-вер-
бальное существование по отношению к вербализации.
Частично это уже делалось при работе над внутренним
молчанием. В этом эксперименте координируются дыхание
и <мышление> (внутренняя речь). Поговорите в фантазии
(молча, внутренне), но с определенной аудиторией, может
быть одним человеком. Будьте внимательны к своему гово-
рению и своему дыханию. Постарайтесь не иметь слов в гор-
ле (<уме>) во время вдоха; выпускайте одновременно дыхание
и мысли. Заметьте, как часто вы сдерживаете дыхание.
 
Вы вновь увидите, как много в вашем <мышлении> одно-
стороннего говорения другим, а не обмена; вы всегда чита-
ете лекцию, комментируете, судите или защищаете, расс-
ледуете и пр. Поищите ритм говорения и слушания, давания
и принятия, выдоха и вдоха. (Эта координация дыхания и
внутренней речи - основа терапии заикания, хотя одного
этого и недостаточно.)
 
Эксперименты на интроекцию вызвали больше ярост-
ных протестов, чем все предыдущие. <Акторы заходят в
этом сознавании жевании и пищи слишком далеко - до
отвращения. Без сомнения, есть более легкие способы
показать, что мы обычно не сознаем, как мы едим>.
 
<Ваши утверждения - сплошная организованная ир-
рациональность>.
 
<Если вы буквально предлагаете нам жевать кусок
пищи, пока он не начнет вызывать отвращение настолько,
что мы его выплюнем, - тогда это самая большая глу-
пость, с какой я только встречался. Я согласен, что мы ча-
сто чувствуем нечто вроде позыва к рвоте по разным
причинам, и возможно, мы чувствовали бы себя лучше,
если бы могли отрыгнуть то, что хотим; однако это, как
что угодно другое, может стать привычкой, и мы окажем-
ся в весьма затруднительном положении>.
 
<Еда - это еда, и все тут. Последовав вашему предло-
жению, я откусил кусок и жевал его, жевал, жевал, пока
не устал и не смог уже больше жевать. Тогда я проглотил.
Ну вот, о'кей. Я не чувствовал тошноты. Не понимаю, как
можно входить в такие подробности относительно рвоты.
 
221
 
Чем рвет? Пищей! Люди едят ее каждый день. И вот,
вдруг, прочтя про ваш эксперимент, кто-то будет есть ту
же пищу, и его вырвет. Конечно, это внушение?>
 
Такого рода суждения, как это последнее, принад-
лежит одному из немногих студентов, которые удивились,
что пища, если ее тщательно жевать, может вызвать в
ком-нибудь отвращение. Большинство просто приняли
как само собой разумеющееся, что жевание до разжи-
жения пищи вызовет тошноту, более того, что так будет
постоянно! Но почему?! Как хорошо сказано выше, <Что
тут может вызвать рвоту? Это же пища!>
 
Если нет ничего внутренне отвратительного в этом
определенном куске пищи, иными словами, если это хо-
рошая пища и вы голодны, и при этом тщательное же-
вание вызывает тошноту, - вы, по-видимому, ошибае-
тесь. Наверное вы извлекаете ране^ вытесненное отвра-
щение, которое возникло, но не было выражено в каких-
то прежних ситуациях. Когда вам приходилось проглаты-
вать что-то невкусное, вы исключали жевание и де-
сенситизировали процесс еды. Сейчас вы ведете себя так
как будто вам все еще нужно это делать - по отношении
ко все пище.
 
В действительности вы сейчас в состоянии различать
Вы теперь уже не должны быть, как сказал один студент,
<хорошим мальчиком, который съедает все>. То, что вы-
зывает у вас отвращение, вы можете отвергнуть; то, что
кажется питательным и вызывает аппетит, вы можете есть
со вкусом. Но это возможно только после того, как вы
восстановите и выразите ранее подавлявшееся отвра-
щение.
 
Рассмотрим это еще раз. Отвращение - это естест-
венный барьер, которым обладает каждый здоровый орга-
низм. Это защита против принятия в организм того, что
к нему не принадлежит, что неперевариваемо и чуждо его
природе. Однако, приложив большое усилие, родители и
другие авторитеты могут заставить ребенка демобилизо-
вать свое отвращение, - то, есть напасть на собственную
защиту от того, что нездорово, и вывести ее из строя. Спо-
собность ребенка- экспериментально показанная 'мно-
жество раз, - подбирать хорошо сбалансированную
диету, соответствующую его нуждам, - отвергается и раз-
рушается произвольным режимом официально признан-
ного <правильного> питания<в <правильных> количествах
и в <правильное> время. Ребенок в конце концов <при-
 
222
 
спосабливается> к этому, проглатывая то, что ему дают;
при наименьшем контакте с пищей. Поскольку естествен-
ная защита организма разрушена, теперь уже довольно
легко заставить ребенка проглатывать всякого рода не-
естественную и произвольную <умственную пищу>, и это
<сохраняет общество> для следующего поколения.
 
Здоровый органический способ еды, - или, в ши-
роком смысле, способ отбора и ассимиляции из среды то-
го, что ну^но для поддержания и роста организма, - не
может быть, к сожалению, восстановлен за одну ночь.
Полное восстановление отвращения к тому, что дейст-
вительно отвратительно, останавливает дальнейшее инт-
роецирование, но не создает немедленно выталкивания
того, что уже интроецировано и <камнем лежит в желуд-
ке> (умственном). Это требует времени и переходного
периода с более или менее частой или хронической тош-
нотой.
 
Люди очень по-разному относятся к рвоте. Для одних
это сравнительно легко и приносит глубокое облегчение.
Другие имеют высокоорганизованные защиты против нее.
<Я не мог мобилизовать чувство отвращения, о котором
идет речь, может быть из-за ужасного страха перед рво-
той. Я не помню происхождения этого страха, но могу
припомнить, что маленьким ребенком я часами боролся,
чтобы не допустить рвоту. Было ли это связано с
насильственным кормлением,-- я не знаю, но моя мать
до сих пор рассказывает, что когда я был маленьким, она
должна была кормить меня насильно, кусок за куском.>
 
<Выполняя эксперимент, я действительно почувство-
вал отвращение и позыв рвоты. Но дальше я не пошел,
потому что всегда питал к рвоте неприязнь. Когда я
понял, что это было бы хорошо для меня и попробовал,
усилие всегда казалось слишком большим. Попытки вы-
звать рвоту, засовывая пальцы в горло вызывали вместо
этого боль в груди, что заставило меня подавить желание
закончить акт>.
 
<Меня рвет легко. В детстве, когда у меня был не в
порядке желудок, родители посылали меня в ванну, пока-
зывая, как добиться рвоты. В результате для меня это
очень естественный и чрезвычайно облегчающий про-
цесс>.
 
<Когда я проглатываю пищу, очень скоро после этого
я чувствую давление в желудке, или (чаще) Выше, в пище-
воде. Такое ощущение, будто что-то застряло там, и не
 
223
 
может сдвинуться ни туда, ни сюда. Такое же ощущение
я испытывал в детстве, когда опаздывал в школу. В таких
случаях по дороге в школу меня часто рвало>.
 
<Еда была тем моментом в моем детстве, когда отец
был строг и применял закон. Иногда это лишало меня ап-
петита до такой степени, что я не мог проглотить ни ку-
сочка, и я помню несколько случаев, когда мне прихо-
дилось извиниться и выйти из-за стола, потому что
начиналась рвота>.
 
Восстановление отвращения в связи с едой может вы-
вести на поверхность многие воспоминания прошлых
переживаний. <Может быть это своего рода обобщение,
но в результате эксперимента с едой я начал размышлять
о многих вещах в своей жизни. Мне часто вспоминался
отец. Это очень деспотичный человек, из тех, кто стара-
ется не дать детям повзрослеть. Мне кажется, что разыг-
рывание родителя для него - дело жизни в гораздо боль-
шей степени, чем его профессия, и я думаю, что от этого
он никогда не откажется. Многими идеями, которые он
втолкнул мне в глотку, меня теперь начинает <рвать>. Они
всплывают в моем уме и я анализирую их с точки зрения
сегодняшних социальных и моральных взглядов. Я просто
поражаюсь тому, сколько многие вещи я считал само со-
бой разумеющимися, своими собственными взглядами,
хотя теперь мне совершенно очевидно, что это его взгля-
ды. Они делают мою жизнь столь ненужно сложной>.
 
Один студент подробно описывал выявление <интро-
ецированного стыда> и освобождение себя от него в связи
со случайной смертью брата в детстве. Процесс выбрасы-
вание интроекта начался жгущим ощущением в желудке.
Это происходило скоро после того, как он начал выпол-
нять эксперимент с едой.
 
Другой студент сообщил, что жгущее ощущения в же-
лудке возникло почти сразу же в начале этих эксперимен-
тов, но только при работе с интроектами произошло сле-
дующее: <В связи с размышлением над тем, какие интро-
екты существуют во мне как посторонние тела, я вернулся
к работе над слиянием, где мы рассматривали черты, речь,
одежду и пр., и кому мы в этом подражаем. Я заметил, что
думаю о терпимости. И тогда возникла фраза: <Как я ее
ненавижу!> Слова <я> и <ее> были подчеркнуты - реально
подчеркнуты, со сжатыми кулаками, напряженными би-
цепсами, сжатыми губами и зубами, нахмуренными бро-
вями, пульсацией в висках, напряжением сзади в ушах;
 
224
 
все тело впечаталось в скамейку и навалилось на опи-
рающиеся в землю ноги (я сидел в парке). Одновременно
с этим, - мне это показалось важным, - напряжение в
желудке и ранее довольно слабое жгущее ощущение
усилились до такой степени, что мне стало плохо. Тогда
пришли слова <Тетя Агнесса!> - и все напряжение,
жжение, зажимы и пульсации исчезли. Единственный
симптом, остававшийся еще несколько минут - кисдый
вкус во рту. <Тетя Агнесса> была мужеподобной, де-
спотичной, властной женщиной, которой временами по-
ручали смотреть за мной, когда мне было три года. Перед
тем, как начались эксперименты на сознавание, сколько
я себя помню, я легко засыпал и редко видел сны. Однако
как раз перед экспериментом на слияние у меня. начались
ночные кошмары, повторявшиеся каждую ночь. Как
только я избавился от этого <ненавистного интроекта>,
кошмары исчезли и с тех пор я сплю спокойно>.
 
VIII. ПРОЕКЦИИ
Эксперимент 17: Обнаружение проекций
 
Проекция - это черта, установка, отношение, чувство
или фрагмент поведения, которое в действительности
принадлежит вашей личности, но не ощущается вами
таким образом, а приписывается объектам или людям в
окружении и "затем переживается как направляемое ими
на вас, а не наоборот. Например, проецирующий, не соз-
навая, что он отвергает других, полагает, что они отверга-
ют его; или, не сознавая, что он относится к другим сек-
суально, полагает, что они смотрят на него с вожде-
лением.
 
Этот механизм, так же как ретрофлекция и интро-
екция, прерывает возникающее возбуждение, когда чело-
век не может с ним справиться. По-видимому, это пред-
полагает следующее: 1) вы сознаете природу возникшего
импульса; но (2) вы прерываете агрессивное движение к
среде, необходимое для адекватного выражения, с тем
результатом, (3) что вы исключаете его из внешней дея-
тельности своего <я>; тем не менее, поскольку вы созна-
ете, что импульс существует, он (4) должен приходить
извне - скорее всего от человека или людей в вашем
 
225
 
окружении; и (5) он кажется насильственно направлен-
ным на вас, потому что ваше <я>, не понимая этого,
насильственно прерывает ваш собственный направлен-
ный вовне импульс.
 
Ярким примером механизма проекции может быть
замкнутая женщина, которая постоянно жалуется, что
мужчины пристают к ней с неподобающими предложе-
ниями.
 
Для функционирования проекции необходимы рет-
рофлексия и слияние, как и винтроекции; вообще, как
уже было сказано, все невротические механизмы связаны
друг с другом и зависят друг от друга. В ретрофлексии оба
компонента конфликта содержатся в личности, но из-за
того, что они находятся в <клинче>, человек теряет часть
среды, потому что прежде чем его направленный вовне
импульс доходит до объекта или до других людей, он пре-
рывает его, обращая на себя.
 
В проекциях человек сознает импульс и сознает
объект вереде, но не отождествляет себя со своим аг-
рессивным намерением и не осуществляет его, так что в
результате он теряет ощущение того, что это его импульс.
Вместо этого он стоит неподвижно и, сам этого не
понимая, ждет решения своих проблем извне.
 
Эти механизмы являются невротическими, только
если они неуместны и постоянны. Все они могут быть
полезными и здоровым, если употребляются временно и
в определенных обстоятельствах. .Ретрофлексии является
нормальным здоровым поведением, если она использует-
ся для сдерживания себя из осторожности в действитель-
но опасной ситуации. Интроекция скучного и несущест-
венного материала в рамках необходимого школьного
курса может быть здоровой, если есть шанс после послед-
него экзамена выплюнуть все это и освободиться. Приме-
рами здоровой временной проекции могут быть деятель-
ности планирования и г^редвидения. В них человек <чув-
ствует себя> в будущей ситуации - проецирует себя в
среду - и затем, следуя этому практически, интегрирует
себя с проекцией. Подобным образом в определенного
рода симпатии человек чувствует себя как бы в другом, и
разрешает чужую проблему, разрешая свою. Одаренные
художественным воображением артисты облегчают свои
проблемы, проецируя их в своих художественные тво-
рения. Когда маленький ребенок <проецирует> игрушеч-
ного медведя из кроватки на пол, это может значить, что
 
226
 
он сам хотел бы быть там. Все эти механизмы становятся
нездоровыми, если возникает структурная фиксация на
каком-либо невозможном или несуществующем объекте,
потеря  сознавания,  существование  изолированных
слияний и следующая из этого блокировка интеграции.
 
Страх быть отвергнутым существен для всех невро-
тиков, поэтому мы можем начать наше эксперимен-
тирование с него. Картина отвергнутости - сначала ро-
дителями, а теперь друзьями - в большой степени созда-
ется, обыгрывается и поддерживается невротиком. Хотя
такие утверждения могут иметь основания, противопо-
ложное также верно - невротик отвергает других за то,
что они не живут в соответствии с фантастическим идеа-
лом или стандартом, который он им предписывает. Пос-
кольку он спроецировал свое действие отвержение на
других, он может, не чувствуя никакой ответственности за
ситуацию, считать себя пассивным объектом всякого рода
необоснованной вражды, недоброжелательства и даже
мести.
 
Что касается лично вас. - кем вы чувствуете- себя
отвергнутым? Матерью, отцом, сестрой, братом? Таите
ли вы на них зло за это ? На каких основаниях вы отвергаете
их? В чем они не отвечают вашим требованиям?
 
Вызовите в фантазии кого-нибудь из знакомых. Любите
ли вы или не любите этого человека? Любите вы или не
любите ту или иную его черту или образ действий? Визу-
ализируйте его (или ее) и поговорите с ним (с ней) вслух.
Скажите ему, что вы принимаете в нем то-то и то-то, не
хотите больше терпеть того-то не выносите, когда он де-
лает то-то и т. д. Повторяйте этот эксперимент много
раз. Говорите ли вы неестественно ? Неуклюже ? Смущенно ?
Чувствуете ли.вы то, что говорите? Не появляется ли тре-
вога? Вы чувствуете себя виноватым? Боитесь, ч.то своей
искренностью вы можете непоправимо испортить отно-
шения? Уверьтесь в разнице между фантазией и материаль-
ной реальностью, - как раз это проецирующий путает.
 
Теперь решающий вопрос: не'чувствуете ли вы, что это
вы отвергаете на тех самых основаниях, на которых вы
полагаете себя отвергаемым? Вам кажется, что люди
смотрят ни вас свысока ? Если так, можете ли вы вспом-
нить случаи, когда вы смотрели свысока на других (или
хотели бы) ? Не отвергаете ли вы в себе тех самых вещей,
за которые, как вы думаете, другие отвергают вас ? Тощий,
 
227
 
жирный, кривозубый - или что еще вы не любите в себе -
полагаете ли вы, что другие так же презирают вас за эти
недостатки, как вы сами ? С другой стороны, не замечаете
ли вы, как вы приписываете вещи, нежелательные в себе,
другим? Обманув кого-то не говорите ли вы <Он чуть было
не обманул меня!>?
 
 Не всегда легко различить то, что действительно на-
блюдается, и то, что является воображением. Но ошибка
быстро выясняется, когда возникает какое-нибудь ясное
противоречие; проективное поведение тогда сознается как
безумное, галлюцинаторное, вы говорите: <Не знаю, как
только я мог такое подумать>. Но по большей части
проецирующий может найти <доказательства> того, что
воображаемое им наблюдается в действительности. Такие
рационализации и оправдания всегда будут в распоря-
жении того, кто их ищет. В тонкостях и многосторонних
аспектах большинства ситуаций проецирующий может ус-
матривать действительную деталь - может быть, не-
значительную обиду или что-нибудь вроде этого, - и за-
тем фантастически ее раздувать (до паранойи). Так он
создает свою обиду, - или, в его языке, оказывается жер-
твой нанесения обиды.
 
Незамечаемая человеком потребность отвергнуть
приводит к обнаружению в его собственном поведении
чего-то такого, что, по его мнению, объясняет, но не
оправдывает отвержение этим другим. Если бы другой
действовал так, как проецирующий предполагает, и
действительно отвергал его, цель была бы достигнута, -
то есть это вело бы к их разделению, а это и есть то, чего
проецирующий хочет, не сознавая этого.
 
Предположим <мистер X> опаздывает на назначенное
свидание. Если без каких-либо иных оснований человек
приходит к заключению, что это знак неуважения, - это
может значить, что человек сам высокомерен. Часто
встречающейся в повседневной жизни случай паро-
ноидальной проекции - это ревнивый муж или ревнивая
жена. Если. вы склонны к ревности и постоянно подозре-
ваете или <доказываете> неверность, посмотрите, не
подавляете ли вы сами желание быть неверным тем са-
мым образом, какой вы приписывает партнеру? При-
мените детали своих подозрений к себе как ключ: возмож-
но, что вы бы делали это именно таким образом, с такими
же тайными звонками по телефону и пр.
 
228
 
Второй важный источник параноической ревности
также проективен. Ревнующий партнер подавляют свои
гомосексуальные (лесбиянские) импульсы, и воображает,
что партнер любит другого мужчину (или другую
женщину), вызывая образы их соединения. Эпитеты, ко-
торые он адресует воображаемым любовникам - те са-
мые, которые он (она) обратил бы к собственным вытес-
няемым импульсам.
 
Во всех этих случаях степень очевидности или проти-
воречивости несущественна. Ревнивому мужу или разд-
ражительной свекрови не помогут доказательства, что они
неправы; ситуация повторится со столь же необоснован-
ными доказательствами обвинения. Проецирующий при-
вязывается к своей пассивно-страдательной роли и избе-
гает какого бы то ни было изменения.
 
Исключительно важный и опасный класс проекций -
это предрассудки: расовые, классовые, антисемитизм,
антифеминизм и пр. В каждом таком случае, помимо
других факторов, действует приписывание принижаемой
группе тех самых черт, которые реально принадлежат са-
мому обладателю предрассудка, но которые он отказыва-
ется сознавать. Ненавидя собственную <животность> и
отказываясь смотреть ей в лицо (хотя часто она, если ее
поставить в надлежащий контекст, оказывается полезным
импульсом организма), обладатель предрассудка полагает
и <доказывает>, что презираемая раса или группа <не вы-
ше животных>.
 
Рассмотрите собственные взгляды по этим поводам
так искренне, как это для вас возможно, и посмотрите, не
являются ли некоторые ваши воззрения предрассудками.
Полезным признаком может быть то, что определенные
бросающиеся в глаза <подтверждающие> случаи принима-
ют в уме преувеличенные размеры. Эти индивидуальные
случаи на самом деле не показательны для проблем,
включающих массы людей, которые разумно могут об-
суждаться только в терминах холодной статистики. Если
вы заметите такие поразительные подтверждения какой-
нибудь своей излюбленной идеи, посмотрите,' не являе-
тесь ли вы сами носителем той черты, о которой идет
речь.
 
Вопреки мнению, что такая пассивно-страдательная
проктивная позиция характерна только для мазохис-
тических и пассивно-женских типов, мы полагаем, что
она типична для современного расщепленного человека.
 
229
 
Она запечатлена в нашем языке, в нашем отношении к
миру, в наших институтах. Стремление предотвратить на-
правление наружу движения, инициативу, социальное
ущемление агрессивных импульсов, эпидемическая бо-
лезнь <самоконтроля> и <самообладания> порождает
язык, в котором <я> редко делает или выражает что-то;
вместо этого <оно> случается. Эти ограничительные меры
привели также к представлению о мире как совершенно
<нейтральном> и <объективном>, не имеющем отношения
к нашим нуждам и заботам; к институтам, которые берут
на себя наши функции, которые можно <обвинять> в том,
что они <контролируют> нас и изливают на нас враждеб-
ность, - ту враждебность от которой мы столь старатель-
но открещиваемся в себе, как будто не сами люди наде-
ляют институты той силой, которой они располагают!
 
В таком мире проекций человек, вместо того, чтобы
сердиться, <подвергается> приступу ярости, с которым он
не может <справиться>. Он не думает, а мысль <приходит>
ему в голову. Его <преследует> проблема. Его заботы <бес-
покоят> его, - в то время как в действительности он бес-
покоит себя и всех, кого может.
 
Отчужденный от собственный импульсов, хотя и не-
способный уничтожить чувства и действия, которые эти
импульсы вызывают, человек делает <вещи> из собствен-
ного поведения. Поскольку он не переживает это как себя
в действии, он отрекается от ответственности за это,
пытается забыть или скрыть это, иди проецирует это и
страдает от этого, как от приходящего извне. Он не грезит
и не желает; сон <приходит к нему>. Он не блистает сла-
вой; абстрактная слава становится вещью, за которую
умирают. Он не прогрессирует и не хочет прогресси-
ровать, но Прогресс - с большой буквы - становится его
фетишем.
 
Когда ранний психоанализ ввел понятие или Оно
(It) в качестве источника стремлений и снов, он выразил
эту могущественную истину: личность не ограничена уз-
кой сферой <я> и его маленьких <разумных> самоконт-
ролируемых мыслишек и планов. Другие побуждения и
сны - это не пустые тени, а реальные факты личности.
Но после этого прозрения ортодоксальный психоанализ
не стал настаивать на следующем шаге - на освобож-
дении и расширении <я> с его привычками, на изменении
его фиксированной формы, на переходе от нее к системе
подвижных процессов, чтобы <я> могло почувствовать
 
230
 
факты Ид как свои собственные факты, использовать
свои фантазии и галлюцинации (как делает ребенок в
игре), править своими побуждениями в целях творческого
приспособления.
 
Внимательное рассмотрения нашего привычного язы-
ка показывает пути такого освобождения и приспособ-
ления. Давайте обратим процесс отчуждения, само-обла-
дания и проецирования, обратив язык <оно>. Цель
состоит в том, чтобы придти к пониманию своей творче-
ской роли в своей среде и ответственности за свою реаль-
ность - ответственности не в смысле вины, стыда и уп-
река, а в том смысле, что это вы даете ей оставаться такой
же или изменяете ее.
 
Рассмотрите свои словесные выражения. Переведите
их, как с одного языка на другой: все предложения, в кото-
рых <оно> является подлежащим, а <я> - второстепенным
членом предложения, замените на такие, где- <я> будет под-
лежащим. Например, <Мне вспомнилось, что мне назначали
встречу> замените на <Я вспомнил, что у меня встреча>.
Ставьте себя в центр предложений, которые вас касаются;
ищите и переводите скрытые неопределенные выражения.
Часто, например, выражения <Я должен это сделать> озна-
чает <Я хочу это сделать>, или <Я не хочу этого делать, и
не буду, но при этом я выдумываю себе извинения>, или <Я
удерживаюсь от делания чего-то другого>. Переделывайте
также предложения, в которых вы действительно должны
быть объектом, в такие, где вы переживаете что-то.
Например, <Он ударил меня> в <Он ударил меня, и я испы-
тываю ощущение удара>; <Он говорит мне> в <Он что-то
говорит мне, и я слушаю это>.
 
Тщательно рассматривайте содержание этого <оно> в
таких выражениях; переведите словесную структуру в
визуальную фантазию. Например, <мысль пришла мне в го-
лову> - как она это сделала? Как она шла и как вошла?
Если вы говорите <У меня сердце болит>, - испытываете
ли вы боль по какому-то поводу всем своим сердцем ? Если вы
говорите <У меня болит голова> - не сжимаете ли вы мыш-
цы таким образом, что причиняете вред голове - или даже
чтобы причинить вред? Вслушайтесь в язык други.\ людей и
попробуйте переводить его таким же образом. Это пока-
жет вам многое в их отношениях. В то же время вы начне-
те понимать, что в жизни, как в искусстве, хотя важно и
 
то, что говорится, но еще важнее структура, см/<'-.<
стиль, - это выражаем характер и мотивацию.
 
Вот некоторые реакции на этот эксперимент. <Вы дол-
жно быть думаете, что у нас интеллект детей!..> - <Пос-
ледняя часть эксперимента - это сплошное барахтанье в
семантике. Переводить фразы с <оно> с точки зрения
психологии также конструктивно, как решать кроссвор-
ды.> - <Люди говорили мне, что я слишком часть говорю
"Я", и когда я пишу письма, я стараюсь найти замену,
чтобы не казаться эгоистичным>.
 
<Мне не кажется, что мера проецирования боль-
шинства людей переходит здоровую норму. Когда я читал
инструкции, у меня возникло впечатление, что авторы
рассматривают весь мир, как будто он полон параноиков.
Мне кажется, что это указывает на определенную про-
екцию со стороны авторов>.
 
<Я был поражен, обнаружив, сколь часто я употреб-
ляю безличную форму выражения. <Мне пришло в голо-
ву...>, <Так случилось, что...> и т.д.- все это кажется
весьма обычным и я широко этим пользуюсь. Когда я
пытаюсь сознательно изменить синтаксис моей речи, я
чувствую повышенное сознавание непосредственного
окружения и моей ответственности за него. Я могу из-
влечь из этого большой смысл>, - чуть было не сказал <В
этом есть большой смысл>. Я буду продолжать этот экс-
перимент, потому что я нахожу его очень важным>.
 
<У меня есть подруга, которую я иногда ругаю за то,
что она мало времени посвящает школьным заданиям.
Прямо перед экзаменами она наспех зазубривает необ-
ходимое, а остальное: время тратит на развлечения и удо-
вольствия. Она делает это вполне открыто и не стыдится
этого. Я же сижу дома с книжкой в руках. Как я недавно
поняла, это только притворство, и лучше бы я проводила
свое" время как она!>
 
<Изменение "Оно" на "Я" прямо-таки открыло мне
глаза. Когда я роняю что-то, я ловлю себя на объяснении:
"Это упало у меня из рук". Если я опаздываю на поезд,
потому что проволынился, я жалуюсь "Он уехал, не. до-
ждавшись меня". Вс5 это одно и то же, но эти мелкие "до-
машние" истины так трудно принять!>
 
<Когда мне удастся обмануть кого-нибудь, я не гово-
рю "Он чуть было не обманул меня". Я говорю "Он дурак,
что не сделал этого першим!">
 
232
 
<Я отвергаю сестру, за то что она безобразно отно-
сится к отцу. Я теперь обнаружил, что я порицаю ее за то,
что она выражает нечто, что я сам удерживаю в себе. Мне
действительно очень горько, wo он не делает для нас
больше. Он из тех, кому лишь бы протянуть сегодняшний
день>.
 
<Недавно мне показалось, что мой отец отвергает ме-
ня, потому что он встал на сторону брата в ссоре. Выпол-
няя эксперимент, я рассмотрел мои собственные по-
зиции. К моему большому удивлению я обнаружил, что в
действительности это я отверг помощь и совет, которые
они оба мне предлагали>.
 
Эксперимент 18: Ассимиляция проекций
 
Каждому, кроме совсем маленьких детей, известно,
что в кино фигуры и картины не излучаются экраном, а
являются отражением света, пропущенного через картину
в проекторе. Экран - просто белая поверхность, и то, что
может на нем появиться, точно соответствует ленте в ап-
парате. Когда человек проецирует часть своей личности,
то проекция попадает не на белую поверхность экрана, а
на другого человека, на объект или ситуацию, которые
уже сами до некоторой степени по-своему обладают тем,
что на них проецируется. Проекция обычно осуществля-
ется на <подходящий экран>, например на людей, кото-
рые обладают особенными чертами или позами, так что
оказывается естественным и оправданным, что мы нагру-
жаем их тем, чем обладаем и сами.
 
Абстракции, представления, теории также могут
служить экранами для проекций. Примечательный случай
этого можно найти' в современной психотерапевтической
терминологии. Систему мышечных зажимов, посредством
которых невротик сдерживает и подавляет свои спонтан-
ные импульсы, В. Райх назвал <панцирем характера>. Это
придает системе статус <объективного> барьера, который
каким-то образом должен быть разрушен или пробит. В
действительности же это собственная агрессия человека,
обращенная на самого себя. Правильная терапевтическая
техника должна была бы рассматривать этот <панцирь> не
как мертвый <объект>, скорлупу или жесткую кору, кото-
рую нужно разбить, а как неверно направленную деятель-
ность самого человека. В таком случае он сможет сказать:
<У меня болит спина и жесткий живот, - то есть я напря-
 
гаю мышцы спины до боли, и я прерываю неприличные
движения таза и подавляю дурные желания>. Продолжая,
он скажет: <Я ненавижу секс и свои сексуальные же-
лания> - и тогда можно будет работать с тем, что человек
отождествил с социальными запретами, и пытаться раст-
ворить то, что он интроецировал. Иными словами, в таких
случаях мы сначала должны развенчать проекцию (<Я
страдаю от своего панциря>), затем ретрофлексию (<Я
подавляю движения таза>), затем интроекцию (<Я не-
навижу секс>).
 
Наиболее важный абстрактный экран для проекций -
это, разумеется, <совесть> или закон морали. <Совесть>
абстрактна в том смысле, что ее диктат вербализируется
как <общество требует> или <мораль предполагает, что...>,
в то время как в действительности сам человек предпола-
гает или требует во имя общества или морали! Такая <со-
весть> часто агрессивна в своих проявлениях, потому что,
как любой экран, она отражает нам то, что мы на нее
проецируем. Рассмотрите в связи с этим следующий оче-
видный факт: те, кто живет наиболее <чистой> жизнью,
люди непреклонной честности, постоянно внимательные
к правилам, - едва ли обладают <спокойной совестью>.
Таких людей их <совесть> постоянно преследует и укоря-
ет.
 
Требовательная ли совесть заставляет их ограничивать
себя и идти по канату <правильности>? Попробуйте
вспомнить какую-нибудь эскападу, которая вам удава-
лась, так что вы хорошо провели время. Наверное, при
этом ваша <совесть> мало вас беспокоила; но если продел-
ка не удалась, вас поймали, или вы были разочарованы, -
вы может быть почувствовали себя виновным, и ваша <со-
весть> начала говорить вам, что этого не следовало делать.
Логически мы должны сказать, что собственный гнев че-
ловека, направленный на фрустрирующий объект, -
гнев, который он, однако, не может не только выразить,
но даже осознать как таковой, из-за своего отождеств-
ления (интроекции) с социальной нормой, - есть то, что
проецируется в <совесть>. А затем он сам страдает от ее
ударов.
 
Не интроецированные нормы придают <совести> си-
лу. Они лишь составляют ядро - подходящий экран, на
который человек может проецировать агрессию. Это до-
казывается тем фактом, что <совесть> всегда более требо-
вательна, чем различные табу, и часто выдвигает требо-
 
234
 
вания, неслыханные в обществе. Сила <совести> -это
сила собственного гнева человека, являющегося реакцией
на определенную ситуацию.
 
Перфекционизм (взыскательное стремление к совер-
шенству) - другой экран для проекций. Он основан на
так называемом эго-идеале (в отличие от супер-эго или
<совести>). Если <совесть> служит, как мы видели, экра-
ном для проецирования агрессии и жестоких требований,
которые человек отчуждает от себя, эго-идеал посредст-
вом проекции получает отчужденные любовь и восхи-
щение. Такая любовь часто гомосексуальна; с другой сто-
роны, действительный гомосексуализм часто может быть
понят в анализе как более ранняя проекция первоначаль-
ной любви к себе, которая в свою очередь была ретроф-
лексией, вызванной наказаниями или пристыживанием.
 
Чтобы растворить иррациональную <совесть>, нужно
сделать два шага. Во-первых, переведите фразу типа <Моя
совесть или мораль требует...> в <Я требую от себя...>, те
есть переведите проекцию в ретрофлексию. Во-вторых,
обратите последнюю в обоих направлениях, то есть в <Я
требую от кого-то и кто-то (например, общество) требу-
ет от меня>. Нужно отличать действительные требования
и принуждения общества как от своих личных требований,
так и от своих интроекции. Посмотрите, как вы ведете се-
бя в своей <совести>: придираетесь? ворчите? угрожаете?
шантажируете? бросаете горькие, обиженные взгляды?
Если вы сосредоточитесь на этих фантазиях, вы увидите,
сколь многое в вашем <моральном долге> является вашим
собственным скрытым нападением, что представляет собой
частично интроецированные влияния, и какая часть
рациональна.
 
Не опасайтесь того, что, растворив <совесть>, вы прев-
ратитесь в преступника или импульсивного психопата.
Дав органической саморегуляции и своим естественным
влечениям соприкоснуться с другими людьми, вы будете
поражены тем, что принципы, по которым вы должны
жить, проявятся из самой вашей сущности, и будут
очевидно совершенно пригодны для жизни, в какой бы
социальной ситуации вы ни находились.
 
Преступность - в значительной степени следствие
неправильной ориентации и непонимания роли человека
в обществе. Как давным давно сказал Сократ, зло - это
 
235
 
просто ошибка. Патологическая преступность часто свя-
зана со сверхсуровой <совестью>. С <совестью> дело
обстоит так же, как с <самоконтролем>: преувеличенный
<самоконтроль> ведет к нервным срывам: преувеличенная
<совесть> - к моральным срывам. Подчинение <совес-
ти> - это отождествление с жесткими принципами, кото-
рые не работают, и которым всегда не хватает мило-
сердия. Органическое функционирование и самосозна-
вание означает оценку и понимание конкретной ситу-
ации. <Совесть> налагает обязанности и выполняет мал(
работы; сознаваемые функции интересны, и работа вы-
полняется.
 
Когда вы перейдете ко второму шагу растворения <со-
вести>, то есть к обращению своих требований к себе в
требования к кому-то, вы испытаете значительное сопро-
тивление и нежелание делать это, потому что принятие
своей <совести> как части себя означает признание
сильных диктаторских стремлений и требований по отно-
шению к другим людям - желания быть их <совестью>
Вы можете, конечно, превратиться в моралиста и попы-
таться принести нам всем страданий; но будем надеяться.
что вы ограничитесь фантазией, и этого будет достаточно
для проработки вашего желания быть общим правителем
и судьей, пока вы не обретете более интегрированную
ориентацию и контакт с миром. Ваши взгляды на <со-
весть> изменяется, когда вы увидите, что та же не-
терпимость, которая вкладывалась вами в вашу <совесть>
теперь проявляется в ваших страстных желаниях.
 
Проецирующий направляет свои нежелательные чув-
ства вовне, но не избавляется от них. Единственный спо-
соб действительно избавиться от <нежелательного чувст-
ва>, - это принять его, выразить и тем разрядить. Про-
екции так же привязаны к человеку, как подавляемый ма-
териал находится <в> нем. Проецирующий всемогуществе
связан с ним ужасом и трепетом; проецирующий аг-
рессию - страхом. Так, предрассудок не избавляет чело-
века от его <животности> просто проецированием ее в
презираемую группу; он должен стать антисемитом, анти-
вивисекционистом, или чем-то еще, и разрушать свою
жизнь подобными идиосинкразиями. Различие между
предрассудком и просто глупым представлением состоит
в том, что в последнем случае человек слишком ленив и
незаинтересован, чтобы выяснять суть дела, и его это мало
интересует. Если же вы не можете дать вещам идти своим
 
236
 
чередом, если вам представляется надвигающаяся, прес-
ледующая вас опасность - это уже предрассудок.
 
В снах проецирование агрессии превращается в кош-
мары. Сны с проецируемой дентальной агрессией, в кото-
рых вам угрожают крокодилы, собаки, <вагИна дентата> -
типичны для интроекторов. Пытаясь интерпретировать
сон, хотя бы для начала попробуйте рассматривать всех
<героев> сна и все их черты как проекции - то есть как
части вашей личности. В конце концов, вы - создатель
сна, и все, что вы в него помещаете, должно быть в вас,
только тогда оно может быть доступно для конструиро-
вания вами этого сна.
 
Так же как и сны, многие <воспоминания> являются
проекциями нынешней ситуации. Это часто случается в
психоанализе в отношение воспоминаний детства. <Пере-
несение> (эмоциональное отношение к аналитику) объяс-
няется как оживление событий детства; между тем доста-
точно простых фактов аналитической" ситуации, чтобы
объяснить то, что происходит, без обращения к прошлому
вообще. Например, пациент, сердитый на аналитика в на-
стоящем, не выражает свой гнев открыто, а воспроиз-
водит воспоминание того времени, когда отец <плохо
обращался с ним> таким же образом. Для ассими-
лирования таких проекций совсем не нужно ходить вок-
руг да около, долго копаясь в прошлом, если имеющие
отношения к делу событий происходят у аналитика перед
носом. Если пациент с укором говорит <Вы скучаете> или
<Вы думаете обо мне то-то и то-то>, или <Вы хотите
избавиться от меня> - проекция очевидна.
 
Ваша <реальность>, (то, что для вас составляет реаль-
ный мир) выполняет одну из двух функций: либо это важ-
ное для вас окружение, в котором могут удовлетворяться
ваши потребности, и вы воспринимаете его как яркие,
интересные фигуры на пустеющем фоне, - либо это эк-
ран для ваших проекций. В последнем случае вы будете
стараться заставить наблюдения соответствовать про-
екции - вы всегда будете искать доказательств, делать из
мухи слона, или иным образом искажать свою перспек-
тиву.
 
Вместо этого попробуйте сделать следующее: в течение
некоторого периода говорите всему <Тат Твам аси> -
<Это другое есть я>. И потом делайте это во всех случаях,
когда вы чувствуете острую реакцию - в особенности
 
237
 
страх или пассивную беспомощность. Будьте настороже
против проецирования инициативы, отрицания, вос-
хищения, агрессии. Представьте себя в шкуре агрессора,
восхищающего, отвергающего и пр. Обращение чаще будет
соответствовать истине, чем не соответствовать.
 
Вот некоторые реакции на этот эксперимент: <Совет>
представлять себя в шкуре агрессора и пр. и утверждение,
что это чаще всего соответствует истине, - прекрасный
финал для вас. Это действительно кульминация абсурда!>
 
<Я полагаю, что пройдет много времени, прежде чем
я смогу принимать ответственность за все мои проекции,
потому что я весьма широко разбросал части моей лич-
ности. Но я собираюсь продолжать помещать себя в раз-
ные "шкуры" - мои "шкуры", - мои <шкуры>, - пото-
му что насколько я сейчас могу судить, все эти шкуры мне
подходят!>                       /
 
<Я попробовал выполнять Тат-твам-аси, и обнаружил,
что у меня весьма суровая "совесть". Я надеюсь со време-
нем существенно укротить ее,-но я вижу, что это пот-
ребует длительного времени>.
 
<Так же как принятие ответственности за свое пове-
дение не означает принятие вины, - так же неоправдан-
но принимать похвалу за это. Однако пока я продолжаю
мыслить в терминах моралистики, мне кажется ободря-
ющим и облегчающим принимать похвалу за то, что я де-
лаю, и хвалить других за их действия. Я все более и более
замечаю, что когда я или кто-то, кого я знаю, переживает
поражение, это всегда, по меньшей мере частично, <внут-
ренняя работа>.
 
<Я "растворил" некоторую часть иррациональной "со-
вести", которая была у меня, сколько я себя помню. Я
всегда полагал, что должен кончать любое дело, которое
начал и, более того, я должен кончать его в определенное
время (например, в течение дня). В некоторых особых
случаях раньше я утверждал, что моя "совесть" требует,
чтобы я кончил это сегодня. Потом я распространил это
до: моя совесть требует, чтобы я закончил дело сегодня,
хотя позже у меня будет много времени для этого. Глу-
пость этого стала совершенно ясной, когда я довел это до
того что "Общество требует от меня, чтобы я закончил де-
ло сегодня" - потому что очевидно, что общество ничего
такого не требует. Без всяких эмоциональных фейервер-
ков это произвело радикальный переворот в моем отно-
 
238
 
шении к работе. Когда я теперь начинаю работу, в этом
нет надежды на мелодраматизм (чувства, что <кости бро-
шены и нет возврата>). Вместо этого я понимаю, что у ме-
ня много времени, и если что-то более важное появится
прежде, чем я закончу эту работу, я могу отдать ему
преимущество, и мир не погибнет. Когда я оглядываюсь
на то, как я действовал, я удивляюсь: "до .чего может
дойти глупость!">.
 
<Вы, может быть, диагностируете это, назвав каким-
нибудь забавным словом, но я все равно выплесну это
вам. В своих попытках создать атмосферу <разрешения>
вы слишком перегнули палку. С- непреднамеренностью,
которая не может быть непреднамеренной, вы учите нас
мастурбации, рвоте и расправе с подушками. Вы целиком
моралистичны, хотя и необычным образом. Вы стараетесь
заставить нас интроецировать ваши взгляды, заменив ими
те, которые у нас есть. Ложитесь ли вы спать с удовлет-
ворением, что в эту самую минуту бесчисленное количе-
ство людей выворачивает для вас свои внутренности i
рвоте?>
 
<Сначала я никак не мог понять, что это такое - вле-
зать в шкуру других людей, которые кажутся так непо-
хожими на меня. Я не сознавал проецирования, и изо все-
го этого ничего не вышло. Тогда я подумал, что, может
быть, мне удастся посмотреть проецирование у других.
И - вот это да! Что за открытие! Я испытал то, что много
раньше вы называли "ага-феноменом". Меня это стукну-
ло между глаз, когда я был на собрании комитета, от-
биравшего кандидатов в клуб, к которому я принадлежу.
Когда кого-то называли, и кто-то хотел дать ему отвод, он
должен был приводить основания. То, что человек го-
ворил о кандидате, объясняя, почему он его не хочет
видеть в клубе, было перечислением его собственных не-
достатков! Увидев, как это происходит, я без сомнения
уловил, что такое - влезть в чужую шкуру и посмотреть,
подходит ли она. Грустно сказать - подходит!>
 
« Назад
Яндекс.Метрика