Книги

Карен Хорни Женская психология

-= 2 =-

Скорее мы имеем дело совсем с другим явлением, и мотив, порождающий и поддерживающий это желание, думаю, следовало бы искать среди совершенно иных компонентов инстинкта 7, а имено — в активной и пассивной скоптофилии. Это предположение базируется на том, что именно при акте мочеиспускания мальчик может показать свои гениталии и увидеть их сам, ему даже предлагают сделать это, и, следовательно, он таким образом может удовлетворять свое сексуальное любопытство, по крайней мере к собственному телу, каждый раз, когда он мочится.
Ощущение ущербности своего положения, корни которого лежат в скоптофилическом инстинкте, было особенно заметно у одной моей пациентки. Желание мочиться по-мужски некоторое время преобладало в ее клинической картине. В тот период она часто заявляла на сеансах о том, что видела, как на улице мочатся мужчины, и однажды воскликнула со всей непосредственностью: «Если бы я могла просить подарка у Провидения, я бы попросила хоть разочек пописать по-мужски». И далее она завершила свою мысль: «Уж тогда-то я бы знала, как я на самом деле устроена». То, что мужчины могут видеть, как они мочатся, а женщины нет, для этой пациентки, развитие которой в значительной степени остановилось на догенитальной стадии 8, было одним из главных источников ярко выраженной зависти к пенису.
Также как женщина, вследствие того, что ее гениталии скрыты, представляет вечную великую загадку для мужчины, так и мужчина представляет собой предмет вечно живой зависти для женщины именно в связи с доступностью собственному взору его полового органа.
Тесную связь между уретральным эротизмом и скоптофилическим инстинктом я наблюдала еще у одной моей пациентки, которую я назову Y. Она мастурбировала совершенно особенным образом, который символизировал акт мочеиспускания ее отца. В неврозе навязчивости, которым страдала эта пациентка, главным фактором был скоптофилический инстинкт: сильнейшее чувство тревоги явилось у нее результатом болезненной фиксации на мыслях о том, что ее видят во время мастурбации.
Она таким образом давала выход давнему желанию маленькой девочки: «Я хочу, чтобы у меня тоже был половой орган, который я могла бы, как отец, каждый раз показывать при мочеиспускании».
Более того, я думаю, что этот фактор играет ведущую роль во всех случаях чрезмерной скромности и излишней стыдливости у девочек, и сделаю еще одно предположение: различие в одежде мужчин и женщин, по крайней мере в цивилизованном обществе, вероятно, можно свести к этому же обстоятельству — девочка не может выставить напоказ свои половые органы и поэтому в том, что касается ее эксгибиционистких тенденций 9, женщина регрессирует 10 до стадий, на которых желание показать себя еще приложимо ко всему телу. Это объясняет нам причину, по которой женщины носят декольте, а мужчины — пиджак. Я думаю также, что эта связь объясняет до некоторой степени критерий, который всегда упоминается первым, когда обсуждают разницу между мужчиной и женщиной, а именно: большую субъективность у женщин и большую объективность у мужчин. Объяснение состоит в том, что мужской исследовательский импульс находит удовлетворение в исследовании собственного тела и может или должен впоследствии быть направлен на внешние объекты; в то время как женщина, напротив, не может прийти к ясному знанию о себе и, следовательно, ей труднее стать свободной от себя самой.
И, наконец, стремление, которое, как я полагаю, лежит в основе зависти к пенису, имеет третий компонент, а именно подавленное желание онанировать11, как правило глубоко спрятанное, однако важное для понимания сущности явления. Я думаю, что можно было бы проследить связь этого желания вплоть до бессознательной (преимущественно) интерпретации позволения мальчикам держаться за свои гениталии во время мочеиспускания как позволения мастурбировать.
Так, пациентка, бывшая свидетельницей того, как отец ругал свою маленькую дочь за то, что та своими ручонками трогала эту часть тела, сказала мне с возмущением: «Ей он это запрещает, а сам делает то же самое по пять-шесть раз в день». Легко можно видеть ту же связь идей, что и в случае пациентки Y, у которой мужской способ мочеиспускания стал решающим фактором в выборе способа мастурбации. Более того, в этом случае ясно, что она не сможет полностью освободиться от навязчивой мастурбации, пока будет бессознательно уверена, что должна быть мужчиной. Заключение, которое я вывожу из моего наблюдения над этим случаем, я думаю, довольно типичное: девочкам особенно трудно преодолеть желание мастурбировать, так как они чувствуют, что из-за разницы в строении тела им несправедливо запрещают то, что позволено делать мальчикам. В рамках рассматриваемой проблемы, мы можем объяснить это иначе и сказать, что разница в строении тела может легко привести к горькому ощущению несправедливости, и, таким образом, аргумент, позднее используемый для оправдания отказа от женственности (а именно тот, что мужчины пользуются большей сексуальной свободой), оказывается обусловленным подлинными переживаниями раннего детства. Ван Офюйзен в заключении к своей работе о комплексе маскулинности у женщин подчеркивает сильное впечатление, которое он вынес из своей психоаналитической практики, в частности, о существовании тесной связи между комплексом маскулинности, инфантильной мастурбацией на клиторе и уретральным эротизмом. Такая же связь, повидимому, может быть обнаружена и в только что изложенных мною соображениях.
Эти соображения, предложенные как ответ на наш первоначальный вопрос, можно кратко обобщить: возникающее у маленькой девочки чувство неполноценности (на что также указывал в своей работе Абрахам), вне всякого сомнения первично.
Ей кажется, что в сравнении с мальчиками она ограничена в отношении возможности удовлетворять определенные компоненты инстинкта, имеющие огромную важность в догенитальный период. Я думаю, что буду еще более точной, если скажу, что с точки зрения ребенка, находящегося на догенитальной стадии развития, это ограничение — реальный факт, и девочки действительно находятся в невыгодном положении по сравнению с мальчиками в отношении определенных возможностей получения удовлетворения. До тех пор, пока нам не будет достаточно ясна реальность этого невыгодного положения, мы не поймем, что зависть к пенису — почти неизбежное явление в жизни девочки, которое не может не осложнить ее развитие. Тот факт, что потом, когда она достигнет зрелости, ее сексуальная жизнь в творческом отношении будет даже богаче, чем у мужчины,— я имею в виду, что она станет матерью,— никак не может утешить маленькую девочку, так как лежит вне возможностей непосредственного удовлетворения ее инстинктов.
Здесь я прерву эту линию размышлений, так как теперь  я подхожу ко второй, более обширной проблеме: ограничивается ли обсуждаемый нами комплекс кастрации завистью к пенису или к нему надо относиться как к ширме, за которой скрывается основная причина? Начав с этого вопроса, мы должны попытаться понять, какие факторы определяют: будет ли комплекс зависти к пенису более или менее удовлетворительно преодолен или, наоборот, получая подкрепление, будет вести к регрессу личности до тех пор, пока не зафиксируется. Изучение этих факторов невозможно в подобных случаях без более детального исследования форм проявления и объектов либидо 12. Пойдя этим путем, мы находим, что девушки и женщины, желание которых быть мужчиной часто просто бросается в глаза, в самом начале своей жизни прошли через фазу чрезвычайно сильной фиксации на отце. Другими словами: сперва они пытались преодолеть Эдипов комплекс 13 нормальным путем, сохраняя первоначальное отождествление с матерью, и, как и мать, избирали отца в качестве объекта любви.
Мы знаем, что на этой стадии существуют два возможных пути преодоления комплекса зависти к пенису без неблагоприятных последствий для самой девочки. Через аутоэротическое 14 нарциссическое желание пениса она может придти либо к женской установке стремления к мужчине (отцу), и именно посредством отождествления себя с матерью, либо к материнской установке желания иметь ребенка (от отца). Такое освещение последующей любовной жизни как здоровой, так и девиантной женщины призвано показать, что (даже в самых благоприятных случаях) первоисточник, или, во всяком случае, один из источников и той, и другой установки является нарциссическим по характеру, а по природе — стремлением к обладанию.
В рассматриваемых случаях такое развитие женского и материнского начала, очевидно, имело место в значительной степени. Например, у пациентки Y, чей невроз, как и все прочие, на которые я буду здесь ссылаться, носил «клеймо» комплекса кастрации, было множество фантазий; связанных с насилием и указывающих на фазу фиксации на отце. В мужчинах, которые представлялись ей в роли насильников, всегда безошибочно угадывался образ ее отца. Следовательно, эти фантазии нельзя рассматривать иначе, как навязчивое повторение основной фантазии, в которой пациентка (чувствовавшая себя, кстати, до довольно поздних лет одним целым с матерью), переживала чувство сексуальной принадлежности отцу. Следует отметить, что данная пациентка, сохранявшая во всех прочих отношениях полную ясность рассудка, в начале анализа была очень склонна считать свои фантазии об изнасиловании действительно имевшим место событием.
В других случаях также наблюдалось — хотя и в иной форме — подобное «цепляние» за вымысел, за то, что эта (наиболее частая у женщин) фантазия — реальный факт. От другой пациентки, которую я назову X, я слышала бесчисленные высказывания, содержавшие прямые доказательства того, насколько реальными казались ей ее любовные отношения с отцом.
Однажды, например, она припомнила, как отец пел ей любовную песню, и вместе с этим воспоминанием у нее вырвался крик разочарования и отчаяния: «И все это было ложью!» Та же идея проявилась в одном ее симптоме, на котором я хочу остановиться, как на весьма характерном для всей группы анализируемых случаев: временами Х в больших количествах ела соль. В раннем детстве моя пациентка много раз видела, как ее матери приходилось есть соль из-за случавшихся с ней легочных кровотечений, и бессознательно считала их результатом половых отношений между родителями. Симптом, таким образом, отражал бессознательное стремление пациентки пережить с отцом все то же, что и мать. Это же стремление побуждало ее считать себя проституткой (на самом деле она была девственницей) и толкало к исповеди перед каждым новым объектом любви.
Многочисленные наблюдения подобного рода показывают нам, как важно понимать, что на ранней стадии психосексуального развития (в результате онтогенетического повторения филогенетического опыта) девочка выстраивает, как правило, на основе (враждебного или любовного) отождествления себя со своей матерью, фантазию о полном сексуальном присвоении отцом; более того, она создает фантазию о том, что все это реальный факт, причем настолько, насколько это могло произойти в те далекие 15 времена, когда все женщины первоначально являлись отцовской собственностью.
Нам известна естественная участь этих фантазий — реальность их разрушает. В тех случаях, когда в дальнейшем начинает доминировать комплекс кастрации, эта фрустрация 16 часто превращается в глубокое разочарование, следы которого проявляются в неврозе. Таким образом появляются более или менее существенные нарушения в развитии чувства реальности.
В процессе сеансов анализа нередко возникает впечатление, что привязанность пациентки к отцу сопровождается слишком сильной эмоциональной вовлеченностью, чтобы она могла признать нереальность своих сексуальных отношений с ним; в других случаях, так как власть фантазии огромна, в рассказе пациентки бывает очень трудно отделить вымысел от действительно имев ших место событий; а в конечном итоге реальные отношения с родителями часто оказываются настолько несчастливыми, что как бы рассчитаны на полет фантазии.
Многие из таких пациенток считают, что их отцы действительно когда-то были их любовниками, а потом изменили им или бросили. Иногда эта фантазия сменяется сомнением: «Может я все это придумала, или это и вправду было?» У пациентки, которую я назову Z (на ее случае я должна ненадолго остановиться), такие сомнения проявлялись в навязчиво — тревожном состоянии, которое возникало всякий раз, когда она нравилась мужчине (или считала, что нравится). Даже когда она была действительно помолвлена, ей приходилось постоянно уверять себя в том, что она не выдумала все от начала до конца. У нее была излюбленная фантазия: на нее накидывается мужчина, она ударом в нос сбивает его с ног и наступает ему на пенис ногой.
Потом она будто бы хочет подать на него в суд с требованием возместить ущерб, но не делает этого, потому что боится: он заявит, что она все это выдумала.
Говоря о пациентке Y, я уже упоминала о том, что она сомневалась в реальности своих фантазий об изнасиловании, и о том, что это сомнение имело отношение к первоначальным переживаниям, испытанным в связи с инфантильным чувством к отцу. В ее истории можно было проследить путь, которым это сомнение распространялось от своего источника к каждому происшествию в ее жизни и, таким образом, легло в основу невроза навязчивости. В данном случае, как и во многих других, терапевтический курс анализа показал, что этот источник сомнений имеет более глубокие корни, чем уже известная нам неуверенность субъекта относительно собственного пола 17.
У пациентки X, которая обычно просто упивалась многочисленными воспоминаниями о раннем периоде жизни (она называла его «рай моего детства»), глубокое разочарование было тесно связано в ее памяти с несправедливым отцовским наказанием, когда ей было 5—б лет. На первый взгляд за этой обидой стояло рождение сестренки, которая, как казалось девочке, вытеснила ее из отцовского сердца. Но более глубокое исследование показало, что за ревностью к сестре стояла страшная ревность к матери, связанная мной сначала с ее беременностями. «Мать вечно ходила беременная»,— бросила как-то Х с осуждением. Еще дальше были запрятаны два более глубоких, и несомненно, одинаково важных источника чувства, что ее отец ей неверен. Первый — это сексуальная ревность к матери, идущая от момента, когда девочка увидела половой акт родителей. В то время ее чувство реальности делало для нее невозможным включение увиденного в свою фантазию о себе, как любовнице отца. Отыскать этот первый источник мне удалось, когда Х однажды ослышалась: я говорила о моменте «nach der Enttaushung» (после разочарования), а ей послышалось «Nacht der Enttaushung» (ночь разочарования), и у нее возникла ассоциация с Брэнгань, бодрствующей во время ночи любви Тристана и Изольды.
Навязчивое повторение подобных ситуаций в любовной жизни пациентки говорит об этом языком не менее ясным. Типичная для нее история: влюбиться в псевдоотца и затем обнаружить его неверность. В связи с происшествиями подобного рода для меня стал совершенно очевиден и второй источник ее комплекса. Я говорю о ее чувстве вины 18. Несомненно, большая часть этого чувства может быть объяснена упреками, направленными когда-то против ее отца, но обернувшимися против нее самой. При этом удалось четко проследить, каким образом чувство вины, возникающее из-за особенно сильного желания разделаться с матерью (для пациентки отождествление с ней имело характер враждебности: «разделаться с матерью» и «заменить ее»), породило в Х ожидание беды, касавшееся, конечно, прежде всего отношений с отцом.
Я хотела бы особо подчеркнуть, что в последнем случае особую важность следует придавать желанию иметь ребенка (от отца). Я подчеркиваю именно это желание, так как считаю, что мы склонны недооценивать его неосознаваемую силу и в особенности его либидонозный характер, потому что позднее Эго 19 соглашается удовлетворить это желание гораздо легче, чем многие другие сексуальные импульсы. Его отношение к комплексу зависти к пенису двоякое. С одной стороны, хорошо известно, что инстинкт материнства получает «бессознательное либидонозное подкрепление» 20 от возникающего гораздо раньше желания иметь пенис, желания, характерного для аутоэротического периода. Затем, когда девочка переживает разочарование в своих фантазиях, направленных на отца, она отказывается не только от своих притязаний на отца, но также от желания иметь от него ребенка. Этот отказ (в соответствии с известным уравнением) регрессивно сопровождается идеями, принадлежащими анальной фазе 21, и старым требованием пениса. Когда происходит такой регрессивный возврат, желание иметь пенис не только оживает, но и подкрепляется всей энергией более позднего инфантильного желания девочки иметь ребенка.
Я вижу эту связь особенно отчетливо в случае пациентки Z, которая после того, как некоторые симптомы невроза навязчивости 22 исчезли, держалась за последний и самый упрямый симптом страха перед беременностью и деторождением. Этот симп том был порождением переживаний пациентки, относящихся к двухлетнему возрасту и связанных с беременностью ее матери и рождением брата. Позже она стала свидетельницей половых отношений родителей, и это содействовало все тому же результату. Долгое время мне казалось, что случай моей пациентки был словно нарочно выдуман, чтобы проиллюстрировать центральное значение комплекса зависти к пенису. Ее зависть к пенису (ее брата) и ужасный гнев против него, как непрошенного пришельца, лишившего ее положения единственного ребенка, раскрытые однажды во время анализа, поднялись в сознание, сильно нагруженные аффектом 23. Эта зависть, к тому же, сопровождалась всеми типичными проявлениями, которые, как правило, ей сопутствуют (мстительное отношение к мужчинам, сопровождаемое интенсивными фантазиями о кастрации; склонность к отказу от роли и функций женщины, особенно от беременности; и далее — выраженная бессознательная гомосексуальная тенденция). Только когда анализ, преодолев сильнейшее сопротивление 24, позволил проникнуть в более глубокие пласты сознания, стало очевидно, что источником зависти к пенису была ее зависть по поводу ребенка, которого имела от отца не она, а ее мать, после чего в процессе замещения 25 пенис стал объектом зависти вместо ребенка. Точно также ее неистовый гнев против брата в действительности относился к отцу, который, как она считала, предал ее, и к матери, которая родила ребенка от отца вместо нее.
« Предыдущая страница Страница 2 из 31 Следующая страница »

« Назад