Книги

АРНОЛЬД МИНДЕЛЛ СИДЯ В ОГНЕ Преобразование больших групп через конфликт и разнообразие

Arnold Mindell
 
Sitting in the Fire: Large Group Transformation through Diversity and Conflict
 
Portland, Oreg.: Lao Tse Press. 1995.
 
 
 
АРНОЛЬД МИНДЕЛЛ
 
СИДЯ В ОГНЕ
 
Преобразование больших групп через конфликт и разнообразие
 
 
 
 
 
Перевод с английского Марка Драчинского
Научная редакция к.филос.н. Владимира Майкова
 
 
 
 
Содержание
От автора.............................................................................................................. 6
Предисловие........................................................................................................ 8
Часть первая. Мировая история наизнанку
I. Огонь: практика свободы.................................................................. 13
II. Группы: невероятные учителя....................................................... 33
III. Ранг: двойной сигнал...................................................................... 55
IV. Власть и предрассудок во взаимоотношениях........................ 71
V. Мщение и культурная трансформация........................................ 89
VI. Включить в себя террориста...................................................... 108
VII. Проблемы насилия, переживаемые
фасилитатором...................................................................................... 128
VIII. Общественный гнет и обнаружение
собственного голоса........................................................................... 150
IX. Как хорошие общества развязывают войну......................... 166
X. Кто является расистом?................................................................ 186
Часть вторая. Революция: старейшины в огне
XI. Песня о бурлящей воде................................................................ 203
XII. У кого деньги?.............................................................................. 215
XIII. Метанавыки старейшин.......................................................... 236
XIV. Насилие и самообладание...................................................... 255
XV. Техника и Дао войны.................................................................. 276
XVI. Революция осознавания........................................................... 291
Библиография........................................................................................ 316
 
От автора
Несмотря на то что мне доводилось заниматься групповой работой по всему миру, в своих идеях я все еще обусловлен собственным гражданством, полом, возрастом и личным опытом. Написание этой книги требовало более объемной перспективы. Расширить ракурс, обычный для белого американца средних лет, помогли мне коллеги и друзья.
Я особенно хочу поблагодарить специалистов процессуальной работы в Портленде, штат Орегон, за тестирование в самом широком спектре условий моего материала о политике, насилии, расизме и привилегиях. Я также благодарен за финансирование семинаров по всему миру Институту глобального процесса.
В понимании расизма я многим обязан Арлен и Жан-Клоду Одергонам, Руби Бруксу, Джин Гилберт, Джону Джонсону, Дэвиду Джонсу, Диане Вонг и Рите Шиммин; в новых прозрениях в понимании сексизма и проблем взаимоотношений между лесбиянками и гомосексуалистами — Джули Даймонд, Саре Хэлприн, Дж. М. Эметчи, Рие и Маркусу Марти. В литературе о насилии мне помогли сориентироваться Ниша Зенофф, Филлис Татум и Пола Лилли, за что я им весьма благодарен.
Я признателен людям по всему миру, которые помогли мне приложить свои идеи к обширному спектру культур: в Афинах — Анне-Марии и Константину Ангелопулосам, в Бомбее — Анурадхе Дебе и Дж. М. Реваре, в Берлине — Габ­риэле Эспенлауб, в Токио — Юкио Фидзими и профессору Огаве, в Парагвае — Бенно Глаузеру, в Портленде — Джо Гудбреду, Кейт Джоуб и Дону Менкену, в Москве — Андрею Гостеву и Славе Цапкину, в Братиславе — Антону Геретику, в Лондоне — Роджеру Хаусдону, в Найроби — Мозесу Икиугу, в Вашингтоне — Джону Джонсону, Бобу и Хелен Пеликанам, Чарлзу и Энн Симпкинсонам, в Белфасте — отцу Майлзу О’Рейли, в Канаде — Дэвиду Руми, в Варшаве — Богне Шимкевич и Томашу Теодорчицу, а также центрам процессуальной работы в Австралии, Берлине и Варшаве.
Спасибо и тем, кто принимал участие в редактировании этой книги на предмет стиля и точности, — Насире Алме, Лейн Арье, Тому Этли, Питеру Блоку, Джули Даймонд, Лесли Хейзер, Урсуле Холер, Максу Шупбаху и Джиму Спикарду. Я в долгу у Кейт Джоуб и Лесли Хейзер за их работу над первым изданием книги в издательстве «Lao Tse Press». Спасибо Дэвиду Джонсу за название книги.
Во всех событиях, на которых базируется настоящая книга, участвовала и мой партнер Эми Минделл. Именно ей принадлежит кардинально важная для представленного здесь материала идея метанавыков. Эми оказывала мне поддержку на протяжении всей работы над книгой, оказывая мне самую разнообразную помощь — от поддержки перед лицом чудовищной сложности поставленной задачи до содействия в прояснении отдельных идей.
 
Предисловие
За самыми трудными мировыми проблемами стоят люди — группы людей, которые не в состоянии ужиться друг с другом. Можно обвинять преступность, войну, наркотики, жадность, бедность, капитализм или коллективное бес­сознательное. Но в конечном счете проблемы создаются людьми.
Учителя советовали мне избегать больших групп, поскольку они неуправляемы и опасны. По их словам, эффективную работу можно проделать только в небольших коллективах, где превалируют закон и порядок. Однако мир не состоит из покорных маленьких групп. Упрочение правопорядка и законности не может быть нашей единственной стратегией разрешения проблем.
У многих насилие вызывает содрогание. Нам хотелось бы добиться от других миролюбивого поведения: стройтесь в ряд по одному, придерживайтесь «Правил порядка Роберта», разговаривайте по очереди, заканчивайте одну тему перед тем, как переходить к другой.
Тем не менее установление правопорядка не в состоя­нии остановить погром, предотвратить войну и смягчить мировые проблемы. Оно может даже еще больше разжечь пламя группового хаоса. Если мы не даем враждебным чувствам законной отдушины, они непременно найдут себе незаконный выход.
Эта книга демонстрирует, что непосредственное обращение к яростному конфликту, а не побег от него является одним из лучших способов разрешения раскола, превалирующего на всех уровнях жизни общества — в личных взаимоотношениях, в бизнесе и в мире.
Последующие страницы ознакомят вас с внутренней работой как со способом преодоления страха перед конфликтом. Вы приобретете понимание культурных, личностных и исторических проблем, лежащих в основе поликультурного насилия. Овладеете некоторыми навыками, необходимыми для работы с большими группами людей.
Огонь, бушующий в общественных, психологических и духовных измерениях человечества, способен разрушить мир. Но тот же огонь в силах преобразить раздоры в сообщество. Это зависит от нас самих. Мы можем либо избегать борьбы, либо бесстрашно вступать в пламя, вмешиваясь в события и предотвращая повторение самых тягостных ошибок человеческой истории. Процессуальная работа, описанная в первой главе, касается творческого использования конфликта в качестве «работы с миром» (worldwork).
Когда я закончил первый черновик этой книги, мне приснился сон, действие которого происходило на стыке двух тысячелетий. Руководители многих городов мира разговаривали друг с другом в конференц-зале. Люди во Владивостоке, Энкоредже, Сиэттле, Чикаго, Монреале, Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Хельсинки, Стокгольме, Варшаве и Моск­ве говорили: «Мы уже перепробовали все остальное. Ничего не принесло успеха. Давайте испытаем эту работу с миром. Давайте откроемся навстречу тому, что происходит в человеческих сообществах. Может быть, мы сумеем дать начало новому миропорядку». В этом сне люди действительно научились работать друг с другом.
В реальном нынешнем мире, несмотря на развитые народами Севера передовые системы телекоммуникации, соединяющие друг с другом все части земного шара, люди все еще не умеют эффективно общаться, когда возникают раздоры. На Юге фоновый шум подспудного угнетения усложняет человеческое взаимодействие и порождает революции. Это глухое мстительное рычание тех, чьими голосами все еще пренебрегают культуры мейнстрима* в так называемом Первом Мире. Когда энергия этих людей выплескивается наружу, это называется «беспорядками» или «преступностью среди представителей меньшинств». Власти предержащие часто предостерегают тех, кто поддерживает права меньшинств, требуя, чтобы они сменили свою ориентацию, словно конфликт и латентное насилие исчезнут только оттого, что их игнорируют. В действительности же их вытеснение из сферы внимания ведет лишь к усилению мятежности и к еще большим несчастьям.
Сущность старой поликультурной парадигмы сводится к формуле: отрицай проблемы, и они уйдут. Избегай или наказывай тех, кто раскачивает лодку.
Мой сон предвидел жизненно необходимую новую парадигму, которая уже сегодня пытается достучаться до сознания мейнстрима. Надеюсь, настоящая книга вдохновит вас на участие в осуществлении этого сна.
 
Часть первая
Мировая история наизнанку
 
I
Огонь: практика свободы
За созидание свободы, сообщества и жизнеспособных взаимоотношений приходится платить. Платить временем и мужеством, необходимыми для того, чтобы научиться сидеть в пламени человеческого разнообразия. Это означает способность оставаться уравновешенным в пылу раздоров и требует от нас знакомства с малыми и крупными организациями, открытыми городскими форумами и возбужденными уличными сценами. Если вы попытаетесь выступить в качестве лидера или фасилитатора, не пройдя такой школы, вы, скорее всего, потратите свое время на тиражирование грубейших промахов истории.
Новая парадигма работы с миром предлагает нам целый ряд иных перспектив:
 
Хаос: в работе с миром высоко ценятся моменты хаоса и конфликта в групповом процессе, поскольку они способны быстро приводить к возникновению чувства общности и жизнеспособной организации.
Обучение: в работе с миром ожидается, что конфликты окажутся самыми захватывающими учителями.
Открытое сердце: работа с миром полагается на сердечность, необходимую для того, чтобы не сгореть, сидя в огне конфликта. Она использует жар пламени для создания сообщества.
Самопознание: в работе с миром особенно важно признание того, что мы сами являемся частью любого разворачивающегося вокруг нас конфликта. Навыки самопознания используются в ней для того, чтобы мы стали и частью разрешения.
Неизвестное: работа с миром признает, что прочная общность всегда основывалась на уважении к неизвестному.
 
Если вы хотите, чтобы ваши сообщества и организации были жизнеспособны, я советую вам начать со смирения. Снова пойдите в школу. Учитесь осознаванию. Разбирайтесь в категории ранга. Таким образом вы избавите и себя, и свое сообщество от бесчисленных страданий.
Томас Джефферсон, один из президентов Соединенных Штатов, согласился бы с этим. Он сказал бы, что за свободу надо платить бдительностью. Только бдительность в его понимании не предусматривала защиты разнообразия. Я определяю бдительность как осознавание разнородных идей и чувств в вас самих и в окружающем вас мире. Такое осознавание входит в плату за демократию и мир. Все остальное — овладение навыками, необходимыми для того, чтобы работать с личными, этническими и международными разногласиями.
Когда приходится сидеть в огне, демократия означает нечто большее, чем только осознавание и мужество. Но даже эту минимальную цену готовы платить лишь очень немногие из нас. Кому нравится иметь дело с гневом и угрозами? Тем не менее, если мы хотим выжить во все ускоряющихся переменах, человеческие организации должны научиться обращению с хаосом и повышенной сложностью. Тогда необходимость в войнах и беспорядках станет меньше.
Многим из нас хотелось бы, чтобы мир изменился, но мы не желаем мириться с сопряженными с этим хлопотами. Намного легче помечтать о более даровитых руководителях, выступающих с зажигательными речами о сообществе и гражданских правах, о смягчении или, напротив, усилении мер военной и полицейской защиты, об усовершенствовании экономики и улучшении человечества. Коммунизм мечтает о преодолении классовых различий и экономической эксплуатации. Демократия мечтает о равенстве и правах человека. Духовные традиции призывают нас любить друг друга. Некоторые из нас надеются, что общество перерастет властные и классовые структуры. Другие считают, что люди должны быть добрыми, а не злыми, щедрыми, а не жадными.
В целом наши мечтания свидетельствуют о том, что мы не доверяем людям и желаем, чтобы они были другими. Как деловые учреждения, так и индивиды следуют формуле: «наши интересы — в первую очередь, интересы других — во вторую, да и то лишь, если они поддерживают наши цели». Организации и народы действуют так, будто они состоят из частей, подобно часовому механизму, — крупные боссы, менеджеры, рядовые работники и т.д.
То, с чем имеет дело работа с миром, больше, чем механическая сумма частей или участников. Подобный подход не может быть предписанием того, как люди «должны» вести себя. Рецепты подобного рода всегда игнорируют мнения меньшинств и людей, не имеющих власти. В разрешении конфликтов и в организационном развитии новая парадигма ведет к быстрым политическим и психологическим переменам в подлинном отношении людей друг к другу.
Новая парадигма допускает, что люди в группах не обязательно опасные или скверные. Они способны на большую мудрость и на осознанность. Вместо того чтобы пытаться контролировать группы, работа с миром помогает людям открываться друг другу и атмосфере.
Обращение к полю
Работа с миром имеет дело непосредственно с атмосферой группы — с ее влажностью, сухостью, напряжениями и бурями. Эта атмосфера, или «поле», пронизывает нас как индивидов и охватывает целые группы, города, организации и окружающую среду. Поле можно почувствовать; оно бывает враждебным или любящим, сдерживаемым или переменчивым. Оно состоит не только из таких явных, видимых, осязаемых структур, как повестка дня, партийная платформа и рациональные дебаты, но и из скрытых, невидимых, неосязаемых эмоциональных процессов, как зависть, предрассудки, обида и гнев.
В любой группе бывают проблемы, которые необходимо разрешать в структурированной, линейной и рациональной манере. Тем не менее такое разрешение будет устойчивым лишь в том случае, если предварительно было принято во внимание ощущение атмосферы.
Например, специалистов по работе с миром иногда приглашают для разрешения муниципальных проблем, этнических конфликтов, финансовых кризисов и для спасения распадающихся корпоративных структур. Поле часто пронизано чувствами отчаяния и безнадежности. Если работающий с миром (worldworker) намерен исправить ситуацию, прибегая лишь к юридическим мерам или к общепринятым финансовым процедурам, то он уподобляется тому, кто предлагает здоровую пищу людям, которые так глубоко впали в депрессию, что им хочется только умереть. До тех пор пока не исцелены чувства, структурная работа будет не более чем повязкой на ранах.
Порой в атмосфере настолько преобладают чувства напряжения и удрученности, что люди просто не способны работать над проблемами. Специалист по работе с миром, приглашенный для оказания помощи тонущему предприятию, может собрать там всех вместе и опросить людей об атмосфере. Какой она ощущается? Кто может выразить это ощущение? Есть ли среди присутствующих люди, способные описать свои чувства? Может оказаться, что рядовые работники переживают чувство безнадежности и гнев на начальников, лишающих их власти, а начальники напуганы. Когда кто-нибудь выражает этот гнев, чувства боссов меняются, и они расслабляются. В результате все начинают смотреть на си­туацию более оптимистично. Стороны начинают работать совместно, как одна команда. Может быть, работающий с миром даже не коснулся чисто структурных вопросов, но, как только было предпринято обращение к чувствам, рядовые работники и начальство оказываются способны в считанные часы совместно возродить свою организацию.
Выносить на поверхность
скрытые сообщения
Чувство безнадежности у служащих — весьма распространенное явление на предприятиях, терпящих крах, — представляет собой пример скрытого сообщения в поле. Сами служащие о нем не говорят. Они могут даже не осознавать его. Тем не менее оно пронизывает поле и препятствует возникновению чего-либо конструктивного.
Скрытые сообщения являются сильнодействующими факторами развала групповой динамики. Эти неуловимые и не находящие выражения отношения, ожидания и предрасположенности могут касаться борьбы за руководство, иерархических привилегий, расовых взаимоотношений, разногласий между мужчинами и женщинами или пожилыми и молодыми, истощения ресурсов, духовных вопросов, предложений по повестке дня, идущих вразрез с декларированными целями группы. Проявления разнообразия сказываются на любой организации, занимается она продажей стирального порошка или ставит целью оказание помощи голодающим во всем мире.
Зачастую декларированные точки зрения и модели организации гораздо менее важны, чем ее способность инкорпорировать различные мнения и стили общения. Если группа достигает успеха в многообразии, то она является успешным и работоспособным сообществом. В противном случае она терпит неудачу на самом глубоком уровне общности, становясь нежизнеспособным и принося не слишком много пользы окружающему миру.
Демократия: примитивная ее форма
или работа с миром
В спокойные времена работа с миром протекает легко, но в разгар кризиса она превращается в бурную демократическую процедуру. Фасилитаторы должны выявлять и оценивать взгляды власть имущих и представителей мейнстрима, имея дело с предрассудками и скрытыми психологическими и историческими факторами, которые порождают несправедливость.
В сущности, демократия представляет собой весьма фундаментальную, но неразвитую форму работы с миром. По сравнению с работой с миром демократия подобна гребной шлюпке по сравнению с парусной. Гребная шлюпка требует использования физической силы человека, в то время как парусная движется ветром. Греческое слово «демократия» означает буквально «власть народа».
Демократия функционирует посредством распределения или равновесия власти. Но власть не является чем-то, что можно уравновесить правилами. Демократия требует осознанности. Без осознавания скрытых сигналов невозможно заметить, как много индивидов и подгрупп оказываются маргинализированы или лишены прав. Законы предназначены для защиты прав отдельных людей и групп, но они почти бессильны перед лицом неявных форм предрассудков и методов, которыми власти предержащие угнетают остальных.
Работа с миром не только наказывает за злоупотребления властью. Она также выявляет власть и проясняет ее, что позволяет людям осознавать собственную власть и создавать изменчивое равновесие при взаимодействии друг с другом. Хотя власть в социуме обычно представлена принадлежностью к определенному экономическому классу, расе, религии, полу и возрасту, существуют и многие другие виды власти. Будучи выявлены, они способствуют достижению равновесия. Я часто размышляю о личной силе сказочников, мудрецов, психологически уравновешенных и сострадательных людей, чье присутствие меняет историю. И я думаю также о власти, доступной повстанцам, революционерам и террористам.
Любая власть, хорошая или плохая, не будучи признанной, способна стать деспотической и пагубной. Например, неявная власть «мейнстрима» скрывается за обычно не высказанным исходным представлением, согласно которому угнетенные люди обязаны, если они хотят разрешить свои проблемы, высказывать их в вежливой форме, хотя тот, кто чувствует себя угнетенным, обычно не склонен к умеренности в высказываниях. Такая мейнстримовская власть часто бывает неявной и бессознательной. Ее действие в группах носит всеобъемлющий характер и бывает настолько угнетающим, что со временем ее пытаются уравновесить другой силой, как, например, сила бунта.
Гайки и болты работы с миром
Работа с миром была разработана в течение последних двадцати лет из процессуально-ориентированной психологии, применяясь в группах, которые насчитывали от трех человек до тысячи. Первоначально я был аналитиком юнгианского толка, и корни «процессуальной работы», как называют ее сами практикующие, уходят в аналитическую психологию Юнга, в физику и даосизм. Даосский взгляд на жизнь подразумевает, что в том, как именно разворачиваются явления, уже содержатся фундаментальные элементы, необходимые для разрешения человеческих проблем.
Процессуальная работа началась с работы со сновидением и телом и в конце концов распространилась на семьи и крупные группы. Методы мировой работы применялись в муниципальных дискуссиях вокруг политиче­ских проблем*, в международных конфликтах**, в бизнесах, борющихся за экономическое выживание***, и в образовательных и духовных организациях****. Они тестировались, видоизменялись и преподавались в более чем тридцати странах в самых различных сообществах, включая вовлеченные в вооруженные конфликты этнические группы, они использовались в международных, политических и туземных группах. Эти методы оказались удивительно успешными в работе с самыми разными людьми, от детей младше пяти лет до людей в психотических и коматозных состояниях.
Я начал разрабатывать техники мировой работы в конце 1970-х годов, работая в Швейцарии, ЮАР и Соединенных Штатах. Меня угнетали слишком медленные темпы изменений как в небольших группах, так и международных перемен. Довольно быстро оформились многонациональные и международные группы, обучающиеся процессуально-ориентированной работе. Некоторые стали в этих группах фасилитаторами. Сначала к нам обращались только небольшие европейские и американские организации. Позже, когда мы набрались опыта, нам уже приходилось работать с крупными, разнообразными, зачастую международными сообществами на открытых форумах, посвященных вопросам экономики и расизма.
На сегодняшний день тренинги по работе с миром проводятся во многих крупных городах по всему миру. Иногда в учебной группе в течение нескольких недель одновременно участвуют до 500 человек, представляющих все общественные категории. Эти группы и сами являются сообществами, предо­ставляющие обширный материал для исследования. Будущие фасилитаторы овладевают навыками и занимаются личным развитием, необходимым для того, чтобы сидеть в огне международной напряженности. Часто она доходит до такого же накала, как ситуации, предшествующие беспорядкам и войнам. Проводить эти тренинги трудно, но они бывают и крайне увлекательными, а результаты их предсказуемо позитивны, чего не скажешь о действиях людей в зонах вооруженных конфликтов, где они не могут прибегать к помощи фасилитаторов.
До сих пор психология, физика, общественные отношения и политика были отдельными областями. По мере своего развития работа с миром переводит психологию из контекста работы над собой в сферу социального осознавания и революции. Более того, она выводит политику за пределы обычных мирских проблем, ведя ее к становлению сообщества, что является самой вечной и священной заботой человечества. Работа с миром сочетает интерес экологии к окружающей среде, сосредоточенность психологии на личности и устремленность социальных теорий к историческим переменам.
Мировая работа и сновидение
Сфера работы с миром включает в себя бессознательные, сноподобные процессы, происходящие в корпоративных учреждениях. Процессуальная работа рассматривает телесные сигналы индивида и групповые движения как сноподобными, поскольку они проявляются в сновидениях. Например, вы можете не осознавать свою осанку, но чувства, стоящие за тем, как вы держитесь, подобны сценам в ваших сновидениях. Образно говоря, ваше тело сновидит.
Группы тоже сновидят. Неявные сигналы, невыраженные намерения, движения и направления являются тем, что туземцы могли бы назвать духами. Именно идея духов стоит за французским выражением «корпоративный дух» — esprit de corps, что буквально означает «дух тела», то есть групповое сознание.
В наши дни не только шаманы должны работать с духами. Способствовать укреплению связей между этими фантомами времени, чтобы противостояния на рыночной площади, на улицах и, конечно, у нас дома становились полезными событиями, является задачей каждого. Мы должны обращать внимание на то, что говорят люди, но если это единственное, что мы замечаем, если мы не обращаемся к групповому духу — духу любви, зависти, враждебности или надежды, — то ситуация в конечном счете заходит в тупик и мировая история повторяется. Для достижения жизнеспособного мира нам необходимо прорваться на новый уровень общения.
Истоки мировой работы обнаруживаются везде, где люди пытаются улучшить сообщества и где их им небезразличны права других людей. Они находятся везде, где людям все еще удается отстоять свое право встречаться друг с другом, размышлять и спорить в самых разных ситуациях — от племенных сходок и муниципальных совещаний до собраний жителей квартала, споров в местной забегаловке, дискуссионных кружков, салонов и лицеев. Все эти форумы собирают людей для того, чтобы они поговорили, поучились и пообщались друг с другом.
Все проблемы мира разом
Одна из наиболее распространенных причин провалов человеческих переговоров состоит в том, что многие люди боятся гнева. Мы не можем или не желаем иметь дело с сообщениями и темами, способными вызвать агрессию. В результате чувства уходят на дно.
Подавленные чувства, неосуществленные потребности, поиск смысла жизни — все подобные человеческие проблемы играют центральную роль в любой организации, независимо от ее целей или воззрения.
Я уже назвал некоторые из числа острых социальных моментов, порождаемых разнообразием: использование иерархических привилегий во благо или во зло, соперничество из-за власти, расовые взаимоотношения, отношения между мужчинами и женщинами или между пожилыми и молодыми людьми, истощение окружающей среды и духовные проблемы. Не признавая многообразия, мы еще больше разжигаем страсти.
Различные уровни проблем и разногласий переплетены между собой, поэтому решение одних без одновременного обращения к другим редко бывает долговечным.
Ваши внутренние переживания, взаимоотношения и судьба связаны с экономикой, преступностью, наркоманией, расизмом и сексизом не только в вашей собственной этни­ческой группе и в вашей части города, но и во взаимодействии с другими этническими группами, и в других частях города. В конечном счете всякий раз, когда мы работаем над одной проблемой, мы, по сути, работаем над всей историей человеческого рода. Поскольку работа с миром имеет дело с атмосферой и полем городского квартала в той же мере, как с индивидами и их ролями в различных организациях, она не обращается к проблемам линейно, то есть к каждой по очереди. Она берется за все мировые проблемы разом.
Решения старых проблем
прокладывают дорогу новым
Я мог бы привести примеры из Белфаста или Москвы, Тель-Авива или Кейптауна, Токио или Одессы. Но прямо сейчас у меня стоит перед глазами возбужденная конференция в Комптоне, неблагополучном районе Лос-Анджелеса, раздираемом конфликтами между негритянскими и латиноамериканскими бандами. Это один из тех районов, на проблемах которых средства информации стряпают свои сенсации, а жители в которых не рискуют выходить на улицу после наступления темноты.
Конференция, организованная специалистами процессуальной работы из Лос-Анджелеса*, была посвящена вопросам многообразия, расизма и сообщества. В ней участвовало 150 человек из самых разных слоев общества — от высшего звена среднего класса до бездомных. Там присутствовали жители Комптона и люди из других мест, пожилые люди и члены банд, официальные представители муниципалитета, духовные лица и бывшие осужденные. Зал, где мы работали, был частью местного торгового центра, расположенного около автовокзала.
В конференц-зале царила напряженная атмосфера. Люди, приехавшие в Комптон из других мест, боялись находиться в этом районе. В начале конференции гнев, разлитый в воздухе, практически можно было осязать. Обмен репликами и дискуссии о расизме велись в весьма резком тоне. На второй день один из белых участников, мужчина лет под пятьдесят, высказался на эту тему. Мягко, но уверенно он говорил о своем опыте контактов с поликультурными группами, отмечая, как ему не нравится гнев. В течение всего времени своего выступления он улыбался.
Негр лет двадцати с лишним спокойно заявил с места, что докладчик не знает, о чем говорит. Белый проигнорировал его высказывание. Тогда черный встал и, обратившись к белому, с горячностью заговорил о том, что это уже не первый случай, когда его голос игнорируют. Белый отказался разговаривать со «столь разгневанной личностью». Чем громче говорил афроамериканец, тем больше белый до­кладчик поворачивал голову и туловище в противоположном ему направлении. При этом он не переставал повторять, что открыт по отношению к любому человеку.
Это противостояние пришло к внезапному разрешению, когда один из членов поликультурной группы фасилитаторов (состоящей из двоих афроамериканцев и двоих белых) указал на то, что отчужденная позиция белого докладчика, выражающаяся в его отворачивании от черного оппонента, основана на постулате, согласно которому люди, если они хотят что-то обсудить, обязаны сохранять спокойствие. Разгорелась новая дискуссия о том, что это на первый взгляд тривиальное допущение свойственно именно мейнстриму и что порождено оно наличием особых привилегий, в то время как спокойствие возможно лишь в том случае, если обсуждаемые вопросы не являются для вас волнующими и мучительными.
Несколько участников конференции из числа представителей мейнстрима не поняли последнего довода.
Тогда фасилитатор афроамериканец объяснил, что в требовании белого докладчика о сохранении спокойствия содержится скрытое сообщение: «Следуйте моему рецепту поведения и не выводите меня из душевного равновесия из-за проблем, которые не являются моими».
Как следовало далее из этого объяснения, такого рода скрытые сообщения приводят к маргинализации вопросов, не вызывающих у мейнстрима интереса. Спор, казалось, был разрешен. Работа продолжалась.
Но работать над одной спорной темой, независимо от остальных, невозможно, поэтому частичное разрешение первого разногласия освободило пространство для другого. Новая дискуссия вспыхнула, когда латиноамериканская группа высказала свое чувство дискомфорта в связи с тем, что в конфликте между черными и белыми латиноамериканцы занимают «второстепенное место».
«У нас есть спорные темы и с черными, и с белыми, — заметил один из них. — Но обсуждения обычно ведутся только об их взаимоотношениях друг с другом».
Фасилитаторы занялись затронутым вопросом, сумев добиться общего согласия остальных участников на то, чтобы обратиться к членам латиноамериканской группы и убедить их выйти на передний план и открыто высказаться о своих проблемах.
Появление лидера
В тот же день, после того как были обсуждены многие проблемы взаимоотношений между белыми, черными и латиноамериканцами, выступила черная женщина, которая пожаловалась на то, что ее никогда никто не слышит. Ей очень хотелось рассказать о трудностях, с которыми она сталкивается, работая с черными и латиноамериканскими детьми в Комптоне. Присутствующие слушали ее страстную речь затаив дыхание. Внезапно у нее словно перехватило горло, и она замолкла.
Ее просили рассказывать дальше, но она разрыдалась, не в силах произнести ни слова. Тут все заговорили одновременно о том, какие меры необходимо предпринять. Казалось, воцарился полный хаос. Кто-то из наших фасилитаторов напомнил, что мы должны услышать эту женщину, даже если она не может пока говорить, — иначе повторится именно то, на что она жаловалась: ее не услышат.
Все согласились с этим. Комната погрузилась в наэлектризованную тишину. Мы сидели и молчали. Продолжая всхлипывать, она медленно начала рассказывать о выполняемой ею великолепной работе. В атмосфере наступила заметная разрядка. Мы слушали, чувствуя, как всех нас объединяет ее рассказ. Она говорила о заброшенных, никому не нужных детях — черных, латиноамериканцах и белых, — о которых она заботилась. На какое-то время мы стали сообществом.
Почему группа внезапно почувствовала себя объединенной?
К тому моменту оставалось еще много спорных тем социального, исторического и психологического характера. Число интерпретаций случившегося было таким же, как и число присутствовавших людей. С одной стороны, эта женщина была по-настоящему талантливым лидером. С другой — она представила всех нас, поскольку все мы чувствовали себя заброшенными детьми, которым так важно, чтобы их поддерживали, чтобы люди видели и оценивали выполняемую ими работу.
Можно, однако, взглянуть на это и с другой точки зрения. В тот момент, когда женщина вскрикнула и замолчала, проявилась и снова исчезла из фокуса внимания так называемая горячая точка (то есть особенно острый момент). Фасилитаторы сумели заметить ее и сосредоточились на ней, зная, что, если упустить горячую точку, это может привести к обострению гнева и хаоса в зале. Они понимали, что на способность женщины завершить свой рассказ влияют самые различные факторы. Ведь только что выступали латиноамериканцы, а женщина — черная. Между латиноамериканцами и черными в Комптоне постоянно происходят яростные столкновения. Кроме того, ранее один афроамериканец уже успел воспользоваться вниманием группы.
В ее страстном рассказе сыграли свою роль болезненные вопросы расы, пола и возраста. Более того, фасилитаторы осознавали, что она пытается говорить о детях из всех конфликтующих групп. До ее выступления никто напрямую на этой конференции не представлял детей. Самыми юными участниками там были старшеклассники.
Частью обсуждаемой проблематики была земля, на которой располагался автовокзал. Сначала этот район был заселен индейцами, позже был колонизован европейцами, затем вошел в состав Соединенных Штатов. В шестидесятых годах это был относительно спокойный негритянский пригород Лос-Анджелеса, но с тех пор он успел превратиться в обедневший, управляемый бандами район, где черные и латиноамериканцы боролись за территорию и влияние.
Фасилитаторы правильно угадали, что жалованье этой женщины несоразмерно с ценностью и значимостью ее работы, поэтому в ее рассказе присутствовал и экономический аспект. Кроме того, ее свободной речи могло мешать и жестокое обращение — личное и социальное, — которое ей пришлось пережить в прошлом. Ее гнев мог оказаться и реакцией на прошлые и нынешние оскорбления. Все эти факторы были затронуты в последовавшем обсуждении о том, как можно содействовать разрешению ситуации. Именно поэтому я иногда называю работу с миром политикой осознанности.
Важной целью мировой работы является обнаружение в каждой группе таких людей, как эта женщина, имеющих силу и способности старейшины, необходимые для изменения мира. Успех конференции был результатом ее лидерской роли. Нет ничего необычного в том, что лидер, разрешающий конфликтные ситуации, приходит из «меньшинства» или маргинализированной группы. Я считаю, мы должны рассчитывать на то, что такие лидеры и такие группы помогут нам решать будущие проблемы.
Разногласия, возникающие в поликультурном контексте, связаны с рангом. Ранг — это сумма привилегий личности. Работающие с миром должны осознавать психологические и правовые привилегии, которые есть не у всех.
На встрече в Комптоне было принято решение разделиться на небольшие группы, которые будут заниматься отдельными вопросами, как, например, проблема детей. Приведенный ниже синопсис фасилитатора, работавшего с группой, которая обсуждала проблемы уличных банд, показывает, как признание различий и привилегий способно привести к разрешению*.
 
Работа подгруппы началась с того, что преподаватели средних школ стали расспрашивать старшеклассников о том, узнали ли они что-то новое для себя в ходе конференции. Из формулировки вопросов можно было понять, что, с точки зрения преподавателей, представленный материал средней школе не подходит. Студенты же, напротив, были настроены весьма позитивно. Происходящее им нравилось. По их словам, они многому научились, особенно тому, как важно видеть и признавать различия, вместо того чтобы исходить из исходного постулата об одинаковости всех.
Мой коллега и я говорили о том, как можно проводить такую работу в школах, рассказывали случаи из собственного опыта. Впрочем, мы чувствовали, что учителя нуждаются в похвале за свой труд, поскольку они намекали на то, что мы не понимаем специфики их работы, и пытались умалить нашу роль.
 
Один из преподавателей довольно резко обратился к своему ученику, члену латиноамериканской банды, предложив рассказать о происходящем в школе. Школьник немного помолчал, прежде чем ответить, а затем стал отчитываться в таком стиле, как будто отвечал на экзаменационный вопрос. Я сконцентрировался на сделанной им паузе, спросив его об этом. Школьник сказал, что чувствует, что учитель пытается поставить его на место. Учителя обвинили меня в том, что я фабрикую конфликт там, где его нет. Ученик возразил, что речь идет о проблеме власти. Последовал бурный спор между белым учителем и членом банды чиканос*. Он был разрешен, преподаватель обнял ученика, сказав, что любит его, и прослезился, не скрывая своих слез.
 
Молодой человек — по-настоящему жесткий парень — был глубоко растроган и тоже прослезился. Школьница, потрясенная тем, что такой «крутой» парень плачет, высказала свою любовь к нему. Он стал рассказывать о том, что означает быть членом банды. Как трудно нажать на спусковой крючок, когда приходится стрелять в члена враждующей группировки. Он говорил и о своих страхах. Его брат погиб за год до этого в войне между бандами.
 
Другая молодая чикана, возраста около 15 лет, выглядела сильно взволнованной. Сначала она отмалчивалась, но мы поощряли ее высказаться, настаивая на том, что она мудрая женщина, которой есть что сказать. Наконец, она заговорила. Она состояла в другой банде, в настоящий момент была беременна и хотела оставить бандитскую жизнь. Она буквально заклинала юношу отказаться от хулиганского стиля жизни, говоря об опасности и смерти. Их взаимодействие произвело на всех сильное впечатление. Плакали и преподаватели, и школьники. Это была прекрасная сцена, в которой любовь пришла на место враждебности.
Стиль и полемика
В этой истории поведение фасилитаторов базировалось на их ранговой позиции и на их осознавании разнообразия сил, задействованных во взаимодействиях между учеником и учителем, латиноамериканцем и белым, женщиной и мужчиной. Разновидность коммуникации, используемая на семинаре, имеет первостепенную значимость. Коммуникативный стиль работы с миром, которую проделывают фасилитаторы и группы, зависит от представленных культур. Во многих системах коммуникации, как и в правовых процедурах, ценится стиль дискуссии, предписывающий участникам говорить по очереди. Этого подхода придерживаются также политические и деловые круги. В то же время во многих афроамериканских и средиземноморских группах вполне приемлемыми являются одновременные высказывания нескольких ораторов. Многие азиатские коммуникативные стили обычно позволяют сначала говорить только старейшинам. Дипломаты по всему миру тяготеют скорее к лекционному стилю, чем к диалогу. Мой стиль тоже продиктован моим происхождением и образованием, а также эпохой, в которой я живу.
Не только стиль, но и то, как именно разворачивается конфликт, зависит от группового консенсуса. Есть стремление допускать конфликт лишь в безопасных границах, но что именно следует считать «безопасным» — вопрос спорный. Фасилитаторы должны быть открыты гневу и отчаянию, но они должны слушать и тех, кто боится гнева и чувствует, что не способен защититься от него. Иметь дело с гневом, насилием, страхом и конфликтом не всегда просто; некоторые считают все это хаосом, другие — своим домом.
Когда возникает угроза насилия, работа фасилитаторов требует дополнительных навыков. Поэтому легко понять, что работа с миром, будучи сплавом политологии, психологии и социологии, является, быть может, последней общественной наукой, которую следует систематически развивать.
Тем не менее приобретение навыков мировой работы является самой легкой ценой, которую можно заплатить за свободу. Лучшее место для того, чтобы начать обучение, — это ближайший к вам конфликт. Сядьте в огне групповых раздоров и возьмите на себя всю ответственность за их исход.
Людям, желающим научиться терпимости к конфликту, будет полезно обратиться к опыту встречи в Комптоне и к примерам предприятий, переживающих финансовый кризис. Как только служащие открыто высказывали свой гнев, чувства, переживаемые начальниками, приходили в движение, во всех присутствующих возрождалась надежда, в результате чего с молниеносной быстротой бывало достигнуто общее согласие в отношении необходимых организационных перемен. Сходным образом, когда воспитательница из Комптона прорвалась сквозь свое отчаяние и высказала собственную правду, у всей группы появилась надежда на то, что каждый отдельный человек может добиться того же.
Работа посредством конфликта способна реализовать новый, лучший мир, где почитаются различия. Такая работа заставляет нас поверить в возможность общественных перемен. Туземцы во всем мире давно знают, что сообщество и изменение священны. Способствовать этому грандиозному групповому процессу — задача и привилегия каждого из нас. Эта работа может оказаться пугающей, но она же способна приносить и глубочайшую радость.
II
Группы: невероятные учителя
Многие боятся сделать шаг вперед и начать работу фасилитатора в группах. Есть вполне веские причины для страха перед группами — их потенциальная сила чудовищна. Группа легко может вызвать в фасилитаторе ощущение, что его подавляют, судят, позорят.
Страх перед конфликтом — одна из причин того, что правительства все еще демонстрируют столь мало терпимости к инакомыслию, гневу и протесту. Люди вынуждены прибегать к бунту, гражданскому неповиновению и революциям, добиваясь, чтобы их выслушали, и стремясь к общественным переменам. Политические лидеры, боящиеся стать объектом нападения, бессознательно пресекают насилие и подавляют разгневанных людей.
До того как приступить к преображению конфликтного сообщества, мы должны сами уметь уцелеть в нем. Для превращения нас в старейшин, способных сидеть в огне, необходима особая внутренняя работа. Без такого превращения мы будем продолжать подавлять собственное осознавание групповых разногласий и увековечивать раздоры этого мира.
Недавно мы с моей подругой Эми работали фасилитаторами на встрече в США, где всплыли проблемы взаимоотношений между черными и белыми лесбиянками. Взаимодействие между женщинами было весьма бурным, однако женская гибкость привела к эмоциональному и трогательному разрешению. Почти все присутствующие испытали облегчение.
К моему удивлению, со своего места внезапно поднялся белый мужчина, который заявил, что он очень огорчен тем, что я позволил обсуждение разногласий между женщинами. По его словам, не следовало допускать столь бурного способа разрешения конфликта.
— Почему вообще нужна была такая явная конфронтация? — спросил он.
Он трясся всем телом, набираясь храбрости, чтобы заявить, что он и его жена вращались «в лучших кругах в США и Европе». Они учились у великих гуру и у известных международных лидеров, но ни в одной группе прежде не сталкивались с таким проявлением страстей.
Я понял, что открытое отношение женщин к напряженности между ними нанесло ущерб его миру. Он злился на нас с Эми, потому что мы не воссоздали из обломков его мир со всеми его культурными нормами. Его огорчало, что вообще была затронута тема гомосексуализма. То, что женщины говорили обо всем открытым текстом, лишь подливало масла в огонь. Его удручала необходимость обсуждать проблемы, которые он не считал своими.
Вместо того чтобы перебить его, сказать что-то в свою защиту или обрушиться на него с упреками за нечувствительность к предмету обсуждения, я внимательно выслушал его критические замечания, стараясь понять все, что он говорит. В конце-то концов, если я не могу понять его, то как я могу настаивать на том, чтобы он понял других?
Когда он закончил, я сказал, что не согласен с его взглядами, но благодарен ему за то, что он поделился ими. Я заверил его, что искренне рад тому, что он высказался. Нам нужна и его точка зрения. В будущем, сказал я, я постараюсь лучше осознавать те интересы, которые он представляет.
Ему было приятно такое проявление моего внимания. Он гордо заявил, что наконец-то услышан и его голос.
Некоторые участницы встречи выразили свое несогласие с ним, назвав его типичным белым мужчиной. Других заинтересовала продемонстрированная мною открытость к ценностям мейнстрима. Их обрадовала возможность свободного обмена различными мнениями. Все приняли участие в оживленном диалоге, и день завершился небывалой открытостью к бурным обсуждениям.
Но сам я пребывал далеко не в счастливом расположении духа. Домой я пришел удрученным и задетым, долго сидел в кресле, свесив голову. В прошлом мне приходилось не раз быть объектом подобной критики в группах, но в этот раз что-то меня особенно огорчило, и я не мог определить, что именно. Я попросил Эми помочь мне разобраться в своих переживаниях. Не подавил ли я в себе гнев на этого мужчину за его оскорбительное отношение к женщинам? Я, конечно, знал, что его взгляды действительно вызывают у меня досаду, но было еще что-то. Эми предложила следующую внутреннюю работу.
Упражнение по внутренней работе
для выяснения настроений
Эми сказала:
— Вообрази трудную ситуацию. Это может быть любая сцена, вызывающая у тебя тягостные чувства. Попытайся разглядеть себя в этом состоянии как можно подробнее.
Я нарисовал в своем воображении ситуацию, в которой тот человек стал меня критиковать.
— Взгляни теперь на ту часть твоего тела, которая вызывает у тебя особый интерес, — предложила Эми.
Я увидел со стороны, как я сижу в удрученном состоянии, и заметил, что голова моя свисает слишком низко. Я сконцентрировался на ней.
— Будь терпелив. Попытайся разглядеть что-то новое в этой области своего тела, что-то, чего раньше ты не замечал. Это может занять пару минут.
К своему удивлению, я увидел в воображении, что надо мной нависла гильотина, вроде тех, которыми отрубали головы людям в Европе несколько веков назад.
— Предоставь этому новому развернуть свою историю, — сказала Эми.
Я застыл на месте. Сначала мне не удавалось что-либо разглядеть, но затем я увидел опускающееся лезвие. В своем воображении я был обезглавлен за то, что был общественным активистом, выступавшим на стороне демократии против монархии.
Кто же, однако, отрубил мне голову? Это был не король, а великий дух. Мне показалось, что сценарий сюжета становится весьма причудливым. История продолжала разворачиваться. Я увидел себя переродившимся в новом теле. Теперь действие в моей фантазии происходило не в Европе несколько веков назад, а во время американской революции. У меня была новая личность. Я опять был общественным активистом, но намного старше, и теперь я больше не выступал на стороне угнетенных. Я видел всех — и угнетенных, и угнетателей — своими детьми.
Внезапно я понял свои чувства. Человек, который критиковал меня в этот день, связал меня с моей собственной досадой, вызванной своей односторонностью. Некая очень глубокая моя часть желала отрезать мне голову — иными словами, поменять мой ум. Я бессознательно злился на себя за то, что настолько отождествлялся с позицией угнетенных, что уже не мог сопереживать никому другому. Корни этой проблемы уходили далеко в прошлое, в мою личную историю, когда я сам находился в позиции социально угнетенного.
Поняв это, я почувствовал, что хочу стать настолько большим, чтобы у меня не было никакой необходимости сопротивляться представителям мейнстрима. Мне хотелось видеть всех людей, включая критиковавшего меня мужчину, своими собственными детьми.
Это прозрение заставило меня расплакаться от радости. Мы с Эми обнялись. Настроение мое мгновенно изменилось. Ведь в этой фантазии мне отрубил голову не старый король, что означало бы некое внутреннее доминирование над собственной личностью. Нет, это был дух, нечто гораздо более осмысленное, и оно хотело, чтобы я менялся.
Перспектива роста захватила мое воображение. Трудный групповой процесс преобразился в невероятный обучающий опыт. Я с нетерпением ждал возобновления работы с группой.
На следующее утро я был готов к чему угодно, но муж­чина, критиковавший меня накануне, встал со своего места раньше, чем я успел заговорить, и рассказал о том, как ему хорошо и как многому он вчера научился. Это было совершенно неожиданно. От счастья я прослезился и рассказал всей группе о том, чему научился я сам.
Школа опыта
Если вам доводилось работать с напряженностью между разными культурами, то вы знаете, что пытаться выступить в качестве фасилитатора, не пройдя необходимой тренировки, это все равно что взбираться на крышу дома без приставной лестницы.
Мировым работникам необходима внутренняя работа и навыки общения, они должны понимать классовую, экономическую и международную политику. В любом групповом процессе переплетены внутренние проблемы, местные и международные спорные моменты.
В недалеком будущем наступят времена, когда на сцену выступят талантливые лидеры нового типа — не те, которых подготовило образование, высокий ранг или деньги, а те, что выжили в ситуации угнетения, в которой они родились. Люди, живущие одновременно в двух мирах, представители малой группы, отвергаемые культурой большинства, вынуждены либо становиться жертвами, либо выживать, становясь поликультурными лидерами. Нам необходима помощь тех, кто выжил благодаря удачливости, сообразительности, осознанности или любви. К кому еще можем мы обратиться в поисках старейшин, наделенных достаточной мотивацией и сознательностью для защиты прав человека?
Сегодня специалисты по разрешению конфликтов обычно занимаются социальными разногласиями в академической манере, стараясь не иметь дело с проявлениями ярости. Мейнстрим в каждой стране склонен не замечать гнева угнетенных классов. Политика и психология оказывают давление на аутсайдеров, склоняя их к ассимиляции и инте­грации. Западная мысль пристрастна к миру и гармонии. Поэтому многие группы, не входящие в мейнстрим, считают идею «разрешение конфликтов» фабрикацией мейнстрима.
Как это ни иронично, но процедуры, неявно или явно запрещающие проявления гнева, в конечном счете провоцируют конфронтацию, потому что они отдают предпочтение людям, имеющим достаточно привилегий, чтобы жить в райо­нах, где можно избегать социальной борьбы.
Между тем к людям, влачащим существование на пе­риферии самой низкой ступени социальной шкалы, общество относится как к неприкасаемым. Их нужды вытесняются из общественного сознания требованием, чтобы они вели себя уравновешенно. Мы уже видели пример такого отношения в первой главе, в случае с белым мужчиной, который отказывался разговаривать с разозленным афро-американцем. Люди, не имеющие свобод и власти, которые есть у мейнстрима, стоят перед двумя возможностями — обратиться к либо беспорядкам и революции, либо к преступности и наркотикам.
Мы должны осознавать необъективность мейнстрима, проявляющуюся в работе систем по разрешению разногласий, когда они выступают на стороне правительственного курса или игнорируют эмоциональные аспекты бесправия. С другой стороны, как показывает моя фантазия о гильотине, те из нас, кто хочет работать фасилитаторами, не должны впадать и в одностороннюю поддержку позиций меньшинства. Такая позиция вызывает в представителях большинства чувство, что групповой процесс их маргинализирует.
Задача фасилитатора не в том, чтобы сводить на нет использование ранга и власти, а в том, чтобы замечать их и делать их динамику явной и видимой для всей группы.
Интериоризация* угнетения
Учреждая иерархии, культура создает великое множество субъективных и объективных проблем. Тем, кто обладает рангом, не приходится самостоятельно выталкивать на периферию сознания людей, имеющих меньшую власть. К примеру, для культур белых характерен «стеклянный потолок», препятствующий людям с более низким рангом, таким, как женщины или цветные, подниматься по корпоративной лестнице выше определенной отметки.
Мы все интериоризируем систему культурного ранжирования, в результате чего внешнее подавление начинает вести себя как субъективная сила в личной жизни. Многие представители меньшинств терзаются сомнениями в себе, ненавистью к себе, ощущением беспомощности, считая, что эти чувства представляют собой лишь их личные проблемы. Они полагают себя «больными» или считают, что их делает ущерб­ными непосредственное окружение. Такие люди могут и не осознавать, что в действительности их неприятности порождены мейнстримом.
Люди мейнстрима и сами могут быть задеты интериоризированным угнетением. Из интериоризации взглядов мейн­стрима проистекают самые затяжные формы хронической самокритики. Люди сами себя принижают, если они не соответствуют стандартам местного правительства, своей религии или социального класса. В случае, когда самокритичные люди занимаются внутренней работой, они могут столкнуться с фигурой, которая начинает их унижать из-за того, что с некой культурно обусловленной точки зрения они лишены ценности: у них не та физическая внешность, не тот цвет кожи и волос, здоровье, раса, религия, возраст, пол, профессия, образование или экономический статус. Внешний мир с его системой ценностей доминирует над ними изнутри.
Хорошо это или плохо, но политика и психология, как мы часто говорим, состоят в браке. Любой политический шаг большинства сказывается на том, как мы взаимодействуем сами с собой. Например, бесправные чаще страдают депрессией, чем остальные, потому что сами оценивают себя ниже, чем других.
Всякий раз, работая над освобождением себя от внутреннего угнетения, вы начинаете с трансформации культуры, в которой вы живете. Я работал однажды с женщиной из некой восточноевропейской страны, где считалось, что женщины должны держаться тише воды, ниже травы и не мешать мужчинам разговаривать. Она мечтала о ситуации, в которой от нее будут ожидать, что она научится высказывать собственную точку зрения. Когда она поделилась этой мечтой с некоторыми друзьями и родственниками, те предостерегли ее от подобных взглядов — как ради ее собственного блага, так и для блага ее семьи. В ее фантазиях семья посадила ее за решетку, но она сумела вырваться. В какой-то момент она решила пойти на риск и высказаться вслух. Результат оказался весьма драматичным: она возглавила первый в этой стране массовый женский уличный марш против диктатуры.
Когда вы освобождаетесь от диктата ценностей мейнстрима, ваше новое поведение может привести вас к конфронтации с собственной семьей или иными группами, членами которых вы являетесь. Что-то из вашего поведения может «не вписываться» в представления той или иной группы. Вы восстаете против системы убеждений о том, как должны вести себя мужчины, женщины, цветные, люди разных возрастов, профессий, уровней образования, с разными религиозными и духовными склонностями.
Мировая напряженность такого рода интимно связана с личностным развитием. Она отсылает вас снова и снова к работе над собой. Но работа с миром поддерживает ваши изменения, уча вас осознавать то, как вы поощряете или, наоборот, угнетаете себя и других.
Коварный размах угнетения
Угнетение носит столь повальный характер, оно так привычно проявляется в вашем теле, в ваших друзьях, в вашем окружении, что вы и другие люди в вашей жизни можете считать вызванное им дискомфортное состояние сознания чем-то вполне нормальным. При этом, для того чтобы снять напряжение, вы, возможно, вынуждены принимать транквилизаторы или наркотики. Такое поведение неумышленно способствует поддерживать всемирный статус-кво угнетения.
Во всех культурах есть множество людей, истощенных угнетением. Если вы принадлежите к явным образом угнетаемой группе, то может оказаться, что страдание доведет вас до полного изнурения, потому что вам приходится противостоять не только мейнстриму, но и другим представителям вашей собственной группы, не очень ясно осознающим воздействие угнетения. Стараясь же игнорировать внешнее и внутреннее напряжение, вы можете начать переедать, превратиться в трудоголика, впасть в наркотическую зависимость от секса, схлопотать язву или обнаружить, что в результате стресса у вас опасным образом ослабла иммунная система.
Если вы не человек мейнстрима, на вас оказывается так много разнообразного давления со стороны как вашей собственной группы, так и мейнстрима, что вы решаете укрыться за внешним обликом тихого среднего гражданина.
Если же вы принадлежите к мейнстриму, то ваша культура подавляет в вас столь значительную часть личности, что вы, возможно, чувствуете себя почти невидимым, и у вас слишком мало энергии, чтобы еще и помогать другим.
Где мы обретаем свои уроки
Демократия — великое предвидение, порожденное социальными противоречиями. Но когда люди подавляют осознавание непосредственного, внутреннего и внешнего угнетения, они тем самым сводят демократию до уровня всего лишь юридических процедур. Демократия — мечта о равенстве, но эта мечта далека от воплощения.
Работа с миром ведет к более глубокой демократии, к осознаванию того, как власть может быть использована против отдельного человека и как эту власть можно преобразить. Мировая работа изучает внешнее и внутреннее воздействие юридической, военной, политической и террористической тактик, чтобы выявить степень их насилия над людьми, а также показать, каким образом эти тактики представляют собой части любого общественного процесса. Такая информация помогает тем, кто ведет мировую работу, изобретать новые фундаментальные техники преодоления конфликтов.
Нам необходимо нечто большее, чем только техники. Мы нуждаемся в превентивной дипломатии, способной взращивать осознанность.
Тот факт, что если мы не обращаемся к корням проблем, то личные и международные конфликты неизбежно повторяются, может показаться тривиальным. Возможно, вы даже спросите, почему автор вообще потрудился указать на это. И все же подумайте о себе, о своей семье, о своих друзьях, бывших друзьях и бывших партнерах. Сколько конфликтов вам так и не удалось разрешить в личной жизни? Почему же они не были разрешены? Брали ли вы на себя ответственность, принимали ли во внимание влияние ранга, власти и таких политических аспектов, как пол, образование, раса, возраст и экономический класс? Думали ли вы о различиях в степени власти, обусловленных чувством угнетенности? Как много проблем вы сумели разрешить в собственной семье?
А что вы скажете о вашей работе с миром? Когда вы в последний раз сумели прояснить конфликт в группе или организации? Как вы это сделали? Не стремились ли вы быстро залатать дыру, вместо того чтобы искать корни противостояния? О чем вы думали: о том, чтобы получить побольше денег, о том, чтобы продемонстрировать собственную квалифицированность, или о том, чтобы докопаться до глубоких корней разногласия?
Предлагали ли вы свои услуги фасилитатора для разрешения проблем в собственном доме, у себя на работе, в своем супермаркете или на своей улице? Как вы определяете свою социальную ответственность? Включает ли она вмешательство в напряженные общественные ситуации повсюду, включая кинотеатры и рестораны? Если вы хотите быть кем-то большим, а не только посредником между конфликтующими сторонами или специалистом по организационному развитию, вам придется ответить на эти вопросы и разобраться в своих глубочайших мотивах и задачах.
Любой конфликт потенциально
является самым важным
Мировые работники повышают наше осознавание личных, групповых и социальных разногласий. Они блюстители демократии всегда и везде. Старейшина, даже если он молод, должен ощущать в себе свободу быть нарушителем спокойствия. Старейшина выступает на стороне всех и каждого. Когда возникает угроза мятежа против устоев мейнстрима, не выступайте либо против мейнстрима, либо против протестующих. В демократических странах важные перемены не раз бывали результатом гражданского неповиновения.
Любой конфликт является в каком-то смысле самым важным. Он может послужить началом всемирных перемен. Вот вам пример: в шестидесятых годах многие граждане США протестовали против войны во Вьетнаме. Они рисковали жизнью, выходя на демонстрации, оказывались в тюрьмах, но в конечном счете они изменили отношение американцев к приемлемости вооруженного конфликта.
Демократические страны, такие, как США, пока не имеют необходимой правовой инфраструктуры, подготавливающей страну на случай радикальных социальных перемен. Более того, одних только законов никогда не будет достаточно. Законы, хотя они и важны, не в состоянии искоренить расизм или сексизм. Они всего лишь вытесняют предрассудки в подполье, где те продолжают быть активными.
Мировые работники рассматривают социальные разногласия только как своего рода путь к будущей встрече. Занимаясь непосредственными проблемами, одновременно добиваясь взаимодействия и жизнеспособного диалога, мы автоматически выходим за пределы поликультуризма и политической корректности — этих двух первых реакций на проявления расизма, сексизма, гомофобии и слепого фанатизма.
Работа с миром — это политика осознавания. Ее цель не только и не столько разрешение проблем. В первую очередь это достижение осознанности в сообществе.
Вкратце о терминах работы с миром
Как правило, я стараюсь не использовать профессиональный жаргон. Он создает неоправданные различения между «своими» и «чужими». Тем не менее некоторые новые по­нятия важны, поскольку они напоминают нам, что работа с миром, в отличие от обычного подхода, рассматривающего группу всего лишь как сумму составляющих ее частей, представляет собой полевую парадигму.
Читатели, заинтересованные в более подробном ознакомлении приводимых ниже терминов, могут обратиться к моим более ранним работам: «Год I»*, «Лидер как мастер боевых искусств» и «Тело шамана»**.
 
Консенсус
Соглашение о необходимости обращаться к определенной теме или следовать конкретному направлению в течение ограниченного отрезка времени.
 
Край
Коммуникативный блок, препятствие, возникающее в случае, когда индивид или группа из страха подавляет нечто, пытающееся проявиться. Например, на встрече, о которой я рассказывал в начале настоящей главы, до середины дня вопросы расы и гомофобии не обсуждались. У группы был «край», препятствующий этим темам. Женщины, которые в конечном счете начали их обсуждать, чувствовали, что раньше не могли этого сделать из-за группового края и гнева, который неизбежно вызвало бы такое обсуждение. Точно так же мужчина, стоявший на позициях мейнстрима, не сразу почувствовал свободу, необходимую для того, чтобы выступить с критикой в мой адрес. Но после того как группа позволила дискуссию на темы расизма и гомосексуализма, у этого мужчины возник новый край, и связан он был не только в том, что ему трудно подвергнуть критике руководителей семинара, но и с тем, что он не решался признаться себе, что ему не нравятся как сами темы, так и люди, их обсуждающие.
 
Поле
Атмосфера или климат в любом сообществе, что включает также его физическое, природное и эмоциональное окружение.
 
Горячая точка
Момент атаки и обороны, борьбы и полета, экстаза, апатии или депрессии в групповой работе.
 
Метанавык
Чувства, сопровождающие применение теории, информации и техник (для знакомства с более исчерпывающим анализом этого понятия см. «Метанавыки» Эми Минделл*).
 
Процесс
Поток как явной, так и завуалированной коммуникации в отдельном человеке, в семье, в группе, в культуре или в окружающей среде. Поток включает в себя невыраженные чувства, сновидения и духовный опыт.
 
Первичный процесс
Самоописание, методы и культура, с которыми вы и ваша группа отождествляетесь. Слово «процесс» в этом понятии подчеркивает аспект изменчивости идентичности во времени.
 
Ранг
Сознательная или бессознательная, общественная или личностная способность или власть, проистекающая из культуры, общественной поддержки, личной психологии и/или духовной силы. Ранг, независимо от того, заработали вы его или унаследовали, в значительной степени организует ваше поведение, особенно вблизи краев и в горячих точках.
 
Роль или фантом времени (призрак)
Культурный ранг, позиция или точка зрения, зависящие от времени и места. Роли и дух времени быстро меняются, поскольку они являются функцией времени и места. Роли в группах не фиксированы. Они текучи, их с течением времени наполняют различным содержанием разные индивиды и группы. Распределение ролей постоянно меняется.
 
Вторичный процесс
Аспекты нас самих, с которыми мы, как индивиды или группы, предпочитаем не отождествляться. Часто мы проецируем эти аспекты на тех, в ком мы видим «врага». Мы можем маргинализировать эти качества или восхищаться ими. В других группах они порождают представления об ущербности и превосходстве.
Не то, что вы делаете,
а то, как вы это делаете
Попытаюсь более подробно проиллюстрировать эти понятия на примерах типичных групповых процессов в малых и больших группах. В качестве работающего с миром вы нуждаетесь в информации о группе, которую фасилитируете. Вам необходимы также навыки осознавания для того, чтобы замечать поле с его коммуникационными краями и горячими точками. К примеру, если служащий жа­луется на начальника и эта жалоба забывается, то возни­кает «горячая точка». Если босс продолжает замалчивать этот критицизм, а работник, в свою очередь, ничего не говорит о молчании босса, то ощущения горячей точки усиливаются. В конечном счете они ведут к эскалации напряженности и насилию. Затем история повторяется через революцию.
Еще больше, чем в информации и осознавании, работающие с миром нуждаются в «метанавыках». Они критически необходимы. Успех вашей работы определяется не тем, что вы знаете или делаете, а тем, как вы это делаете. Работа с миром проистекает из вашего интереса к другим людям и любви к ним. Для вас имеет значение, кто они и что с ними происходит. Способность выполнять роль старейшины представляет собой важный навык, связанный с умением чувствовать.
Вы лучше сможете способствовать разрешению разногласий, если сумеете войти в контакт со своей частью, которую можно называть «внутренним старейшиной». Это часть, не спускающая глаз с вашего внутреннего процесса и в то же время распознающая язык и телесные сигналы других индивидов в группе. Старейшина контролирует «первичный» и «вторичный» процессы в группе и знает, что и ваш процесс вносит вклад в состав группового поля.
Осознавание «поля» отличается от знания отдельных частей системы. Оно подобно восприятию сновидения в его целостности, всего, что окружает и пронизывает ваше тело. Характер поля зависит не от стабильных и фиксированных частей, а от временных ролей и фантомов, действующих внутри и вне непосредственных границ системы. Важно уважать роли и не терять из виду существующую иерархию, но добраться до еще более глубокой групповой динамики можно только через поле, то есть через связывающие и разделяющие нас чувства.
Каково поле в вашем доме, в вашей организации, в вашей части города или страны? Каковы специфические проблемы вашего района? Как можно было бы использовать ваше восприятие поля для разрешения этих проблем?
Работа с миром и туземная культура
Туземцы многому могут научить нас об атмосфере или полях. Согласно их традициям, атмосфера представляет собой сакральное пространство, руководимое духами Севера, Востока, Юга и Запада.
Я называю такие духи «фантомами времени». Это полярные стихии или роли, создающие поле и ответственные за перемены. Любая проблемная городская улица является результатом поляризации сил вокруг острых тем, как пол, возраст, сексуальная ориентация, раса и деньги. У любой проблемы и у любого спорного вопроса всегда есть различные стороны. Это подобно разным направлениям в природном мире. Поляризация требует, чтобы фасилитаторами выступали старейшины. В некотором смысле работа с миром является аспектом туземных культур.
Как мы работаем с полярными напряжениями вокруг ранга и культурно-психологических пристрастий? Полевая работа сосредоточивается на этих напряжениях и, позволяя им выразиться, улучшает общую атмосферу. Это приводит к тому, что спорные вопросы либо исчезают, либо легче поддаются разрешению.
Работа над атмосферой носит одновременно персональный и трансперсональный характер. Она объединяет людей, часто требуя диалогов, споров и моментов смятения или даже хаоса. Вскоре воздух очищается, и воцаряется новая атмо­сфера сообщества.
Учиться терпимости к конфликту должны не только те, кто ведет работу с миром. Групповая работа позволяет всей группе переносить напряжение столько времени, сколько потребуется для разрешения. Благодаря этому всему сообществу удается сидеть в огне. Вместо того чтобы становиться в сложной ситуации еще более ригидными и распадаться на мелкие группы, люди трансформируются в направлении большей гибкости.
Подобно коренным американцам, я считаю групповую атмосферу священной, какой бы она ни была — мучительной или восхитительной. Нам нужны старейшины, способные творить сообщество, приглашая туда каждого и продолжая при этом осознавать процессы и фантомы вре­мени.
Старейшины, ведущие работу с миром, поощряют людей отстаивать то, во что они верят, направляя эти фантомы в определенное «русло», вокализуя их и помогая выражаться тому, что витает в воздухе. Люди, отождествляющиеся с одной стороной спорного вопроса, высказывают свою позицию, другие возражают им. Каждому разрешено перейти на другую сторону. Если культура открыта для этого, то для выражения мнений, чувств и идей могут использоваться также движение и танец.
Относительность понятий
Такие термины, как внутренний и внешний, политика и психология, добро и зло, относительны. То, что представляется внутренним сегодня, станет внешним завтра. То, что мы называем психологией, для кого-то другого является политикой. Зло для одной группы это именно то, что другая считает добром. Если процесс работает, термины считаются осмысленными потому, что они описывают изменчивый опыт, а не потому, что являются абсолютными истинами.
В своей работе «Смысл относительности» Альберт Эйн­штейн писал: «Единственным оправданием наших кон­цепций и концептуальных систем является тот факт, что они используются для представления комплекса наших переживаний; за их пределами они не имеют никакого обоснования»*.
Если вы сталкиваетесь с ситуацией, в которой концепции работы с миром неадекватны выражению опыта, то, значит, они неверны и нуждаются в переосмыслении. Например, раньше я обычно говорил о «тенях» в культурах, но теперь я не использую этот термин, поскольку он порожден евроцентризмом. За ним стоит представление о том, что свет более ценен, чем темнота, а это может восприниматься как указание на цвет кожи.
Концепции культуры — нормальные и аномальные, здоровые и больные, даже концепции расы, пола и возраста — являются всего лишь концепциями. Они представляют ведущие социальные парадигмы. Само использование подобных терминов способно увековечивать существующие разногласия. Хотя мы прибегаем к ним ради нужд психологии, социо­логии и политики, эти понятия относительны. Если считать их абсолютной нормой, они оскорбляют людей, которым не подходят. Я для того и ввел новые понятия, как край, фантомы времени и горячие точки, чтобы включить маргинализированные переживания и маргинализированных индивидов.
Относительность в общественной жизни приводит к пониманию того, что даже если бы все жестокие тираны отказались от власти, и она перешла бы ко всем борцам за свободу, то это бы мало что изменило. Скорее всего, в мире не произошло бы существенных перемен от того, что угнетатели и угнетенные поменялись местами. Почему? Потому что при этом одна власть была бы бездумно замещена другой. Настоящие перемены могут произойти лишь в том случае, если все члены сообщества начнут лучше осознавать власть — свою собственную и чужую.
Мир уже видел бессчетные революции. В «холодной войне» победили демократия и капитализм. Однако такие изменения не защищают индивидуальных свобод и не мотивируют значительное число людей к участию в управлении обществом. Мы все еще не осознаем каждодневную относительность власти и ее использование.
Циклы духовного кризиса
Каждый из тех, кого интересуют тренинги по разрешению конфликтов, рано или поздно окажется в ситуации духовного кризиса, ускоренный тем фактом, что он постоянно является свидетелем попирания элементарных человеческих прав. Сталкиваясь с неподатливым конфликтом и с неявным угнетением меньшинств, я переживал смешанные чувства: страх перед необходимостью высказаться, гнев против угнетения, осознание своего собственного праведного поведения. Видя же, как группы меньшинств угнетают сами себя еще больше, я испытывал полную беспомощность. Великие мечты о нашем общем будущем мотивировали меня идти на риск, но, сталкиваясь с подобными проблемами, я расстраивался так сильно, что мне хотелось все это бросить. Мне часто приходило в голову, что работать с крупными группами на открытых городских форумах — занятие безнадежное.
Все травмы нашего детства снова дают о себе знать, когда вы работаете с конфликтом в большой группе. Сначала вы снова чувствуете себя ребенком в огромном, страшном, угрожающем вашей жизни мире. Кроме того, многое из того, что прежде было лишь частью вашего внутреннего развития, становится публичным, и в то же время общественные разногласия превращаются в вашу внутреннюю работу. Внешний мир нарушил границы вашей личной жизни и вторгся в вас, приняв форму внутреннего доминирования. Ваша внутренняя работа становится неотделимой от работы с миром.
Когда я оглядываюсь назад, мне кажется порой, что я узнал о себе из внешней работы не меньше, чем из внутренней. И я чувствую себя счастливчиком из-за того, что меня мотивировали великие мечты. Я прошел через много фаз личностного развития. Мне пришлось научиться принимать свою агрессию по отношению к верхнему звену среднего класса, когда оно сопротивлялась установлению справедливости для меньшинств. Я научился любить тех, с кем не соглашался. Это было нелегко. Лишь после того, когда я разрешил себе испытывать гнев, мне удалось пробиться через собственные обиды и фрустрацию, прошлые и настоящие, понять, что виноватых в действительности нет, что все нуждаются в совместном пробуждении.
Сегодня любой человек, вовлеченный в любой конфликт, кажется мне слабым. Те, у кого есть зримая социальная власть, ослаблены своей неспособностью осознавать критические проблемы людей, такой властью обделенных. Иногда мне даже кажется, что никакого мейнстрима не существует. Он подобен навязчивому, иногда движимому самыми добрыми намерениями, но тем не менее зловредному призраку. Люди, относящиеся к так называемому мейнстриму, кажутся могущественными, но в том, что касается правильного использования власти, они настоящие калеки.
Все мы, работающие с неподатливыми конфликтами и глобальной напряженностью, вынуждены постоянно задаваться вопросами о наших глубочайших убеждениях и о смысле жизни. Поиск ответов снова и снова кидает нас в духовный кризис. Я всегда считал эти кризисы очень ценными. Они лишают нас безопасности и делают нас уязвимыми, но они же и ведут нас к поиску вечности в наших мирских взаимодействиях.
Такой идеал, как умение уживаться с другими, сформулировать несложно. Работа с городскими форумами, уличными бандами, сообществами, бизнесами, университетами создает многостороннее напряжение. Вам приходится сталкиваться с такими поразительными ситуациями и встречаться со столь отличными от вас людьми, что в начале пути вам остается лишь попеременно то поражаться, то впадать в отчаяние, то испытывать шок.
Однако порой происходит что-то странное, и вы погружаетесь в эту работу с головой и позволяете ей разрывать вас. И начинаете понимать, что все эти неразрешимые ситуации способны сами оказаться вашими величайшими учителями.
Это значительное событие. Западная традиция может рассматривать в качестве потенциально священных отдельных людей, объекты или отдельные места. Но группы? Нет. Процесс? Пока нет. Однако сами эти группы, такие сопротивляющиеся, такие жесткие, такие негибкие, оказываются вашими духовными наставниками. Они не только рвут вас на части. И учат они вас не одним лишь фактам и теории, но и осознанности, и открытости невозможному. Вы преображаетесь вместе с ними, считая теперь себя не фасилитатором, а учеником, может быть, даже верным последователем того, что есть.
Все это само по себе означает, что жизненно важный урок уже усвоен. Сообщество не только худшая из ваших проблем, но и ваш самый священный учитель.
III
Ранг: двойной сигнал
Ранг — это наркотик. Чем выше он у вас есть, тем меньше вы осознаете силу его негативного воздействия на вас.
Вспомните строгого преподавателя, вселявшего в вас ужас, когда вы были ребенком. Некоторые учителя осозна­ют свой ранг и правильно используют власть над детьми. Другие его совсем не чувствуют. Прививая детям дисциплину, они лишь запугивают их, ничему по сути не обучая. Их использование ранга делает их отталкивающими и недоступными.
У каждого из нас есть какая-нибудь форма ранга. Наше поведение показывает, насколько мы его осознаем. Когда мы относимся к рангу невнимательно, общение становится запутанным, во взаимоотношениях возникают хронические проблемы.
В мире бизнеса начальники редко понимают, почему жалуются их подчиненные. Должностные лица забывают свою власть, полагая, что в трудностях, переживаемых компаниями, виноваты люди, стоящие ниже их на корпоративной лестнице.
Образованные люди часто считают тех, у кого меньше образования и опыта, глупыми и незрелыми. В психологических и духовных кругах ветераны считают новичков недоразвитыми, невежественными, глупыми и менее ценными. Ранг ослепляет нас, и мы начинаем недооценивать других.
Народы забывают, какое воздействие их сила оказывает на менее развитые страны. Однажды, сразу после распада Советского Союза, я помогал фасилитировать крупную международную конференцию в Братиславе. Группа представителей Польши, Чешской Республики, Словакии, Румынии, Молдовы и Хорватии выстроилась по одну сторону зала, объединившись в протесте против слов, сказанных членом российской делегации. По их словам, российский оратор напугал их. Его слова о «великом новом бесклассовом государстве» напомнили им о той власти, которая еще совсем недавно исходила от России.
Защищаясь, русский поинтересовался, каким образом столь невинное замечание могло напомнить им о прошлых временах. Ведь Советский Союз уже распался и речь шла о каждом из представленных на конференции государств. Он не мог понять, почему слушатели видят в нем персонификацию зла. А другие делегаты не могли поверить, что он может быть настолько забывчив. Последовал жаркий спор.
Люди, принадлежавшие к группам с большим рангом, чем другие, когда их сила утрачена, хотят, чтобы к ним относились как к индивидуумам, а не представителям группы. Российскому делегату не хотелось, чтобы в нем видели Советский Союз. В то же время восточноевропейцы, как большинство тех, кому довелось побывать в позиции угнетенных, чувствовали себя непонятыми.
Борьба за власть: слабость против слабости
Политические процессы в разных странах во многих отношениях отличаются друг от друга, но характер процессов, происходящих во взаимоотношениях между мейнстримом и группами, которые он отвергает, везде схож. Тот факт, что мейнстрим, имеющий или имевший социальную власть, обладает силой, очевиден. Не так очевидно, что он страдает слабостью. Он в меньшей степени способен осознавать свой высокий ранг, чем те, кто ниже его. Вследствие этого возникают тупиковые ситуации, о которых мы постоянно узнаем из новостей, — в нашем мире никогда нет недостатка в буксующих, повторяющихся, затяжных конфликтах.
В случае в Братиславе российская делегация никак не могла понять, почему восточноевропейцы воспринимают их в штыки. Фасилитатор, работающий с таким конфликтом, сталкивается со следующей проблемой: стараясь просветить тех, у кого более высокий ранг (на самом деле или в воображении других), вы можете столкнуться с полным непониманием. Чем слабее их осознавание, тем больше жестокости это провоцирует в группах, ощущающих себя лишенными власти.
Нечувствительность к рангу раздражает вас, доводя порой до белого каления. Тем не менее ждать, что обладающие рангом признают свою неосознанность, означает, что вы рассчитываете, что они окажутся людьми более зрелыми, чем остальные участники семинара. Хотя поначалу такое ожидание кажется порой оправданным, в процессе работы оно наталкивается на сопротивление, так как обладатели ранга начинают чувствовать себя дискриминируемыми как другими участниками, подвергающими их критике, так и фасилитаторами.
Одна группа оскорблена и ослаблена, потому что ее члены подвергались социальному угнетению; другая слаба психологически, потому что ее члены слепы к своей социальной позиции. Возможность выхода из тупика зависит от понимания взаимоотношений между силой и слабостью, между социальной позицией и психологической инерцией. Как именно ваш внутренний старейшина должен развивать такое понимание?
Ваша мудрость старейшины произрастает отчасти оттого, что вы и сами переживали эти проблемы и знаете на своем опыте, что значит быть жертвой и угнетателем. Она проистекает из понимания слабости угнетателя. Когда ваше собственное желание мести сгорает на медленном огне, остается прохлада, приносящая всем облегчение. Она ни к кому не относится свысока. Она лишь ожидает, что те, кто на это способен, совершат сдвиг от конфликтности к прозрению. Сами старейшины уже проделали такой скачок от одностороннего видения к состраданию.
У ранга много индикаторов
Некоторые, прочтя о конфликте, вызванном советским рангом, решат, что это не их проблема. Неверно. Любой одиночный конфликт является конфликтом каждого. Проблема ранга не может быть решена только в одном месте; над ней надо работать повсеместно. В конечном счете иерархия является социальной структурой культуры. За нашим отсутствием осознанности стоит культура, к которой мы принадлежим.
Возьмем, к примеру, белых граждан западных стран. Они не помнят о трудностях, которые переживают цветные, причем не только из-за расизма, но и потому, что системы образования в этих странах полностью евроцентричны. Или рассмотрим мужчин. Мы, мужчины, повсеместно не осознаем того факта, что подавляем женщин. Точно так же гетеросексуалы ведут себя так, как будто гомосексуалисты являются невидимками. Те, кто пребывает в добром здравии, не могут понять неистовства тех, у кого есть проблемы со здоровьем. Родители считают, что их дети проходят через «переходный возраст». Наша культура учит нас такому отношению и усиливает его.
Ранг наблюдается не в зеркале. Он складывается в тонких состояниях ума. Принадлежа к самой престижной группе в вашей культуре, вы воображаете себя нормальным, а тех, кто на вас не похож, считаете маргиналами. Вы игнорируете роль, которую играет ваш общественный класс, и отрекаетесь от творившегося в прошлом зла. «При чем здесь я? — говорите вы. — Мои предки были польскими крестьянами, а не аристократами американского Юга. А когда ваших предков продавали в рабство, меня самого вообще еще не было на свете».
Ранг проявляется бесчисленными способами, например, тем, что вы чувствуете уверенность в себе. Подсознательное влияние ранга определяет то, что мы чувствуем по отношению к самим себе и к другим. Высокая или низкая самооценка не определяется одним лишь влиянием наших учителей, семьи или субкультуры. Поскольку все эти источники связаны с культурой мейнстрима, весь мир является в конечном счете источником нашего ощущения ценности себя и других. Культура мейнстрима коварна. Она проникает в наше мышление, наши чувства и даже в наши сны.
Состояние, когда мы в безопасности, когда мы чувствуем, что кто-то о нас заботится, представляет собой форму психологического ранга. Вы можете поинтересоваться: «Откуда у этих людей, страдающих комплексом неполноценности, такое чувство своей незащищенности?» Мы забываем вселяющие ужас моменты, когда нет никого, кто бы присматривал за нами, — ни родителей, ни учителей, ни партнера, ни друзей, ни даже богов.
Психологический ранг — это наркотик, который подавляет наше осознавание чужой боли и учит нас смотреть на других свысока. Мы видим в них всего лишь «жертвы обстоятельств». Ранг позволяет нам воображать, что мы поднялись выше чужих проблем, и на заботы тех, кто находится в неблагополучной ситуации, мы смотрим отчужденно. Наше эго изолирует нас. Даже если мы сами в прошлом терпели угнетение, сегодня мы не проявляем никакого желания способствовать уменьшению угнетения в мире. Вместо того чтобы расшириться настолько, чтобы понять чужую ситуацию, мы настаиваем на том, чтобы другие были такими же, как мы.
Как я уже сказал, ранг — это наркотик, благодаря которому мы хорошо себя чувствуем. Мы забываем, что подсели на него. Как и в случае с героином, для того чтобы продолжать хорошо себя чувствовать, нам нужно его все больше и больше. Чтобы питать эту свою привычку, мы крадем его из чужого благополучия и из окружающей среды. В конечном счете другие люди не могут больше этого выносить и восстают.
Сознательное использование ранга
Ранг не является плохим от природы. И в злоупотреблении рангом нет никакой неизбежности. Если вы осознаете свой ранг, то можете его использовать для блага других и для собственного блага. Вы помните свое прошлое. Вы не забываете, что некоторые росли в домах в то время, как другие дети жили на улицах; что дорога в вашу школу была совершенно безопасной, тогда как другие подростки каждый день ходили через кварталы, где царили жестокость и наркомания, что на вашем лексиконе сказывается полученное вами образование, которое другие могли и не получить. Вспоминая одну за другой стадии своей жизни, вы убеждаетесь, что были в привилегированном положении, что кто-то другой имел меньше, чем вы.
Люди, осознающие свой ранг, знают, что их власть во многом была ими унаследована и что другие не имеют своей доли в этой власти. Они не смотрят свысока на менее сильных людей, не имеющих множество материальных вещей или высоких способностей. Они смиренны и в то же время доброжелательны к другим, поскольку ранг может быть лекарством в той же мере, что и болезнью.
Борьба за власть ведется всегда и везде. Люди, обладающие меньшей властью, испытывают зависть, обиду и гнев, когда другие ведут себя, не осознавая своего ранга. Осознавание ранга уменьшает борьбу.
Детьми мы выходили за пределы ранга. Мы также выходим за его пределы всякий раз, когда испытываем околосмертный опыт. Иногда у нас бывают и другие трансперсональные и трансцендентные переживания. Они дают нам духовный ранг — силу, не зависящую от культуры, семьи и мира. Если мы используем эту силу бессознательно, то мы либо игнорируем, либо маргинализируем чужие страдания. Люди, которым легко даются трансцендентные переживания, могут почувствовать себя элитой. Легко быть невнимательным к рангу в контексте религиозных верований и духовной практики. Нам кажется, что мы следуем пути любви. Мирные отношения так высоко ценятся во многих религиях, что их последователи склонны игнорировать конфликты, вызванные их отношением к другим людям, как к менее духовным, чем они сами.
Целью мировой работы является не преодоление ранга, а умение замечать его и использовать осознанно.
Некоторые ваши сообщения и сигналы намеренны; другие бессознательны. Я называю намеренные сообщения «первичными сигналами», а непреднамеренные — «двойными сигналами».
Например, если вы стараетесь вести себя, как счастливый человек, не будучи на самом деле таковым, вы посылаете двойной сигнал. Намеренным сообщением может быть улыбка или смешок; двойной же сигнал может быть выражен в том, как вы склоняете голову или говорите слишком тихо.
Если вы не осознаете посылаемых вами двойных сигналов, вас, вероятно, будет часто удивлять реакция на них других людей. Когда же вы знаете свои сигналы, то ничей отклик никогда не застанет вас врасплох.
Представьте себе белого человека из высшего звена среднего класса, которого я видел на муниципальном семинаре в маленьком городке в штате Орегон. В тот период в штате шла оживленная дискуссия о правах гомосексуалистов. Этот человек взял слово, чтобы высказать свои взгляды на данный вопрос. Ему было за шестьдесят. В отличие от большинства других участников семинара, одетых неформально, он был в белой рубашке и носил галстук.
Доверительно улыбаясь, он сказал:
— Я человек смиренный. Верю в Библию. Я знаю, что гомосексуалисты не имеют связи с Богом, поэтому они потеряны и нуждаются в спасении.
Его первичное сообщение состояло в том, что он сам смиренный человек, а гомосексуалисты погрязли в заблуждениях и духовном расколе. Он хотел, чтобы люди услышали именно это. С целью усилить свое сообщение он держал в руке Библию. При этом он посылал двойной сигнал улыбкой, которую другие восприняли доказательством его чувства собственного превосходства. Библия была двойным сигналом, сообщавшим, что этот человек наслаждается своей принадлежностью к ведущему большинству в социуме. И улыбка, и Библия были истолкованы как снисходительные, дескать, «нечего слушать других, друзья мои, истина — это я».
Эти его двойные сигналы индуцировали в присутствующих смешанные эмоции, замешательство и, наконец, раздражение. Активисты гомосексуалистов и лесбиянок были задеты не на шутку и были полны решимости отплатить ему. У остальных его самодовольство тоже вызвало негативную реакцию.
Двойные сигналы выражают вторичные процессы — то, с чем вы не пожелали бы отождествиться, если бы осознали смысл того, что сообщаете. Но этот человек не осознавал, что ведет себя снисходительно по отношению к остальным. Ему казалось, что он открыт и доброжелателен по отношению к любому человеку.
Как я объяснял в книге «Тело сновидения во взаимоотношениях»*, многие двойные сигналы сноподобны. Двойные сигналы выражают самые глубокие чувства личности, ее духовные переживания и неосознанное ощущение своей власти и ранга. Двойные сигналы, посылаемые этим мужчиной, сообщали: «Я выше вас, и вы должны слушаться меня, потому что то, что я говорю, не подлежит обсуждению».
Сила, заключенная в двойном сигнале
На той же встрече одна белая женщина рассказала, как на нее напали ненавистники гомосексуалистов. Во время своего выступления она не поднимала глаз. В то же время ее руки были сжаты в кулаки. Она говорила о чувстве беспомощности и обиды, которое она переживала, когда вернулась домой и проплакала до самого утра. По ее словам, однажды она сидела дома безвылазно в течение трех дней, потому что боялась, что на нее нападут снова.
То, что она говорила о пережитом оскорблении, и то, как она смотрела в пол, было первичным сигналом, а сжатые кулаки — вторичным. Когда она закончила рассказывать, я попросил ее обратить внимание на свои кулаки и сжать их как можно сильнее.
Сначала она даже не поняла, что делает это. Затем, поразмышляв, она вдруг стала совсем другой личностью.
— Я хочу защитить себя и других от нападений за собственные взгляды! — заявила она. — Я хочу защитить и этого человека, хотя и не согласна с его позицией. Однако я хочу защитить и собственную позицию.
В ее двойном сигнале таилась огромная власть. И эта сила не хотела оставаться взаперти. Поскольку женщина не осознавала своей силы, то единственным способом выхода ее наружу был двойной сигнал. Двойные сигналы зачастую являются ключами, позволяющими распутать клубок и осветить глубинные пласты взаимоотношений.
Вред двойных сигналов
Общение между народами, группами, общественными институтами и индивидами требует осознавания двойных сигналов. Неосознанные сообщения способны вызывать не­осознанные реакции.
Человек в приведенном выше случае, продолжая улыбаться, возразил:
— Почему вы так раздражаетесь на меня? Вы ведете себя так эмоционально!
Он все еще был отождествлен со своим первичным процессом, состоявшим в желании спасти эту женщину, и находился в неведении относительно своей улыбки и производимого ею впечатления. Поэтому он и не мог понять ее раздражения. Сначала и она его не понимала. Его слова подавляли ее, а улыбка провоцировала на гнев и высвобождение своей силы.
Причина большинства недоразумений в общении коренится в двойных сигналах, которые часто так же трудно разгадать, как и смысл сновидения. Предположим, к примеру, что мужчина сновидит маленького уязвимого ребенка. Он не осознает уязвимости этого ребенка внутри себя. Тем не менее ребенок разоблачает его в двойных сигналах, воспринимаемых другими. Мужчина, сам того не понимая, взывает к материнской ласке. Он выглядит сильным и действует в соответствии с этим, но ребенок внутри него посылает необходимые двойные сигналы бедствия, которые говорят: «Позаботьтесь же обо мне!»
Другой мужчина считает себя беспомощным, но сновидит боксера. Он недоумевает, почему люди постоянно вызывают его на драку. Ему невдомек, что он посылает двойные сигналы желания драться на кулаках.
Общественные институты тоже посылают двойные сигналы. Допустим, вы принадлежите к группе, считающей себя внимательной к нуждам других людей и окружающей среды и желающей помогать им. Многие люди вступают в группу по причине ее первичной идентичности и возвышенного мировоззрения. Однако по той или иной причине другие группы почему-то чувствуют, что ваша группа угрожает им, и вступают с ней в борьбу. Происходит ли это из-за того, что другие группы злонамеренны? Бывает и так. Но часто они еще и реагируют на двойные сигналы вашей группы. Ее первичные сигналы указывают на готовность оказать помощь и позаботиться об альтернативной культуре или включить ее в себя. В то же время ее двойные сигналы, возможно, говорят: «Держитесь подальше от нас, мы собираемся здесь прочно обосноваться. Мы намерены собрать огромные деньги. Мы хотим обращать в свою веру членов других групп». Двойные сигналы, до тех пор пока они не осознаны, создают нездоровые и неблагополучные взаимоотношения.
Международный ранг и двойные сигналы
Улыбка человека с Библией в руках была двойным сигналом, разоблачающим его ранг — ранг белого мужчины, закончившего колледж, принадлежащего к высшему звену среднего класса и к доминирующей религии мейнстрима. Его ранг отвратил от него людей, которым он намеревался помочь.
Нечто похожее происходит и в международных взаимоотношениях. Соединенные Штаты считают себя демократическим обществом и посылают вовне первичные сигналы равенства и добра. Но их вторичные сигналы сообщают совсем иное: другие страны воспринимают США силой, стремящейся к диктату и доминированию. Они не могут понять, почему в США расправлялись с индейцами и черными, почему они поддерживают репрессивные режимы во всем мире. Тем не менее большинство белых американцев не осознают репрессивную и доминирующую политику своей страны. Когда они путешествуют за границей, они, к своему удивлению, сталкиваются с враждебностью. Они оказывается поражены, когда узнают, что в других странах их считают слишком напористыми, бесчувственными и заносчивыми.
Обратите внимание на двойные сигналы в приведенном ниже отрывке из статьи историков, представителей одной из индустриально развитых стран: «Правительства стран «треть­его мира» давно борются, обычно неэффективно, за освобождение своих стран из тенет бедности. В то время как некоторые из них добиваются незначительного прогресса, многие другие всего лишь топчутся на месте или соскальзывают еще дальше вниз»*. Далее авторы рассказывают о том, что у этих стран колоссальные внешние долги, которые они не в состоянии выплачивать, и что такая задолженность ставит под угрозу стабильность более обеспеченных северных народов.
В то время как первичные сигналы авторов указывают их озабоченность ситуацией как в «третьем мире», так и в индустриальных странах, их ранг обнаруживается в том, что они занимают позицию Севера (финансовой стабильности которого угрожает Юг) и свысока смотрят на Юг, страны которого «борются, обычно неэффективно», добиваясь всего лишь «незначительного прогресса» Двойные сигналы авторов подразумевают, что «третий мир», с его неэффективностью и борьбой, всегда остается в проигрыше, а более продвинутый Север не несет никакой ответственности за глобальные экономические неурядицы. Сам отстраненный и объективный тон авторов является двойным сигналом превосходства: для них страны «третьего мира» всего лишь объект анализа.
Ранг как двойной сигнал
В Соединенных Штатах у цветных социальный ранг ниже, чем в белых. Большинство белых мало осознают свой культурный ранг и то, как он влияет на их поведение. Фасилитаторы, если они хотят предотвращать бурные конфронтации, должны уметь быстро считывать двойные сигналы.
Те, кто не осознает ранга, не ведают, что творят. Другие же не понимают, почему испытывают к ним неприязнь. Ни одна сторона не знает, о чем на самом деле они спорят, и ситуация легко может обостриться до столкновения.
В первой главе я описал сцену в Лос-Анджелесе, в которой белый отказывается выслушивать яростные возражения черного. На одном уровне белый вроде бы говорит: «Давайте разговаривать друг с другом», но посылаемый им скрытый сигнал утверждает: «Вы ничего из себя не представляете». При этом белый видит лишь растущий гнев черного, не замечая посылаемого им самим двойного сигнала привилегии белых, который отчасти ответствен за этот гнев.
Белый генерирует еще один первичный сигнал: «Мне не нравится гнев». Но двойной сигнал привилегии белых проявляется в тот момент, когда он отворачивается от черного, что подразумевает, что он не обязан терпеть его поведение против своей воли. Таким образом, социальное давление требует, чтобы именно черный терпел поведение белого.
Своими первичными сигналами белый именует себя либералом. Но двойными сигналами он декларирует, что его поддерживает белое большинство, настаивающее на том, чтобы черный держал свой гнев при себе. Черному непросто защититься от двойных сигналов белого, поскольку они носят подспудный, не высказанный, неявный и косвенный характер.
Ранг очень часто является невидимой силой, двойным сигналом, ненамеренно оскорбляющим других людей.
Тирания: призрак во взаимоотношениях
Демократия, или разделенная власть, требует осознавания ранга не только в политике, но и в непосредственных межличностных взаимодействиях. Ранг подразумевает различия в степени власти. У каждого одновременно и больше и меньше ранг, чем у другого. В демократическом обществе ранг является проблемой всех и каждого.
Неприятность состоит в том, что большинство из нас осознают лишь тот ранг или ту власть, которой у нас нет. Мы невнимательны по отношению к рангу и власти, которые у нас есть. Даже добиваясь мировых преобразований и идя ради них на революцию, мы в то же время третируем других, полагая, что всего лишь говорим им правду в глаза. Именно поэтому общественные активисты, борясь с угнетением, зачастую увязают в ближних боях со своими единомышленниками в борьбе за власть и ранг в собственных сообществах.
Мы начинаем узнавать о рангах в самой ранней юности. В бандах времен моего детства в районе Нью-Йорка самый высокий ранг был у лидера, а самый низкий — у новых членов банды и аутсайдеров. Каждый должен был доказывать, на что он способен, чтобы заработать повышение ранга. Но как только у вас появлялся какой-то ранг, вы становились «своим» и начинали всем нравиться.
Организовать жизнь в банде, где ранг явный, проще, чем в мейнстриме, где он скрытый. Сегодня, когда бы я ни рассказывал о рангах, люди, имеющие его в избытке, либо не понимают, о чем идет речь, либо расстраиваются. Идея равенства столь высоко ценима в качестве первичного сигнала в демократических странах, что либералы от мейнстрима воображают, будто живут чуть ли не в бесклассовом обществе. Они не понимают, как часто они превосходят рангом других, и думают, что угнетателями бывают только консерваторы и недемократические режимы.
В демократических странах тирания является призраком, проецируемым на другие страны. Именно этот призрак заботится о том, чтобы значительную часть из числа неимущих в США составляли цветные. Он создает стеклянный потолок, не дающий женщинам и цветным достигать высот на социальной лестнице.
Стеклянный потолок:
двойные сигналы в действии
Помню бездомную латиноамериканку, храбро заговорившую об этом стеклянном потолке на открытом форуме в Центральной Калифорнии. Триста человек присутствовали на той встрече — латиноамериканцы, черные, белые и азиаты. Там был представлен широчайший диапазон с точки зрения профессиональной деятельности — от сельскохозяйственных рабочих до профессоров колледжа. И без того напряженная атмосфера стала еще напряженнее, когда эта женщина сказала, что стеклянный потолок невозможно увидеть. Сначала ее, похоже, никто не понял.
А ведь она попала в самую точку. Стеклянный потолок — это двойной сигнал, не осознаваемый теми, кто его порождает. Кроме того, он невидим для своих жертв — они могут лишь чувствовать его.
Внезапно кто-то стал критиковать сердитый тон бездомных и представителей рабочего класса. Я высказал предположение, что этот критицизм сам по себе и есть стеклянный потолок. Его цель — позаботиться о том, чтобы голоса людей не проникли на другую сторону и их никто бы не услышал. Выражать свое недовольство им разрешается лишь до определенной черты, не далее.
Последовала бурная дискуссия. В конечном счете один черный участник заявил, что он уже так часто убавлял свой внутренний огонь, что если он уменьшит пламя еще больше, то просто умрет. Тогда все поняли.
Социальный ранг проявился как четкий сигнал подавления, создавая невидимый стеклянный потолок.
Психологический и духовный ранг
Говоря о социальных, экономических и национальных привилегиях, мы лишь прикасаемся к поверхности понятия ранга. У некоторых есть огромная психологическая сила, которую нельзя свести к идее социального ранга. Например, если вы претерпели любой вид страдания и уцелели, вы приобрели силу. Представители маргинализированных групп, уцелевшие в обстановке общественного гнета, могут приобрести иную силу, чем та, что проистекает из социальных привилегий. Достаточно вспомнить Малькольма Икс* или Мартина Лютера Кинга.
* * *
Стремясь к выживанию, маргинализированные личности нередко обращаются к духовности, которая позволяет им обрести равновесие и обеспечивает силой, необходимой как для того, чтобы почувствовать свою боль, так и для того, чтобы уцелеть в ней.
Лишения способны сломить многих. Но других они ведут к прозрению, к силе и сиянию, которые, транслируясь в двойных сигналах, являются для мейнстрима устрашающими и поучительными.
Расизм, сексизм, гомофобия, преследования на религиозной почве, жестокое обращение с детьми и расшатанное здоровье ломают многих людей. Они задевают всех нас. Их цель — вселить в свои жертвы отчаяние, депрессию, ненависть, жажду отмщения и отвращение к себе. Но есть люди, которых эти бедствия преображают в сознательных человеческие существа. Я вовсе не хочу сказать, что страдание позитивно. И все же, вместо того чтобы позволять неприятностям сломить вас, оно может повысить ваше осознавание и одарить вас силой понимания. Использованная осознанно, эта сила становится состраданием — той невероятной нежностью, которая наполняет жизнь смыслом и оправданием.
IV
Власть и предрассудок
во взаимоотношениях
Поскольку первичной причиной конфликта является дисбаланс власти, фасилитаторы, работающие с миром, в первую очередь должны смотреть, слушать и стараться сопереживать всем сторонам в конфликте, вникая в их ощущения власти и угнетения. Затем они поощряют самих участников конфликта к обнаружению сил, находящихся в их распоряжении, и к их сознательному использованию в интересах жизнеспособного мира.
Каковы бы ни были причины конфликта, фасилитаторы должны осознавать любые виды ранга, заставляющие участников дискуссии чувствовать себя отличными друг от друга. Например, в истории о мужчине с Библией в руках, который стремился спасти души гомосексуалистов и лесбиянок и при этом бросал им вызов, основной темой конфронтации были сексуальные предпочтения, однако участников дискуссии, помимо этого, разделяли также пол, религия и степень поддержки со стороны мейнстрима.
Перечисленные ниже виды ранга служат во многих культурах факторами, порождающими конфликтные ситуации.
 
Цвет кожи: на Западе повсеместно считается, что белая кожа лучше любой другой.
Экономический класс: чем богаче, тем лучше; у бездомных самый низкий ранг.
Пол: у мужчин, как правило, более высокий ранг, чем у женщин.
Сексуальная ориентация: большинство представителей мейнстрима считают гетеросексуалов достойными доверия, а гомосексуалистов — недостойными.
Образование: те, у кого более высокий уровень образование, ценятся выше.
Религия: в каждой стране имеется своя шкала религий и вероисповеданий.
Возраст: в Соединенных Штатах молодость является предметом восхищения. В то же время люди средних лет считаются более подходящими для руководящих постов. Детьми и пожилыми людьми часто пренебрегают.
Опыт: на Западе пожилой возраст не приравнивается к мудрости или опыту. Опытными считаются люди, добившиеся заметного положения в своей области.
Профессия: виды профессиональной деятельности, требующие большей образованности и большего левополушарного развития, обычно обеспечивают более высокий статус.
Здоровье: атлетическое телосложение и отсутствие физических недостатков ранжируются выше.
Психология: во многих западных культурах более высокие баллы присуждаются людям неэмоциональным, «сбалансированным» и «не выходящим из себя», в противоположность «фанатикам», которые в меньшей степени, чем первые, пекутся о «безопасности». Если вы преподаете психологию, вас ценят высоко, зато люди, подолгу посещающие психотерапевта или психиатра, вызывают подозрения. Те, кто побывал в заведениях для «душевнобольных» или принимает лекарства, пользуются более низким статусом, чем остальные.
Духовность: похоже, повсеместно принято, что люди отчужденные и сдержанные вправе смотреть свысока на тех, кто легко подвержен страстям и подается влиянию момента.
 
Эти ранговые понятия «своих» и «чужих» зависят также от конкретного клуба, группы, культуры, народа и эпохи. С точки зрения тех, кто ведет работу с миром, важно то, как используется ранг.
Признаки духовного ранга
Духовный ранг возникает на основе взаимоотношений с чем-либо божественным или трансцендентным — богами, богинями или духами. Люди, имеющие духовную силу, существуют в мире, но не принадлежат ему. Они становятся независимыми от жизни и смерти, общественного порядка и истории, что дарует им некое бесстрашие.
Профессионалы от религии, такие, как проповедник, священник, раввин, монах или монахиня, не обязательно имеют этот ранг. Он возникает от близости к невыразимому. Он освобождает личность от забот, которые терзают всех остальных.
Бессознательное использование духовного ранга, как и любой другой силы, способно осложнить взаимоотношения. Если у вас есть это самообладание, но вы не осознаете его, другие могут усомниться в том, что вас на самом деле интересуют их неприятности. Вы выглядите отстраненным, потому что двойные сигналы, порождаемые вашим духовным рангом, создают впечатление, что вы не страдаете, как другие.
Несколько лет назад я работал с парой, переживавшей трудные времена. Женщина довольно спокойным тоном пожаловалась, что у ее мужа роман на стороне. Он тут же воскликнул, что жена его не любит. Она расплакалась, выдержала паузу, сделала глубокий вдох и выдох и затем спросила с поразительной невозмутимостью:
— С чего ты это взял?
— Я это чувствую, — ответил он. — Я тебя не волную.
Я счел ее паузу двойным сигналом и попросил ее выдержать паузу еще раз, но при этом погрузиться в глубь себя.
— Как вы там себя ощущаете? — спросил я через некоторое время.
Она выглядела обескураженной.
— Я чувствую себя очень уравновешенной и готова пережить все, что принесет мне жизнь.
Муж вскричал:
— Видите, ей до меня нет никакого дела! Она всегда ведет себя высокомерно.
— Это неправда, — возразила она со спокойной убежденностью.
Вначале я подумал, что женщина просто строит из себя «недотрогу», но затем понял, что у нее есть духовная сила, которую она использует неосознанно. Именно это внушало ее мужу мысль о том, что он ей безразличен. С целью привести ее в контакт со своей силой я попросил женщину пол­ностью погрузиться в это переживание спокойствия, только на этот раз постараться быть ближе к Богу, и рассказать мне, что при этом происходит.
Какое-то время она медитировала, затем сообщила: «Бог сказал мне, что Он проявляется во всех людях, в том числе и в моем муже. Бог попросил меня больше демонстрировать свою любовь!»
Было похоже, что она и сама ошеломлена тем, что сказала. Плача от радости, она смотрела на мужа с теплом и интересом. Его это растрогало, он подошел к ней, и они обнялись.
Суть этой истории в том, что если вы используете ранг осознанно, то это лекарство, в противном же случае это яд. Избавиться от ранга вы не можете, вам надо лишь пользоваться им наилучшим образом.
Ваше знание себя как работающего с миром включает понимание формирующей роли, которую ваш духовный и психологический ранг играет во взаимоотношениях. Вы можете либо сознательно использовать свой ранг для того, чтобы приносить пользу другим, либо бездумно вводить окружающих в замешательство и оскорблять их, считая их ниже себя.
Бессознательное использование ранга проявляется в тенденции маргинализировать чужие проблемы. В приведенном выше случае духовный ранг жены маргинализировал переживания мужа. Люди, которые приобрели психологический ранг, уцелев после тяжелых лишений или преследований, способны реагировать на чужие злоключения, утверждая, по сути, следующее: «Да это ерунда, я вам лучше расскажу, что было со мной, когда...» Начищая до блеска собственный нимб, легко можно отпугнуть других.
Такие люди могут занять устрашающую для других позицию: «Хватит жаловаться, натяните свои носки и принимайтесь за дело». Именно так представители групп, не входящих в мейнстрим, иногда дискредитируют трудности других людей в своих собственных группах, расхолаживают и деморализуют их, ослабляя при этом группу в целом. Точно так же одни группы могут ослаблять другие. Когда, к примеру, группа меньшинства преуспевает экономически, ее члены способны внушать представителям других меньшинств, что те сами виноваты в том, что не достигли такого же успеха. Группа, не осознающая ранга, связанного с ее социальным успехом, может посылать двойные сигналы, требующие, чтобы новички в этой группе или обслуживаемые ею клиенты постоянно демонстрировали свою благодарность и восхищение ею.
Важно, чтобы группа, так же как и индивиды, знала себя. Случается, что неявные представления группы о самой себе пронизаны таким самодовольством, что посылаемые ею двойные сигналы сообщают, что никто не является достаточно хорошим для вступления в эту группу, и даже ее нынешние члены не чувствуют, что они действительно к ней принадлежат. Такая группа разваливается под тяжестью собственного нарциссизма.
С другой стороны, осознающий индивид, организация, город или страна не отрицает и не игнорирует свой ранг, а, напротив, придерживается его силы и осмысленно пользуется ею.
Каждый является и жертвой, и гонителем
Те же силы подавления, которые удерживают людей в позиции меньшинства, угнетают и представителей так называемого мейнстрима. Люди мейнстрима чуть ли не по определению не способны осознавать свой ранг. Это не только задевает других, но и разрушительно воздействует на их собственную жизнь.
Например, когда кто-то ненамеренно маргинализирует страдание женщин, он подавляет и собственные чувства. Позволяя себе в течение длительного времени такую нечувствительность, он сокращает свою жизнь, обращаясь с собой, как с машиной.
В западных странах у белых женщин более высокий ранг, чем у женщин из других расовых групп. Тем не менее сама система, которая предоставляет им определенную социальную власть, относится к женщинам так, как если бы они были ущербны по сравнению с мужчинами. Эта социально оправданная дискриминация на почве пола отражается внутренне, когда сами женщины, бессознательно усваивая ценности мейнстрима, чувствуют себя неполноценными.
Женщины, занимающиеся той или иной формой внутренней работы, нередко обнаруживают, что их угнетали собственные отцы и даже матери, обращаясь с ними иначе, чем с их братьями, предъявляя к ним другие ожидания или неявно сообщая им, что их чувства, мнения, тело и внутренние переживания имеют меньшую ценность. Семейное мышление по своему происхождению социально. Если вы женщина, то негативное мнение вашей матери или отца о вас возникло, скорее всего, оттого, что они разделяли социальные ценности мейнстрима, игнорирующие индивидуальные характеристики женщин и в целом принижающие их. То, что вы считали своими семейными проблемами, на поверку оказывается проблемами культуры.
Когда бы вы ни работали над личными проблемами, вы неизбежно обращаетесь также к политическим вопросам. Мир, в котором мы живем, поляризован на всех уровнях. Он состоит из имеющих власть и безвластных, из жертв и преследователей. Тем или иным образом мы все принадлежим к обеим этим категориям.
Бездумно попирая тех, кто не принадлежит к мейнстриму, люди мейнстрима психологически попирают сами себя, что мешает им наслаждаться своей властью и рангом. Их жертвы мстят им, становясь, в свою очередь, преследователями. Люди мейнстрима в целом находятся в полном неведении относительно того, что происходит как внутри, так и вне их самих.
Мировая работа пытается взлелеять новую категорию людей: старейшин. Это личности, способные эффективно функционировать и в группе, обладающей властью, и в группе, имеющей осознанность. Они поддерживают процесс осознавания, зная, что это нечто большее, чем только диалог.
Внутренняя «самость» неотделима от мира
Социальные науки говорят о внутренней «самости», о «взаимоотношениях» и «группе» так, словно эти категории можно отделить друг от друга. Работая над настоящей книгой, я стремлюсь передать идею о том, что ощущение своего «я», межличностные взаимоотношения и весь мир являются аспектами одного и того же большого группового процесса.
Внутренняя работа переплетена с межличностными взаимоотношениями и политическими поступками. Такие концепции, как мужской и женский, больше относятся к политике, чем к психологии.
Предположим, ваш партнер довел себя самокритикой до депрессии. Если вы сами не мучаетесь такой же проблемой, то это значит, что у вас есть самооценка, являющаяся разновидностью психологического ранга. Не используя этот ранг осознанно, вы можете маргинализировать проблему своего партнера, проявляя к нему (или к ней) нетерпеливость. Или можете подумать: «Да ладно, это типично для таких мужчин (или таких женщин). Я ничего не могу с этим поделать». Полагая, что ваш партнер не может быть свободен от некоего общественного влияния, то есть сводя его проблему к социальной, вы снижаете ее значимость и поддерживаете установившийся общественный порядок.
Но возможен и другой подход, когда вы отмечаете, что общество оказывает давление на каждого из нас, требуя, чтобы мы прилично выглядели, имели хорошее образование и преуспевали в финансовом отношении. На Западе от нас ждут, чтобы мы были конформистами, а не дикарями, прибегали к логике, а не к эмоциям, были сильными, а не уязвимыми, худыми, а не полными, белыми, а не цветными. Наш так называемый внутренний критик, как правило, поддержи­вает позиции окружающего нас социума. Спросите своего партнера, не является ли его внутренний критик расистом или антисемитом, нет ли у него негативных чувств к противоположному полу или к гомосексуализму, не интериоризировал ли он какой-либо другой предрассудок мейнстрима. Разбираясь в таких вопросах, вы и ваш партнер проделываете одновременно внутреннюю, межличностную и политическую работу. Вы можете освободить друг друга от диктата социальных норм, позволив друг другу быть эмоциональными, уязвимыми, как дети, комичными, неистовыми, непредсказуемыми, всякими.
Делать различия явными
Люди часто стараются скрыть свою этническую принадлежность и другие личные аспекты, чтобы избежать жестокости со стороны общества. В результате скрытые аспекты становятся призраками в межличностных взаимоотношениях, невидимыми третьими сторонами. Взаимоотношения строятся на любви, на физическом влечении или на общих интересах. Но зачастую они порождаются и глобальной политической необходимостью. Мир нуждается в том, чтобы мы были разными и позволяли существование различий в собственном доме. Любые взаимоотношения между партнерами различного этноса, класса, гражданства или возраста пронизаны важной информацией, скрытой в двойных сигналах.
Если вы и ваш партнер относитесь к разным экономическим классам, если вы были воспитаны в разных религиозных системах, если один из вас наполовину итальянского происхождения, а второй — наполовину шведского, если вы разных рас — обсуждайте эти различия. Предоставьте им место за обеденным столом. Если кожа у обоих партнеров коричневая, обсудите ваши связи с туземной Америкой, Африкой, Латинской Америкой, Филиппинами. Если у вас есть латиноамериканские или азиатские корни, исследуйте их вместе. Такое свободное обсуждение этнических признаков делает жизнь интереснее и превращает политическое измерение межличностной связи в более осознанное.
Несколько лет назад я работал с гомосексуальной парой. Один из партнеров происходил из еврейской семьи, другой — из христианской. Они прожили вместе довольно долго и любили друг друга. Тем не менее они утверждали, что в последнее время им часто бывает скучно друг с другом. Когда я поинтересовался, есть ли между ними какие-либо социальные напряжения, оба ответили отрицательно.
Тогда я спросил об этнических различиях. Поначалу оба казались захваченными врасплох, словно чего-то боялись. В ходе разговора выяснилось, что христианин не слишком доброжелательно относится к семье своего друга, испытывая раздражение из-за того, что у нее есть деньги. Еврей вскочил с места и заходил по комнате, повторяя протестующим голосом, что у него самого денег нет. Он был оскорблен и разгневан. Сделав паузу, он обвинил христианина в том, что тот слишком скрытен с ним.
Я спросил христианина, может ли он обнаружить у себя социальный ранг, который предоставляет ему принадлежность к христианам и которого нет у евреев. Он крикнул, что у него такого ранга нет, и добавил, что настоящая проблема в том, что еврей относится к нему слишком агрессивно и ему это качество не по душе.
В этот момент они стояли, глядя друг на друга и держа руки на бедрах. Они полностью вошли в процесс. Призраки вышли наружу. Несколько минут они еще кричали о «богатом» еврее и «скрытном» христианине.
Неожиданно христианин расплакался, и все прекратилось. Они взглянули друг на друга, и еврей тоже прослезился. Они обнялись. Оба были очень расстроены тем, что, оказывается, скрывали друг от друга свои предрассудки.
Когда страсти улеглись, они извинились друг перед другом, признав, что каждый проецировал на другого свои предубеждения, ревность и страхи относительно происхождения партнера. Процесс их очень удивил — оказалось, что непосредственный контакт с предрассудками, предубежденными мнениями и проекциями, а вовсе ни их сокрытие сблизило их друг с другом и улучшило взаимные чувства.
Фактически они отказались от политической корректности по отношению друг к другу и обсудили социальные разногласия, которые не только разделяли, но и объединяли их. Их связь стала подвижной коммуникацией и захватывающим процессом, перестав быть просто проявлением набора скрытых, вытесняемых мнений. Работать со стереотипными представлениями и проекциями никто не любит, потому что они причиняют боль. Но тот же самый предрассудок, который разделяет людей, может их и объединить.
Политической корректности, то есть представлению о том, что люди не должны быть расистами, сексистами, антисемитами, гомофобиками и тому подобное, не хватает понимания того, что предрассудок не пришлось бы запрещать, если бы его не было. Политическая корректность заставляет скрывать предрассудок. Люди, принадлежащие к политическому меньшинству или маргинализированной группе, испытывают некое подобие паранойи, потому что политическая корректность спрятала под ковром факт доминирования, отчего с ним и стало труднее справляться. Порой те, кто высказыва­ет свои предрассудки открыто, оказываются нашими лучшими союзниками.
Срывать покровы с чувств
В мировой работе мы не восхищаемся политической корректностью. Вместо этого мы снимаем с чувств покровы. Любому позволяется все что угодно, все, что является для него или для нее правдой. В результате атмосфера становится горячей. Когда мы концентрируемся на этом жаре, он может стать преображающим.
Цель мировой работы не в том, чтобы разоблачать предрассудок, подвергать его критике или бороться с ним. Она — в осознании и использовании силы ради созидания сообщества. В некотором смысле процессуальная работа противодействует культуре. Следуя обоим сообщениям двойного сигнала, мы можем выйти за пределы культурных программ как мейнстрима, так и не относящихся к нему групп.
Независимо от того, принимаете ли вы свое этническое и культурное происхождение, другие люди отождествляют вас с ними. Проясняйте свои убеждения и свой ранг. Делайте явными собственное, основанное на ранге самодовольство, чувство превосходства, уверенность в себе. Когда ваша власть ясна и понятна, вы можете разумно воспользоваться ею, отложить ее в сторону или обсудить ее с другими.
Если у вас низкий ранг, то, каковы бы ни были причины такого положения вещей, сделайте и это явным. Может быть, вас обидели, когда вы были ребенком, может быть, вас социально маргинализовал или духовно обеднил мейнстрим. Если вы сумеете показать свои страхи, ощущение себя несчастным, отчаяние от того, что вас недооценивают, то перестанете считать себя ущербным и поймете, что делаете что-то для всех нас.
Выявление призраков
У гетеросексуальных пар, относящихся к мейнстриму, огромная власть. Вы понимаете это, если вы не одиноки. Одинокие люди, даже если они наслаждаются своим положением, могут считать, что отсутствие личной жизни доказывает, что у них не все в порядке, поскольку социум предоставляет ранг не одиночкам, а гетеросексуальным парам.
Лесбийским, гомосексуальным и бисексуальным парам приходится переносить чудовищное социальное осуждение. Гетеросексуалам очень непросто представить себе, что означает быть вовлеченным в гомосексуальную связь. Мужчина-гомосексуалист зачастую становится мишенью людей, называющих себя «истребителями педерастов». Им приходится переносить страшную боль, наблюдая, как их друзья и любимые умирают от СПИДа. Они страдают также из-за всевозможных недоразумений относительно СПИДа — ведь в мейнстриме многие искренне считают, что эта болезнь является карой за неправедное поведение. Лесбиянки переносят двойную тяжесть, являясь мишенью как ненависти к гомосексуализму, так и пренебрежительного отношения к женщинам, то есть одновременно и гомофобии, и сексизма. Социум оказывает на них давление, требуя рожать детей и поддерживать традиционные семейные ценности.
В добавление к преследованиям, религиозному, политическому и общественному гнету, которые терпят гомосексуальные пары, во многих сообществах им целесообразно скрывать свою сексуальную ориентацию. Трудно бороться с искушением поверить в то, что в вас действительно есть что-то ущербное, болезненное, извращенное, ненормальное, порочное или незрелое. И порой вы в это почти верите.
Многие гомосексуалисты, лесбиянки и бисексуалы страдают формами интериоризованного угнетения, позаимствованными у мейнстрима. Гомосексуальные связи отягощены некоторыми из тех же проблем, которые терзают гетеросексуальные пары.
Например, между партнерами могут быть ранговые различия, если один из них более «мужественный», а второй — более «женственный» в традиционном понимании этого слова. Тот, у которого меньше опыта или знания, может чувствовать неполноценность по сравнению с тем, у кого их больше. Факторами напряженности в этих связях могут также служить возраст, класс, образование и раса.
Когда вы выносите наружу содержимое своих межличностных взаимодействий, вы тем самым работаете и над мировыми проблемами. Все они содержатся в ваших двойных сигналах.
Если вы, к примеру, состоите в гетеросексуальной связи, используйте свою сексуальную ориентацию, зная, что она имеет самый высокий общественный ранг. Не осознавая своих привилегий, вы будете игнорировать проблемы других людей и вносить вклад в их угнетение. Используйте свой гетеросексуальный ранг ради собственной же пользы. Наслаждайтесь им! Публично выражайте свою привязанность. Прямо на улице поцелуйте своего партнера. Выступите с речью о том, что, хотя у каждого должно быть право открыто выражать любовь, у гомосексуалистов такой возможности нет. Рассказывайте о том, как вы работали над собственной неприязнью к гомосексуализму. Спрашивайте людей, огорчились бы они, если бы вы и ваш партнер были не гетеросексуальной, а гомосексуальной парой и если бы вы при этом точно так же, как сейчас, целовались бы на людях. Вступите в дискуссию.
Гетеросексуальная ориентация таит в себе не только силу, но зачастую и слабость. Она может вынуждать вас слишком поверхностно относиться к другим представителям собственного пола. Выявление своей природы может означать освобождение своих собственных интересов и способности любить всех и каждого.
Если вы состоите в расово однородной связи, то жизнь ваша легче, чем у людей в смешанных парах. Наслаждайтесь же своими социальными привилегиями; демонстрируйте свои чувства, помня, что многим смешанным парам не легко делать то же самое.
Заводите или не заводите детей, но в любом случае помните, что у вас такие же интересы, как и у тех гомосексуалистов и лесбиянок, которые любят детей. Реализуйте свои привилегии, позволяющие вам иметь детей, а затем спросите других родителей, не кажется ли им, что именно гомосексуалисты могут быть особенно хорошими родителями, поскольку страдание учит людей лучше осознавать чувства тех, кто ощущает себя самыми маленькими.
Выявляйте призраков. Создавайте сообщество. Я стараюсь осознанно использовать свой ранг состоящего в гетеросексуальной связи белого мужчины средних лет, активно работая с разногласиями, в то же время проявляя внимание ко всем сторонам. Я знаю, что ранг относителен, и понимаю, что своим рангом я в значительной степени обязан тем, у кого он меньше. Если бы не их провокации, их советы и их любовь, моя осознанность была бы не больше, чем она бывает в летаргическом сне.
Процесс — это таинство
Исследуя проблемы распределения власти в парах и в группах, фасилитаторы следуют неведомому. Никогда нельзя предугадать, куда поведет процесс. Следование неведомому — это то, чем питается жизнеспособное сообщество.
Процесс не плох и не хорош, не удачен и не безуспешен, не консервативен, не либерален, не мужественен, не женственен. В нем все это есть и нет ничего их этого, ибо он непредсказуем и неведом. Неизвестно, куда ведет жизнь. Можно распознать лишь сиюминутные сигналы природы, но не более крупную цель.
В своих собственных убеждениях я предпочитаю экономическую безопасность и свободу от преследования и дискриминации. Но я оказываю предпочтение и всему процессу в целом, поскольку он творит сообщество, который зиждется на равенстве осознавания.
Чтобы следовать процессу, необходимо много силы и власти, так же как и осознания всевозможных ваших рангов. Лишь в этом случае вы можете прочувствовать царство неведомого — таинство, всегда присутствующее в сердцевине сообщества. Процесс становления сообщества, как и весь этот мир, представляет собой странное, завораживающее место — и международное, и личное, и межкультурное, и культурное, и контркультурное. Следуя потоку общения, вы погружаетесь все глубже и глубже в мистерию, разворачивающуюся внутри каждого из нас, между нами и посреди нас.
Взаимоотношения, действительно носящие контркультурный характер, не являются ни гетеросексуальными, ни гомосексуальными, ни бисексуальными. Они не хороши и не плохи, не мужественны и не женственны. Контркультурные связи постоянно меняют свое содержание и форму. За тем, что кажется неразрешимыми проблемами — проекциями, предрассудками, расизмом, сексизмом и гомофобией, — в конечном счете раскрывается путь, по которому мы все неким непостижимым образом идем вместе.
Поначалу кажется, что такое следование во всем осознаванию духа чинит нам препятствия и даже укореняет наши предрассудки. Но в какой-то другой момент оно нас освобождает. Иногда оно разделяет нас, но в конечном счете внезапно объединяет ранее невообразимым образом.
Проявляйте терпимость к моментам страха и хаоса. Приглашайте всех призраков. Попробуйте этот подход. Выносите свою внутреннюю работу наружу, говорите вслух о своих силах, используйте их, чтобы пролить свет на предрассудки, и наблюдайте за тем, каким будет следующий акт природы.
Обнаруживайте свои привилегии
Последующие вопросы разработаны специально для новичков в том, что касается понимания ранга и привилегий.
 
1. К какой этнической группе вы принадлежите? С какой этнической группой ассоциируют вас другие? Какое у вас гражданство? Какой пол? Профессия? Религия? Образовательный уровень? Экономический класс? Каков ваш статус в межличностных взаимоотношениях? Возраст? Физическое состояние?
 
2. Как вам кажется, каких правовых привилегий или преимуществ вы лишены в силу своей идентичности? Какие у вас финансовые проблемы, проистекающие, как вы чувствуете, из вашей идентичности? Какие у вас психологические проблемы, связанные, как вы ощущаете, с нехваткой у вас социальных привилегий?
 
3. Какие привилегии связаны с вашей идентичностью? Дайте себе время на обдумывание и старайтесь отвечать конкретно. Если вы не знаете, попросите кого-нибудь из другой группы рассказать вам о ваших привилегиях.
 
Есть ли у вас привилегии, касающиеся возможностей передвижения и иммиграции? Получаете ли вы удовольствие от того, что принадлежите меньшинству или большинству? Есть ли у вас интеллектуальная, социальная или финансовая сила? Какие привилегии связаны с тем, что у вас здоровое, без изъянов, тело? Каковы привилегии вашего пола? Поговорите о своем чувстве гордости, о своих способностях зарабатывать деньги, о своем образовании, о том, как относятся к вашей семье, о своем возрасте. Полагаются ли другие люди на ваш опыт?
Есть ли у вас что-то, что является желанным для других? Какие привилегии связаны с вашим выбором партнера? С вашим родным языком? С вашим образованием? Являетесь ли вы талантливым публичным оратором? Лидером, вызывающим доверие?
 
4. Празднуйте свои привилегии в своем воображении или с друзьями. Будьте благодарны за удачу, которая у вас есть, за боль, от которой избавляют вас ваши привилегии, за то, как они обогащают вашу жизнь. Радуйтесь всему этому. Если хотите, можете вообразить некое божественное существо, которое дарует вам привилегии. Спросите у него, почему вы получили эти дары.
Если вам не удается отпраздновать свои привилегии, подумайте, не может ли быть, что вы интериоризировали мнение окружающего мира о вашей расе, вашем поле или сексуальной ориентации, тем самым разделив чужие предрассудки относительно самого себя. Или, может быть, вам не удается праздновать потому, что вы переживаете вину за то, что у вас есть нечто, чего нет у других?
 
5. Вспоминайте свои психологические привилегии. Если вы не страдаете от проблем, происходящих из вашего детства, то, значит, у вас есть ранг, которого нет у других. Просыпаетесь ли вы по утрам, с радостью встречая новый день? Если да, то, значит, у вас есть ранг, которым не могут наслаждаться другие. Как часто вы чувствуете себя спокойным и уравновешенным, не беспокоясь по поводу будущего? Если это происходит часто, то у вас огромный психологический ранг. Каковы ваши личные способы снятия напряжения и разрешения проблем? Если они удаются, то у вас отменный психологический ранг.
 
6. Как насчет ваших духовных привилегий? Чувствуете ли вы связь со своей верой в эту жизнь или в существование после смерти? Верите ли вы в какого-нибудь бога? Как эта связь воздействует на вашу повседневную жизнь? Будьте благодарны за все свои привилегии и связи в этой области. Повышайте свою осознанность, используя их еще больше. Говорите о них. Празд­нуйте их. Спросите других, как можно поделиться ими.
 
7. Как вы используете ваши самые мощные привилегии? Выберете одну из них и спросите себя, как вы пользуетесь ею дома, на улице, в магазинах, на работе или в социальных группах. Подумайте о некоторых индивидах или группах, которые лишены такой привилегии. Можете ли вы поделиться своими привилегиями или воспользоваться ими так, чтобы другие тоже могли гордиться своими привилегиями, свободно обсуждая свои неприятности и предрассудки?
 
8. Какие напряжения и разногласия возникают в вашей локальной группе? Как эти напряжения соотносятся с тем, что вы не осознаете своих привилегий?
 
9. Вообразите, что вы используете свой ранг и привилегии, чтобы изменить свои личностные взаимоотношения, свое сообщество, весь наш мир.
V
Мщение и культурная
трансформация
Во время поездки в Белфаст в 1992 году я очень много нового узнал о ранге и о том, как он способствует возникновению жажды мести и терроризма. Я обнаружил, что террористы, вопреки тому, что о них говорят, вовсе не являются неотзывчивыми, жесткими людьми, что они бывают иногда очень чувствительными. Я узнал, что они не находятся «где-то там», в другом месте, а присутствуют в каждой группе, что это люди, попранные мейнстримом и борющиеся за всеобщую свободу.
В Северной Ирландии идет конфликт между католиками, составляющими 43 процента населения, и протестантами, доля которых в населении страны составляет 57 процентов. Католическая Ирландская республиканская армия (ИРА) представляет собой вооруженное крыло политического движения «Шин Фейн», название которого буквально означает «только мы сами». ИРА и «Шин Фейн» борются за создание объединенной Ирландии, свободной от британского правления. Протестантское же население лояльно по отношению к центральной власти и стремится оставаться на земле своих предков — шотландцев и англичан. Протестанты страшатся утратить свою культурную идентичность.
Со времени нашей с Эми поездки в Белфаст там было достигнуто соглашение о прекращении огня, хотя на момент написания этих строк ИРА пока не взяла на себя обязательства прибегать только к мирным средствам борьбы. Когда же мы там были, Северная Ирландия на все 100 процентов была охвачена вооруженным противостоянием, если только вы не спрашивали об этом самих местных жителей.
Люди, живущие в конфликтных зонах по всему миру, утверждают, что там ничего особенного не происходит. Они научились притуплять свои страхи, чтобы не сойти с ума, когда бомбежки и смерть являются ежедневными событиями. Белфаст, раздираемый конфликтом в течение нескольких десятилетий, давно превратился в международный синоним проблемной территории.
Всякая военная зона вселяет в вас ужас, когда вы впервые вступаете в нее. В любой из них, будь то Белфаст или Бейрут, люди прилагают все усилия, чтобы вести себя, как обычно, стараясь развить нечувствительность к вездесущей угрозе снайперского огня, бомбежки, терактов, которые происходят повсеместно, в любое время и направлены против любого человека. Здесь все переживают шок, который в мирное время принято называть посттравматическим стрессовым состоянием.
Нас то и дело останавливали на дорожных постах, где полиция разыскивала террористов. С тех времен, как в восьмидесятых годах мы побывали в Израиле, на меня нигде так часто не наставляли автомат.
Нас с Эми пригласила на белфастскую конференцию группа, в которую входили представители обеих сторон конфликта. Наша встреча с этими «террористами» — штамп, используемый СМИ применительно к людям, которые идентифицируют себя как борцов за свободу, — проходила тайно. Участники прекрасно знали, что если об их роли в этой встрече станет известно, то с ними могут расправиться их собственные единомышленники. Но они решили рискнуть жизнью ради того, чтобы найти новые пути разрешения конфликта. Впрочем, в такие времена практически все является вопросом жизни и смерти.
Жажда отмщения способна пробудить вас
Конференция началась не слишком успешно. Как только Эми приступила к своему докладу, один из участников выкрикнул с места воинственным голосом:
— Эй, леди, чего вы ждете? Скажите нам сразу, знаете ли вы, как закончить эту проклятую войну, и не тяните резину!
Эми отплатила ему той же монетой:
— Потерпите еще шестьдесят секунд, чтобы я смогла высказаться.
Но этот человек и его друзья продолжали прерывать ее.
— Я террорист с многолетним стажем, — заявил с бравадой один из них, словно бросая нам вызов: дескать, попробуйте переделать меня.
Сначала мы ощущали себя объектом нападок. Но определенное размышление прояснило ситуацию. Гнев участников конференции в какой-то мере был вызван тем, что мы не сумели сразу признать, что именно они, люди, живущие на этой территории, очевидным образом являются наилучшими экспертами в собственном конфликте.
Их спровоцировало наше недостаточно ясное осознавание собственной привилегии: ведь после конференции мы уедем домой, продолжая жить в относительной безопасности, в то время как они останутся здесь, в зоне вооруженного конфликта. Наши двойные сигналы — оптимизм в отношении потенциальной пользы конфликта, мечта о лучшем мире, поощрительный тон — заставили их почувствовать себя неудачниками. Наше бездумное поведение усугубило их удрученность и разъярило их.
— Око за око, зуб за зуб, — сказал один из них.
Они провоцировали нас, чтобы расшевелить. Прежде чем настоящий разговор мог стать возможным, им надо было заставить нас прочувствовать конфликт и страдание, которые им самим приходится переносить постоянно. И это им удалось: на какое-то время мы лишились своего энтузиазма.
Перепалка вспыхнула за долю секунды, а на то, чтобы исчерпать ее, ушло два часа. Поначалу казалось, что никто не говорит по сути. Возражавший нам мужчина и его сторонники высказывались цинично и озлобленно. Нас это стало выводить из себя. Особенно неприятно вел себя лидер этой группки. Несмотря на то что именно он организовал конференцию, он заявил, что им нечему у нас учиться.
Пытаясь расквитаться с ним, я, как и все остальные, тоже заговорил недоброжелательно, обвинив его в том, что он ведет себя как всезнающий сановник. Я сказал ему, что он безнадежен и может лишь помешать Северной Ирландии добиться мира. Он завопил, что я несправедлив к нему и его друзьям.
Ситуация накалялась по нарастающей, пока не вмешалась одна из их женщин. Она объяснила, что человек, казавшийся самым воинственным, на самом деле просто ведет себя как обычно.
— Он вовсе не старается быть неприятным, — сказала он. — С его точки зрения, он делает нечто позитивное для всех нас!
За то время, что она успокаивала нас таким образом, наш обидчик вдруг притих.
Она была права. Я-то предполагал, что он ощущает себя человеком жестким и пылающим праведным гневом, но она сумела заставить его продемонстрировать, что это совсем не так. Благодаря чуткой интуиции этой женщины мы урегу­лировали свои разногласия, и встреча в результате оказалась удачной. Мы поработали с жаждой отмщения и надеждой на преображение. В конечном счете «террорист», перебивавший Эми, пригласил нас в расположенный по соседству паб.
Всякий раз, когда мы, выполняя работу фасилитаторов, предполагаем, что знаем нечто, чего не знают другие, мы ведем себя как люди, поучающие других. Здесь действует простая формула: бессознательное использование ранга вызывает у других желание расквитаться с вами.
Я мог бы избежать всех этих неприятностей, если бы вовремя обратил внимание на собственный ранг. Мой оппонент тоже мог это сделать. Но получилось так, что для осознания ранга нам понадобилась взаимная мстительность. Бессознательно он добивался чего-то позитивного, и я тоже.
В тот вечер я узнал, что терроризм — это не только политическая деятельность, но и распространенное групповое взаи­модействие, основанное на ощущении, что с вами несправедливо обращаются. Каждый иногда испытывает гнев. Почти все мы знаем, что такое желание отомстить за нанесенные нам обиды. В конце концов, значительную часть своего детства мы учимся защищаться от ран, наносимых нам теми, кто бессознательно использует свою власть. Тем не менее психологи только-только начинают понимать вопросы стыда и насилия; группы и политические фасилитаторы знают о них слишком мало или ничего. Поэтому мы и говорим людям, испытывающим гнев и жажду мести, что они должны работать с собой так, словно сами породили проблему. Наши газеты полны непонимания чувств находящихся в ярости людей. Наша правовая система перегружена случаями, в которых мотивом поведения было желание отомстить, потому что система относится к гневу и терроризму так, будто они возникают на пустом месте, совершенно независимо от поведения мейнстрима.
Эта проблема повсеместна. Каждые несколько секунд в Соединенных Штатах кого-то насилуют, грабят или убивают. Нищета, наркотики, безработица, необразованность, расизм, сексизм и жестокость социума стимулируют насилие. То, что социальная несправедливость разжигает желание мести, должно быть совершенно очевидным хотя бы из следующего обстоятельства: подавляющее большинство людей, отбывающих наказание за акты насилия, составляют во всех странах представители групп с наименьшими социальными привилегиями. Иными словами, одной из причин того, что насилие имеет место, является неспособность угнетенных защититься от намеренного и неявного использования мейн­стримом своего ранга.
Жажда возмездия представляет собой форму духовности, разновидность духовной силы, стремящейся уравновесить социальную несправедливость. В Библии заповедь «око за око, зуб за зуб» дает сам Бог: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать» (Лев. 24:20). В Библии содержится много прекрасных высказываний, но там нашлось место и для божественной склонности к возмездию.
Жажду мести хорошо понимали великие религиозные учители. Конфуций попытался уравновесить ее следующим советом: «Не делайте другим то, что вы не хотите, чтобы другие делали вам». Христос учил: «Делайте другим то, что вы хотели бы, чтобы делали с вами». Буддисты культивируют любящую доброту. И тем не менее, когда мы жаждем возмездия, мы можем почувствовать некое божественное оправдание своих действий. Это интуитивно переживаемое чувство «справедливости» превращает хроническое насилие в разновидность религиозной борьбы с «теми, кто творит зло». Поскольку нас обидели, мы чувствуем, что имеем право воздать по заслугам своим притеснителям. У людей, оказавшихся жертвами жестокости, есть только две возможности выбора: либо развить в себе нечувствительность, либо самим стать жестокими.
Пассивность: первый признак жажды мести
Желание отомстить начинается с подавленного гнева. Некоторые из нас, когда им наносят удар, лишь стискивают зубы. Именно в этот момент и может возникнуть первое помышление о мести, которое впоследствии приведет к революции.
Мстительность — это двойной сигнал, генерируемый тем, кто сдерживает себя, потому что боится, что в противном случае он окажется жертвой более сильных противников. Для того чтобы защититься от ответного удара, вы отстраняетесь от собственной ярости, стараясь действовать так, будто ее нет.
Подавление гнева может быть весьма мудрым поступком. В некоторых частях мира расплатой за попытку отомстить тем, у кого более высокий социальный ранг, являются пытки, заключение или смерть. В любой стране дети, защищаясь от родительской жестокости, рискуют навлечь на себя еще больший урон.
По иронии судьбы первым сигналом желания отомстить часто бывает пассивность: шок, стыд, нечувствительность, отстраненность или тревога. Важно отслеживать эти ранние сигналы, поскольку они неизбежно активизируют цикл ветхозаветного закона возмездия — «око за око».
На ранних стадиях жажда мести проявляется в малозаметных формах: в лени, в поздних приходах на работу, в нежелании поддерживать беседу, в рассеянности, в участии в забастовке, в отсутствии реакции на обращение, в неожиданных вспышках гнева, в отчаянии, в плаче. Депрессия и скверное настроение могут служить способами отплатить другим их монетой или заставить их почувствовать себя виноватыми.
Позже желание мести находит выражение в формировании коалиции, направленной против притеснителей. В конечном счете мстительность проявляется в бурных демонстрациях против властей, в беспорядках, в гражданском неповиновении и, наконец, в революции.
Сообщество через любовь или ненависть
Как я уже подчеркивал, месть не была бы необходима, если б мы все мудрее относились к своему рангу и лучше осознавали собственную социальную власть. Сама по себе месть это сверхъестественная сила, от которой привилегированные не способны защититься.
Это происходит снова и снова — между начальниками и подчиненными, родителями и детьми, властями и бесправными, преуспевающими и бедными странами. Когда мы невнимательны к собственным попыткам перещеголять других, наше внимание весьма грубым образом пробуждают те, у кого меньше ранг.
Те, кто обладает привилегиями, утверждают, что сообщество зиждется на взаимной любви, на совместном созидательном творчестве. Однако многие бесправные могут рассказать совсем другое. Для них сообщество начинается с того, что их бросают в море ненависти. Их боль обостряется, приводя к расколу, обличениям и, наконец, к насилию и возмездию.
Люди, являющиеся объектами подобной мести, воспринимают себя невинными жертвами, что приводит бесправных в еще большую ярость. Тем не менее месть это их единственное средство привлечь внимание к несправедливости, которую они терпят. Если бы не их неистовство, остальной мир никогда бы не оказался лицом к лицу к собственным злоупотреблениям властью. С точки зрения людей, не имеющих власти, чем меньше мы осознаем свою власть, тем меньше нас волнуют их заботы.
Наша система «правосудия» является всего лишь еще одной формой отсутствия осознанности. Стандартная практика в криминологии и психопатологии исходит из представления о том, что акты возмездия вызваны «криминальной» личной историей. Я предлагаю отказаться от этой практики и начать понимать, что асоциальное поведение проистекает в силу социального контекста, в котором оно имеет место. Мы должны уменьшить «криминальное» поведение, тратя часть денег, затрачиваемых сегодня на тюрьмы, на то, чтобы более широко обучать пониманию рангов.
Что делать с горячими точками
Как я объяснял в первой главе, горячая точка — это эмоциональный, яростный, неожиданный или застывший момент в групповой встрече. Горячие точки — это стремительный вихрь энергии, нарастающий и сносящий все со своего пути и приводящий к еще большему смятению и насилию.
Горячие точки, сопряженные с гневом, внутренне связаны с двойными сигналами ранга. Рассмотрим еще раз пример из третьей главы о мужчине, который, держа Библию в руках и улыбаясь, утверждал, что гомосексуалисты нуждаются в спасении. Один из представителей сообщества гомосексуалистов сказал ему, что хотел бы бросить в него камнем точно так же, как кидают камни в гомосексуалистов. Мужчина с Библией продолжал улыбаться.
Эта была горячая точка. Двойным сигналом ранга, который посылал оратор, была его снисходительная улыбка. Те, о ком он говорил, почувствовав, что он унижает их, ответили угрозой. Она, в свою очередь, спровоцировала мужчину с Библией на ответную угрозу: «Не увлекайтесь, иначе!..» Его двойной сигнал — улыбка — подразумевал: «Ваше поведение еще раз доказывает, как вы глупы, ха-ха».
Обратите внимание на симметричность реакций. Угроза провоцирует угрозу, оскорбление провоцирует оскорбление. Симметричные реакции, такие, как угрозы и ответные угрозы, являются важными моментами в групповом процессе, поскольку за ними может последовать цепная реакция новых угроз и в конечном счете конфронтация с применением насилия.
Хороший фасилитатор снимает напряжение горячей точки тем, что погружается в глубь ее, исследуя угрозы и двойные сигналы. «Что стоит за вашей яростью? Выскажитесь об этом подробно. Не вызвана ли она тем, что вас унизила его улыбка? А что стоит за вашей улыбкой? Чувствуете ли вы, что другие люди «порочны» и нуждаются в вашей помощи?» Что именно говорят старейшины и люди, работающие с миром, менее важно, чем само их намерение стимулировать понимание.
В отношении того, что следует делать дальше, есть несколько возможностей: если проигнорировать горячую точку и предоставить потоку коммуникации продолжать обостряться, то это приведет к повторению неблагополучных паттернов повседневной жизни. Если же продолжительное время фокусироваться на одном из участников конфликта, то обычно он в какой-то момент начинает чувствовать себя пристыженным.
Я рекомендую заниматься по очереди каждым переживанием и каждой реакцией, уделяя им короткие промежутки времени и следя за тем, чтобы были высказаны и выслушаны подспудные чувства каждого участника. Например, группу гомосек­суалистов и лесбиянок можно спросить: «Спровоцирована ли ваша жажда мести тем, что этот человек чувствует, что он лучше, чем вы?» А улыбающемуся мужчине можно задать вопрос: «Не является ли тот факт, что вы ратуете за моральный кодекс, компенсацией за прошлую боль, за те ситуации, когда другие люди теряли контроль над собой и наносили вам обиды?»
Я действительно задал эти вопросы, и отклик на них поразил меня. На одном и том же семинаре руководитель фундаменталистов вдруг рассказал о своем невероятно болезненном опыте детства и поделился своим нынешним страхом, что мир катится в бездну, а представители группы гомосексуалистов и лесбиянок говорили об очень сходных переживаниях, с которыми им приходится иметь дело в настоящем. Группы обнаружили нечто, что было общим для всех: и группа гомосексуалистов и лесбиянок, и группа фундаменталистов были напуганы наносимыми друг другу обидами и желали положить конец враждебности.
Исследование горячих точек привело на этом открытом форуме к поразительным результатам. Впоследствии несколько человек, выступавших на стороне фундаменталистской группы, признались мне, что не имели даже представления о том, как сильно страдают гомосексуалисты. А один из представителей последних сказал, что не осознавал той боли, от которой страдают его оппоненты.
Москва: за пределами мести
В 1990 году на встрече, организованной членами Комитета мира бывшего Советского Союза, наше копание в желании возмездия неожиданно для всех присутствующих породило разрешение конфликтов, на первый взгляд совершенно неразрешимых. В конференции участвовали сто пятьдесят человек — правительственных чиновников из республик бывшего СССР*, а также преподавателей, психологов и политологов со всего мира. Участники пришли в формальной одежде — мужчины в галстуках, женщины в шляпках. Они никогда прежде не встречались с нами. Их республики направили их для проведения пятидневного эксперимента с новыми методами демократического разрешения конфликтов.
Атмосфера была напряженной. Многие делегаты успели к этому времени побывать свидетелями и участниками кровавых этнических столкновений в республиках, недавно освободившихся от диктата советской власти. После нескольких часов дискуссии об этих столкновениях мы с Эми попросили делегатов из стран горного региона Кавказ образовать круг в центре зала, чтобы усилить наше сосредоточение на их проблемах. Они были представителями народов, боровшихся за территории, — в некоторых случаях речь шла о многовековых взаимных счетах.
Один депутат грузинского парламента провозгласил, что налицо исторический прецедент: впервые люди из Азербайджана, Армении, Грузии, Абхазии, Осетии, Ингушетии и России собрались вместе, чтобы коллективно поработать над своими разногласиями. Его оптимизм породил слабый проблеск надежды посреди гнетущей обстановки депрессии и отчаяния в чрезмерно раскаленном эмоциями зале.
Вскоре, однако, резкость высказываний ораторов, находившихся вне круга, положила конец возникшему было позитивному переживанию. Некоторые из выступавших состояли в советской тайной полиции — КГБ. Их поведение источало жестокость, их совершенно не волновало ни чужое мнение, ни чужие поступки. Когда они говорили, мы чувствовали мурашки по телу. Похоже было, что офицеры бывшего КГБ вселяют в остальных участников встречи настоящий ужас.
У нас с Эми возникли серьезные сомнения в том, что люди, стоящие в круге, сумеют выработать что-либо позитивное. Некоторые заявляли, что приехали на конференцию для того, чтобы привлечь внимание Запада к этническим проблемам. У них не было намерения вести переговоры с другими кавказскими странами с целью разрешения взаимных разногласий. Они либо открыто, либо неявно выражали недоброжелательное отношение к своим оппонентам и хотели лишь одного — вмешательства Запада.
Другие делегаты никогда прежде не участвовали в столь многолюдном открытом форуме, поскольку в бывшем Совет­ском Союзе разрешалось собираться лишь маленьким группам.
Они строго придерживались того, что им было знакомо, и выступали с сугубо официальными речами.
Для того чтобы снизить напряженность, мы предложили двадцати делегатам с Кавказа сесть на пол.
Появляется призрак
Подобно большинству людей, привыкших обсуждать вопросы за столом или на банкетах, они вначале стеснялись сидеть на полу. Но вскоре освоились и стали говорить более непосредственно.
Мы с Эми были очень тронуты услышанным. Мы слышали фантомов времени и скрытые сообщения. После того как каждому было предоставлено достаточно времени, чтобы он мог высказаться, мы указали на то, что они прямо или косвенно ссылаются на ряд призрачных ролей, то есть на те аспекты группового процесса, которые не представлены никем из присутствующих.
Одним из таких призраков был Террорист. Люди говорили о неистовых борцах за свободу в малых республиках, рискующих жизнью для того, чтобы сквитаться с Россией как за прошлые обиды, так и за ее нынешнее сопротивление их независимости.
Был среди нас и другой призрак — Диктатор. Делегаты критиковали руководителей империалистического советского центра, стремившихся «доминировать над другими странами».
Пытался возникнуть и призрак Фасилитатора — некоторые делегаты предпринимали попытки примирить разногласия.
Мы предложили превратить эти призрачные роли в видимых персонажей с помощью проигрывания их самими участниками встречи. Поначалу большинство делегатов испытывали нерешительность, им хотелось оставаться в роли, совпадающей с их настоящей самоидентификацией. По их словам, ситуация слишком серьезна для игр и они чувствуют себя неспокойно. Тем не менее, к нашему удивлению, несколько участников решили попробовать эту идею. Мы предложили им вступить в одну из трех групп в соответствии с той ролью, которая кажется в настоящий момент каждому из них наиболее близкой. Кроме того, мы рекомендовали свободно переходить по ходу процесса из группы в группу, если будут меняться их чувства.
На одной стороне зала стояли люди, представляющие роль Диктатора. У противоположной стороны выстроились две другие группы — Террориста и Фасилитатора.
 
 
 
 
 
 
 
 
Фантомы времени
Участникам было разрешено разговаривать одновременно, если они этого пожелают. Сначала процесс свободного и открытого диалога им не давался. Они привыкли к лекционному стилю общения, когда один говорит, остальные слушают, а те, кому скучно, выходят из комнаты или листают газеты.
Однако новому стилю удалось пробить себе дорогу. Он преобразил показную вежливость в захватывающий диалог между Центральным Комитетом (синоним Диктатора) и Террористом, который пригрозил, что будет мстить, прибегая к взрыву мостов и иным подобным методам воздействия. ЦК выступил с ответной угрозой: «Если ты только попытаешься это сделать, для всех вас это станет концом».
Внезапно что-то изменилось. Один грузинский делегат покинул позицию Террориста, быстро пересек зал, превратился в московского коммунистического босса и выкрикнул, что все должны исполнять волю советского Центрального Комитета. Каким-то образом люди, услышав столь явное выражение власти и ранга с этой позиции, почувствовали облегчение. По крайней мере, они знали, с чем борются. В противном случае Диктатор продолжал бы оставаться неуловимым духом.
Теперь в зале было много движения. Несколько делегатов присоединились к Террористу. Они стали насмехаться над Партийным Боссом и угрожать ему, чего не осмелились бы сделать даже в игре всего год или два года назад. Группа, пытавшаяся фасилитировать процесс, оставалась в тени, полностью парализованная, пока внутренний круг совершал переход от серьезной политической дискуссии сначала к угрозам, затем к тупику и, наконец, к шумной и веселой игре.
Люди, игравшие роль Диктатора, стали проявлять столько упрямства, заносчивости и привязанности к своим привилегиям, что люди из группы Террориста в конечном счете проучили их, подняв нескольких актеров в воздух и вынеся их с их позиции. Все хохотали. Диктатор выглядел совершенно бессильным, молотя руками по плечам Террориста. Наблюдатели были так возбуждены, что с трудом дожидались перевода своих высказываний с русского на иностранные языки. Мы с Эми, хотя наш русский оставляет желать лучшего, без труда следовали за разворачивающимся процессом.
От фантомов времени к разрешениям
Группа нашла решение, когда актеры, занятые теперь генерированием идей за пределами своей привычной драмы, сформировали новую роль — Голодающего Гражданина.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Фантомы времени
Один делегат сыграл душераздирающую сцену голода, лежа на полу, причитая в ожидании смерти. Люди из группы Террориста обласкали и накормили этого страждущего человека.
Внезапно стало ясно, что это уже не игра. Продлившись минут сорок, упражнение закончилось так же быстро, как началось.
Все присутствующие, включая москвичей самого большого ранга, поняли, что утратили контакт с общими для них всех проблемами — страданием и маргинализацией людей. Благодаря упражнению они вспомнили о боли и страдании, являвшимися их общей мотивацией к совместной работе.
Многих участников глубоко растрогало не только разрешение конфликта, но и сама способность большой группы преодолеть границы власти и жажды мести. Люди оказались готовы выработать решение, отвечающее потребностям как мейнстрима, так и маргинализированных групп. За последовавшие три дня они создали базирующуюся в Москве организацию под названием «Если не я, то кто?». Кроме того, делегаты сформулировали совместное заявление о мире, свободе и переговорном процессе. Оно впоследствии было подписано Эдуардом Шеварднадзе, президентом Грузии и бывшим министром иностранных дел СССР.
Группа сумела пробиться через, казалось бы, безнадежную тупиковую установку — каждая страна только за себя, — когда в результате ролевой игры в мстительного террориста они испытали эмоциональное понимание того, что все присутствующие желают облегчить страдания. Сообщество возникает даже в ходе застарелого этнического конфликта, если соединяется сила мейнстрима и мудрость террориста. Обнаруживаются ранее немыслимые решения.
Постоянных решений социальных проблем не бывает. Необходимо собираться вместе снова и снова, выявлять фантомов времени и выражать их намерения. Сообщество, обнаруживаемое через такую работу, более жизнестойко, чем временные решения проблем.
Мстительность во внешней политике
Несмотря на то что мы осознаем мстительность в своей личной жизни, мы вряд ли замечаем, что на жажде отмщения зиждется и наша международная политика. Соединенные Штаты наказывают другие страны. Например, когда ЦРУ узнало об иракском заговоре о покушении на жизнь президента Буша — он в результате так не был приведен в исполнение, — США стали бомбить Ирак. Просвещенная Америка могла вместо этого пригласить представителей Ирака на телепрограмму, в которой обе страны провели бы процессуальную работу со взаимной воинственной враждебностью. Если бы целые народы увидели такие процедуры, как та, свидетелями которой мы с Эми оказались в Москве, они бы и сами научились вырабатывать новые решения мировых проблем.
В наши времена мстительность, не прошедшая процессуальную работу, повсеместно воспринимается как движущая сила внешней политики. Агрессия Германии против Польши, ознаменовавшая начало Второй мировой войны, встретила весьма благодушное отношение со стороны других государств. Ведь Германия, в конце концов, мстила за собственное унижение и утрату территорий на основании Версальского договора в конце Первой мировой войны. Миллионы евреев стали жертвами немецкого возмездия за экономические санкции Версальского договора. В свою очередь, израильтяне проявили немалую жесткость в отношении к палестинцам.
Месть является «образом действия» и многих отдельных людей. Где бы мы ни находились: на предприятии, в церковных группах, на философском семинаре, в местном отделении полиции, в команде по боулингу, в городском совете, в уличной банде или в семье, — всегда найдутся люди, вынашивающие жажду мести за недополученное в прошлом признание.
Любовь и надежда объединяют нас. Мы можем вдохновляться экономикой, политикой, духовностью. Но страх оказаться объектом продиктованных мстительностью оскорбительных публичных замечаний сдерживает наше участие в совместной работе и подавляет наши прогрессивные импульсы. Борьба за власть и скрытая жажда возмездия загрязняют групповую и международную жизнь в большей степени, нежели токсичные отходы. До тех пор пока игнорируются проблемы меньшинств, можно с уверенностью ожидать продолжения беспорядков в наших городах и убийств в наших пригородах.
Насилие прекратится лишь тогда, когда и вы, и я будем готовы работать с ним. Это подразумевает вмешательство в собственную жизнь с целью включить в нее осознание мук угнетенных.
Работая с желанием мести, мы находимся на самой древней и в то же время самой новой, неоткрытой, территории. Мне казалось, что я покончил с собственной мстительностью, до тех пор, пока не начал работать с крупными группами. Я думал, что знаю себя, и тем не менее обнаружил, что теряю самообладание из-за желания расквитаться как за то, что происходит с другими людьми в моем взрослом мире, так и за то, что происходило со мной в детстве.
Тот факт, что я просто забыл о собственном стремлении к мести, открыла мне одна черная южноафриканка из Кейптауна. В ходе дискуссии по конфликту между банту и зулусами она встала с места и выкрикнула, что, если представители противной стороны откажутся от совместной работы, она после семинара их всех поубивает.
Другая южноафриканка, белая, будучи шокирована ее выходкой, воскликнула:
— Но ведь вы, конечно, на самом деле вовсе не желаете убивать! В конце концов, убийство это грех.
Черная женщина медленно обернулась к белой, посмотрела ей в лицо и сказала голосом, в котором были и сострадание, и сила:
— Милочка, вы даже не представляете, каким было бы облегчением убивать!
И в этот момент во мне вспыхнуло понимание того, что я уподобился этой белой женщине. Я морочил себе голову верой в то, что все должны перерасти ненависть, мстительность и зависть. С тех пор я изменился. Сегодня я знаю, что ярость, стоящая за стремлением к мести, является лишь началом важного процесса. Это одна из тех многих сил, которые способны запустить процесс культурной трансформации.
Если вы, занимаясь работой с миром, желаете уметь распознавать в других мстительность, чувствовать ее и работать с ней, вы должны сначала научиться работать над своей собственной склонностью к нанесению ответных ударов. Вот вопросы, которые помогут вам поразмышлять над собственной мстительностью.
 
1. Припомните затяжной конфликт, который был у вас с другим человеком или с группой. Не вспоминаете ли вы, что были расстроены, разозлены и, возможно, даже мечтали о мести?
 
2. Как на вашем желании нанести ответный удар сказалось осознанное или неосознанное использование другими людьми их социального, психологического или духовного ранга? Какая именно разновидность ранга у них была? Как они им распорядились? Как именно этот ранг был скрыт и почему от него было трудно защищаться? Проявляли ли они диктаторские и тоталитарные замашки?
 
3. Желали ли вы нанести другим физический или психологический урон? Сплетничали ли вы о них, третировали ли их? Считаете ли вы, что ваша жажда мести была спровоцирована только их поведением? Не играла ли в этом роль некая прошлая обида, от которой в свое время вы оказались не способны защититься?
 
4. Поразмышляйте над тем, не привело ли ваше желание мести к усугублению конфликта.
 
5. Вообразите, что конфликт, о котором вы вспоминаете, сегодня начинается заново. Вообразите, что у вас есть мужество, необходимое для того, чтобы замечать собственный и чужой ранг, проводя больше времени в изучении собственной мстительности, погружаясь в нее и в результате выходя за ее пределы.
VI
Включить в себя террориста
Призраков боятся все. Роль призрака в группе это нечто, что мы чувствуем, но не можем увидеть. Подавленная мстительность приводит к террору, а образ террориста вызывает у всех тревожность. Большинство из нас время от времени исполняет эту роль, так как практически все стремятся отомстить за прошлые обиды. Террорист борется за свободу и справедливость против другой роли — социальной власти и коллективного доминирования. Таким образом, террорист — это потенциальная роль призрака в любой группе, в любом месте, в любое время.
Организации, как и правительства, пытаются подавить террористов. Так называемые «Правила порядка Роберта», содержащие методы организационного развития и поощрения тех, кто поддакивает руководству, учат прижимать террористов к ногтю. Правительства повсеместно страшатся будущего, потому что они вытесняют гнев и терроризм. Точно так же, как ни одна отдельная личность или группа сама по себе не является мейнстримом, так ни одна личность или группа не является террористической. Мы все порой оказываемся в позиции силы, стараясь отыграться за прошлые обиды.
Терроризм — это фантом времени, возникающий, когда есть потребность в культурных переменах, но этому фантому преграждается путь. Мы сознательно еще не замечаем его, но уже чувствуем и поэтому создаем общественные институты, призванные держать его взаперти. Наши усилия по вытеснению собственной жажды мести превратили террориста в несчастного призрака, таящегося на задниках повседневной жизни.
Терроризм имеет множество аспектов
Политики и социологи в равной степени затрудняются с определением терроризма, потому что они разделяют взгляды мейнстрима на насилие и использование несанкционированной законом силы. К примеру, специалисты, составившие книгу «Насилие, терроризм и справедливость» под редакцией Р. Дж. Фрея и К. У. Морриса*, более или менее сходятся в том, что терроризм — это организованный международный политический акт убийства.
Что означает «организованный»? Кто решает, когда то или иное действие становится преднамеренным? Когда убийство не является политическим актом? Я предпочитаю оставаться при своей концепции терроризма групп и индивидов, согласно которой они борются против власти мейнстрима с позиций бесправного маргинализированного меньшинства. Как я сказал в предыдущей главе, это борцы за свободу.
Сверхдержавы, как США, не могут быть террористами. Убийства на международном уровне — не во время войны — народом, который имеет привилегии, я называю «империализмом». Политическое вмешательство в дела других стран, когда США действуют против Ливии, Никарагуа и Ирака либо бомбя их с воздуха, либо поддерживая вооруженные группировки в самих этих странах, носит империалистический характер, несмотря на то что такое вмешательство либо отрицается, либо характеризуется в официальных заявлениях как продиктованное «национальными интересами». Сильные страны рисуют себя жертвами террора. Таким образом, империализм становится призраком.
Говард Зинн в своей работе «Народная история Соединенных Штатов»* указывает на то, что, согласно выдвинутой в 1823 году доктрине Монро, Соединенные Штаты вправе претендовать на все Западное полушарие как на свою собственность. В период с 1900 по 1922 год. США вмешивались во внутренние дела стран Карибского бассейна двадцать два раза, чтобы позволить внедриться в эти страны американ­ским банковским, горно-рудным и железнодорожным компаниям. Миллионы акров земли, использовавшихся местными жителями для пропитания, были переданы под коммерческие культуры, как бананы, кофе, какао и ананасы.
Империализм — это открытая либо неявная политика национальной, территориальной или экономической экспансии, поддерживаемая государственными наступательными акциями и усиленная пассивностью граждан, принадлежащими к мейнстриму данной страны. Когда империализм носит скрытый характер, он опасен вдвойне, так как люди не могут защититься от того, чего они не видят.
Терроризм не таков. Он характеризуется нападениями лишенных власти групп на мейнстрим во имя равенства и свободы. То, что в глазах мейнстрима выглядит неоправданным и несправедливым насилием, в действительности представляет собой попытки борцов за свободу компенсировать нанесенные им раны. Их цель — пробудить властей предержащих к необходимости перемен. С точки зрения террористов, ни один представитель мейнстрима, раненный или убитый в результате их действий, не был невинной жертвой. Каждый, кто принадлежит к мейнстриму, принимает участие, пусть даже косвенное, в угнетении, с которым борются террористы.
В мое определение терроризма включена также месть через посредство групповых процессов, наносящих психологическую боль или урон. Под эту категорию подпадает угроза насилия, так же как и разоблачение чьей-то вины. Мы часто переживаем подобный терроризм. Женщина в гетеросексуальной паре может сказать своему партнеру: «Либо прояви больше чувствительности к моим потребностям, либо я уйду». Его эта ситуация терроризирует: она может в любой момент выбить почву из-под их взаимоотношений. Но она-то чувствует, что для него ее потребности настолько незначительны, что никакой акт, меньший, чем разрушение связи, его не пробудит.
Терроризм не является отдельным международным инцидентом с похищением самолета. Он всегда присутствует там, где люди собираются вместе. Когда кто-нибудь говорит группе: «Или сделайте так-то и так-то, или я ухожу», вся группа, выражаясь фигурально, взята на мушку. Проблему терроризма невозможно разрешить только на международном уровне. Ею следует заниматься на уровне корней — в семье, школе, церкви, местной организации, местном правительстве.
Поэтому определение терроризма следует расширить таким образом, чтобы оно включало в себя не только маргинализированные группы, вовлекающиеся в политически мотивированные акты возмездия, но и межличностные отношения и групповые процессы, вызывающие страх или причиняющие психологическую боль. Терроризм — это общественный процесс, затрагивающий самый широкий спектр взаимоотношений — от межличностных до международных. В него включаются лишенные власти индивиды и группы, берущие реванш за прошлое и нынешнее, намеренное или бессознательное использование ранга и надеющиеся установить равенство.
Снятие с терроризма ярлыков патологии
Некоторые терапевты считают склонность к терроризму разновидностью «бреда величия». Бунт часто воспринимается как свидетельство «паранойи». Вынося террористическому поведению диагноз неуместного, извращенного, антиобщественного или психопатического, психология и психиатрия усыпляют бдительность мейнстрима, погружая его в еще большее самодовольство. Они транслируют идею о том, что в существующей политической или общественной ситуации нет ничего дурного, дескать, это внутренние проблемы самих смутьянов.
Терапевты должны осознать социальные последствия отнесения насильственных реакций к категории «отклонений от нормы». Диагнозы, основанные на культурных концепциях мейнстрима, зачастую носят расистский или сексистский характер и представляют собой злоупотребление властью, престижем, безопасностью и привилегиями. До тех пор пока психиатрия и психология будут проявлять подобную социальную неосознанность, они не перестанут принижать женщин, бедных, цветных, пожилых, гомосексуалистов и лесбиянок, «преступников» и людей, терпящих гнет, как будто все они должны решать эти проблемы без того, чтобы как-то менялась остальная часть мира. Таким образом, психология, вместо того чтобы облегчать страдания, усугубляет их еще больше.
К счастью, сегодня уже раздаются отдельные голоса, обличающие отношение мейнстрима к маргинализированным формам поведения. Психолог-феминистка Филлис Чеслер в своей работе «Женщины и безумие»* критикует дискриминирующее отношение психиатрии к женщинам и выносимые ею диагнозы. Работа Элис Миллер указывает на то, что психоаналитики, отрицая жестокость по отношению к детям, увековечивает ее. Джеффри Мэссон, уволенный с поста директора Фрейдовского архива, рассказывает о том, как Фрейд отказался от своей ранней гипотезы, согласно которой женщины в детстве подвергаются сексуальному насилию. Райх, Морено и Адлер прекрасно осознавали социальные последствия наклеивания на человеческое поведение ярлыков «невроза» или «психоза».
Сама установка на то, что психологическое исследование важнее социальных перемен, недемократична и чревата гнетом. Террорист возникает в каждом из нас, когда мы чувствуем, что нас не желают слышать, или когда мы не можем защититься от угнетающих нас ситуаций — слишком подавляющих, сильных и ужасающих, — чтобы мы могли бороться с ними «честно».
Так называемые «патологические, пограничные, дис­функциональные или психотические» личности, тревожащие мейнстрим или угрожающие ему, являются потенциальными преобразователями мира. Нам необходимо уметь обнаруживать их ценность, а не находить в их поведении симптомы патологии. Культуре важны внутренние переживания людей. Конечно, иногда они шокируют мейнстрим. Тем не менее внутреннее видение имеет преображающую силу. Я надеюсь, что снятие с терроризма ярлыков «патологии» позволит нам увидеть в нем общечеловеческий социальный процесс, потенциально способный помочь в создании более равноправного мира.
Терроризм уже изменил вашу жизнь
Терроризм поляризует группы. Цель террориста — высветить различия, которые группа неспособна распознать. Мне, как фасилитатору, он помогает помнить о них. Террористы желают заставить мейнстрим взять на себя ответственность за социальные перемены. Он стремится к тому, чтобы никто не мог избежать социальной осознанности. Он напоминает нам, что мир — это театр, в котором каждый из нас играет свою особенную роль, нравится нам это или нет. Даже если мы всего лишь сторонние наблюдатели, наша пассивность означает, что мы принимаем существующее положение вещей. Террористов задевает наша негативность, отчужденность, отсутствие интереса, даже когда они не могут непосредственно видеть, слышать или переживать наше отношение.
Сходным образом нас самих задевает скрытая негативность террориста. Мы чувствуем неявные сообщения, даже если мы их не видим и не слышим. Именно это заставляет нас испытывать, не зная причин этого, страх перед людьми и ситуациями. Мы чувствуем гнев, но не можем «указать на него пальцем».
Вспомните время, когда вам доводилось руководить группой, заниматься преподаванием или выступать с публичной речью и вы чувствовали, что кто-то в аудитории настроен против вас. Как это влияло на ваше выступление? Если, к примеру, это был ваш первый преподавательский опыт, то вы, возможно, приняли решение не работать преподавателем. Терроризм, возможно, уже повлиял на вашу жизнь больше, чем вы это осознаете.
Вы можете защититься против намеренных негативных сообщений, поскольку они явные. Вы слышите и видите то, что делают другие. Но скрытые сообщения труднее определить и расшифровать, в этом случае вам приходится следовать своим чувствам. Если бы террористы говорили прямо, то те, у кого есть высокий ранг, тут же наказывали бы их. Террористы знают по своему опыту, что социальная власть ограничивает свободу, подавляет взаимодействие и делает опасными открытые высказывания.
До развала Советского Союза поляки не могли открыто высказываться против правительства, не подвергая себя опасности. Им оставалось только издавать гудящие звуки закрытым ртом, когда они ездили в поездах, притворяясь законопослушными гражданами. Полиция не могла определить, кто издает эти звуки. Когда нет шансов на непосредственную коммуникацию, люди пользуются двойными сигналами. Террористу приходится прибегать к скрытым методам, а вам, если вы принадлежите мейнстриму, для того, чтобы знать о присутствии террориста, приходится зависеть от своих чувств или от осознавания двойных сигналов.
Призраки на войне
Демократические страны всегда занимают позицию, согласно которой все равны. Тем не менее они остерегаются террористов и игнорируют все, что связано с беспомощностью, удрученностью и яростью. Скрытые сигналы властей предержащих подразумевают следующее: «Я не хочу слышать о вас. Вы, вместе с вашими неприятностями, не имеете значения. Держитесь от меня подальше со своими проблемами».
Фасилитаторы должны уметь быстро распознавать такие маргинализирующие сигналы, жесты и поведение, потому что разрешение конфликтов невозможно до тех пор, пока бессознательное поведение не будет доведено до осознавания. Фасилитатор должен признавать войну, ведущуюся между призраками. Другие могут ее и не видеть, но она отравляет атмосферу и внушает всем страх.
Мейнстримовский призрак говорит: «Сидите спокойно и не высовывайтесь. Кто вас вообще сюда звал? Вам здесь не место».
Маргинализированный призрак отвечает: «Пробудись! Ты проходишь сейчас испытание! Если откажешься выслушать нас, я заложу бомбу в твоем собственном доме. Уж это-то наверняка заставит тебя пробудиться!»
Поскольку облеченные властью редко замечают, как и когда они сами третируют других, то, с их точки зрения, теракты несправедливы, они исходят от тех, от кого меньше всего этого ждешь, происходят в неожиданных местах и в неожиданное время, пользуются скрытными, неоправданно болезненными и жестокими тактиками.
Нас с Эми удивил наш недоброжелатель в Белфасте. Мы относились к нему всего лишь как к участнику семинара. Он же воспринимал себя человеком, вынужденным бороться за признание. Мы, сами того не желая, производили такое впечатление, будто считаем его недостаточно сведущим в вопросах разрешения конфликтов. Ни одна из сторон не понимала сигналов и сообщений другой. Мы чувствовали, что он не следует правилам этикета — проявлять доброжелательное отношение к своему гостю и не перебивать его, когда он выступает. С нашей точки зрения, он вел бы себя более уместно, если бы дождался своей очереди выступить, а дождавшись, не говорил бы неприятных вещей и не проявлял бы излишней горячности.
Те из нас, у кого есть привилегия жить вне конфликтных зон, порождают терроризм, считая ненормальными всех, кто живет в таких местах, как Белфаст. Читатели газет во всем мире с недоверием покачивают головой: «Как эти люди могут продолжать убивать друг друга? Мы бы так не поступали». «Мы» становимся призраком мейнстрима, живя в безопасных условиях, проецируя собственную насильственную натуру на других и одновременно наказывая их за воинственность.
Мы относимся к другим с такой высокомерной снисходительностью потому, что не осознаем своего собственного терроризма. Разрешение проблемы насилия и террора требует от всех организаций всех уровней — от индивида до ООН — не только проявления терпимости к гневу, обиде и потребности в трансформации, но и понимания их. С моей точки зрения, малые арены не менее важны, чем мир в целом. К мировым проблемам следует обращаться на местных форумах, где мы можем вести себя бурно и яростно и где, несмотря на это, нас выслушивают.
Наиболее фундаментальный такой форум — наше собственное сердце. Вы должны научиться — и как фасилитатор, и как человек — слышать себя в нем. Лишь тогда вы научитесь слышать других, когда они переживают гнев или обиды. Чем меньше мы слушаем других, тем больше они гневаются — не только на своих врагов, но и на нас. Если мы услышим то, что говорит террорист, — даже не находясь лично в позиции, позволяющей изменить характер социальной проблемы, — мы начнем воплощать в жизнь разрешение проблемы: осуществление глубокой демократии.
Терроризм, как и ранг,
может быть наркотиком
Если у человека был опыт мстительности, порождающей инакомыслие и нацеленной на преображение мира, терроризм может вызвать у него наркотическое привыкание. Немецкое слово для мести die Rachsucht буквально означает «пристрастие к ярости». Приятно ощущать праведную силу. Она сладка и доставляет удовольствие. Иногда ее хочется переживать еще и еще.
Это короткий путь от мести за конкретную несправедливость до возмездия всем за все, что угодно. Именно поэтому террористы заходят слишком далеко, превращаясь в то самое зло, с которым они борются: они слишком погрязают в бессознательном злоупотреблении силой.
Общественные активисты хорошо это знают на собственном опыте. Мэри Гомес писала в своей работе «Вознаграждение и стрессы в социальных переменах: качественное исследование активистов»*, что среди борцов за мир напряженность в их собственном движения выражается во внутрипартийной борьбе, фракционности, личных конфликтах, в удушливой моральной атмосфере, в доминирующих индивидах, в жажде власти, сексизме, расизме, невыносимой потерей времени из-за страдающих нарциссизмом ораторов.
В действительности нет ничего удивительного в том, что те из нас, кого внутренние импульсы толкают на исправление общественных несправедливостей, сами могут проявлять властность, нетерпимость, склонность к фракционным расколам и внутрипартийной борьбе. Желание перемен в мире соблазняет нас на использование всех типов власти. Объект антисемитизма сам может быть расистом. Жертва расизма может ненавидеть гомосексуалистов. Некоторые гомосексуалисты, ставшие мишенью для проявлений гомофобии, сами точно так же относятся к другому полу. Каждый из нас может быть жертвой одного процесса и при этом усугублять другой. Чужие предостережения относительно злоупотребления властью мы слышим особенно хорошо, если не прекращаем осознавать, что наше собственное использование власти может быть слепым и наркотическим.
Проводя работу с миром, вы не должны злоупотреблять своей властью, требуя от других изменений, которые облегчили бы вашу задачу. Люди нужны миру такими, какие они есть. Вам лучше изменить свое собственное отношение, распознавая их взгляды как призраки в поле и артикулируя их.
Признаки терроризма
Обратите внимание на характеристики терроризма в групповых процессах:
 
1. Потребность во власти. Чувствуя, что вам недостает власти, вы прибегаете к методам, от которых тем, кто полностью лишен власти, очень трудно защищаться, например, к двойным сигналам. Вы сплетничаете по их поводу в кулуарах групповых дискуссий или срываете общее обсуждение, в котором они участвуют. Будь это возможно, вы бы всю группу взяли в заложники, лишь бы добиться своего.
 
2. Отчаяние. Вы переживаете чувство отчаяния, потому что отказались от постепенной работы, направленной на органичные внутренние изменения. Вы чувствуете, что время работает против вас. Хотя внешне вы можете выглядеть невозмутимым, в вас бушуют эмоции.
 
3. Безоглядность. Вы трудитесь ради высочайших идеалов и готовы смести любого, кто встанет на вашем пути. Вы нарушаете общепринятые правила безопасной коммуникации для того, чтобы вынудить силовую группу выслушать ваши непопулярные взгляды. Фактически ради своей цели вы готовы даже рискнуть жизнью. Вы стремитесь сделать мир таким же небезопасным для других, каким он является для вас.
 
4. Навязчивые идеи. Ваша мстительность заходит так далеко, что начинает распространяться даже на единомышленников. Вы обличаете то, как обращались с вами, с вашей расой, полом, вероисповеданием, семьей, культурой и цивилизацией. Ваша ярость — и актуальная, и древняя, она восходит к фундаментальным источникам вашей группы.
 
5. Наркотическая зависимость. Вы постоянно ищете конфронтации с авторитарной фигурой. Ваш праведный гнев распространяется не только на локальные формы злоупотреблений властью. Он обрушивается на властные структуры любых групп. Вам нужен вечный враг на все времена. Если подходящей для этого фигуры нет, то вы воображаете таковыми тех, кто вам равен, и нападаете на них.
 
6. Меры против возможного ответного удара. Ваша атака может начаться примерно следующим образом: «Об этом трудно говорить в группе, потому что я опасаюсь репрессивных действий со стороны любого из присутствующих, кто заражен предрассудками. Тем не менее я чувствую необходимость высказаться». Вы сразу подаете себя в роли мужественного героя. Тот, кто осмелится подвергнуть вас критике, уже заклеймен как зараженный предрассудками. Таким образом, вы блокируете возможную дискуссию, дебаты и ответные удары.
 
7. Порицание группы. Еще одним заявлением, от которого трудно как-либо защититься, является ультиматум: «Я решил покинуть группу, потому что вы, народ, совершенно не меняетесь. Если спросить меня, то вы ничем не лучше, чем все остальные, и я лично позабочусь о том, чтобы вы получили по заслугам».
 
8. Саморазрушение. Ваша скорбь столь обширна, и ненависть так захлестывает вас, что вы наносите боль тем, в ком нуждаетесь более всего. Ваш терроризм стал настолько сильным, что он отпугивает от вас как раз тех, кто мог бы принести настоящую пользу вашему делу. Ваша ненависть бьет даже по тем, кого вы любите, включая вас самого.
 
9. Неспособность осознать силу. В качестве террориста вы обладаете разновидностью духовного ранга. Вы можете не отождествляться с этой силой или не осознавать ее. Помните террориста в Белфасте, который обрушился с критикой на Эми? Позже, когда мы с ним подружились, он признался, что даже не понимал, что располагает такой властью делать другим больно. Ему и в голову не приходило, что он подрывает групповую атмосферу, и не осознавал, что мстит нам за образ жизни, который вынужден вести, — немногим выше черты бедности. Ему казалось, что он слаб и неэффективен. Но у него было праведное желание исправить несправедливости прошлого.
Террористы могут меняться
Несмотря на внушительный список характеристик терроризма, террористы всего лишь люди. Они не душевнобольные и не психопаты. Откуда бы они ни были — из Северной Кореи, из страны басков, с Западного берега реки Иордан, из Соединенных Штатов, Германии, Центральной или Южной Америки, — эти мужчины и женщины рассказывают истории о своих семьях, которые были так попраны, что честь требовала возмездия. Могу порекомендовать очень трогательную книгу на эту тему — «Сначала стреляйте в женщин»* Эйлин Макдональд. Невероятное исследование женской силы.
Люди, пристрастившиеся к насилию как к средству восстановления справедливости, более гибки, чем позволяют нам поверить СМИ. Они умеют быстро меняться. Потенциальная способность к изменению присутствует в каждом, даже в том, кто блокирует осознавание силы, которую дает ему принадлежность к мейнстриму. Там, где есть люди, существует возможность перемен.
Один из участников конференции в Белфасте рассказал присутствующим, как он стал террористом. Когда он был ребенком, у него на глазах двое агентов британской секретной службы застрелили его отца в голову. В санитарной машине по дороге в больницу умирающий отец прошептал мальчику: «Прости убийц».
Но он не смог это сделать. Ему хотелось лишь отомстить за убийство отца. Он поклялся посвятить возмездию всю свою жизнь и вступил в террористическую группировку.
Священник в нашей группе был поражен и шокирован, услышав о такой неистовой жажде отмщения. Однако после обсуждения он открылся чужой мстительности, и по мере того, как он менялся, не давая воли собственным суждениям и проникаясь сочувствием к террористу, произошло изменение и в последнем. Террорист признался, что не хочет больше убивать, что был бы гораздо более счастлив, если бы вместо этого он занялся обучением детей тому, как раз­решать проблемы ненасильственными методами. У всех присутствовавших перехватило дыхание. Это смещение акцентов стало возможным благодаря гибкости и душевной щедрости, которые проявил священник.
Другой террорист, протестант Рон, рассказал, как террористы-католики избили его, а потом выпустили в него пулю. Он чудом уцелел. В протестантскую армию он вступил после убийства своих друзей. Командир приказал ему совершить покушение на одного из лидеров католиков. Рон выслеживал свою жертву в течение нескольких месяцев. Встретив его наконец на улице, он застрелил его и продолжал выпускать пулю за пулей в ноги упавшей на землю жертвы.
Три года Рон сидел за решеткой, замышляя ликвидацию информатора, который выдал его властям. По какому-то ироническому стечению обстоятельств в некий момент именно этот информатор стал тюремным охранником, дежурившим возле его камеры. Каждый день он прогуливался рядом с ней по коридору. Однажды, сидя в камере и задыхаясь от ненависти, Рон вдруг понял, что если он не остановит этот порочный круг убийств, то в конце концов погибнет вся его семья. Неожиданное прозрение изменило его. Выйдя на свободу, он, вместо того чтобы сквитаться с информатором, оставил террористическую деятельность. Теперь он трудится на ниве ненасильственного разрешения конфликта. Именно поэтому он и пришел на нашу конференцию.
Люди иногда самопроизвольно преображаются и принимаются за поиск жизнеспособных путей достижения мира. Предприняв попытку достижения цели через применение силы, многие из нас переключаются на ненасильственные методы.
Сидя в огне
Ваша группа, а в действительности весь мир, выстоит или падет в зависимости от того, что вы и другие делаете с терроризмом в себе и в других. Когда вы работаете фасилитатором, у вас есть возможность моделировать правильное обращение с чреватой насилием напряженностью. Можете ли вы включить в себя террориста? Это не просто, но если вы помните собственные битвы за свободу, то не так уж и сложно.
Однажды на семинаре одна белая женщина обвинила меня в том, что она уже давно поднимает руку, чтобы высказаться, но я ее игнорирую. Голосом столь сильным, что он напугал меня, женщина заявила, что я использую против нее свое положение ведущего. Меня задели ее слова, но я восхитился храбростью, с которой она вступила со мной в конфронтацию.
Мы сели в центре зала, и я сказал ей, что не видел ее поднятой руки, но тем не менее понимаю, что она чувствует. У меня действительно была власть, которую можно было использовать против нее. Она ответила, что ей осточертели проблемы взаимоотношений белых и черных, на которой концентрировалась группа. Ее это все не трогает, и ей хочется поменять тему дискуссии. Я понимал — и сказал ей об этом, — что она чувствует, будто групповой фокус сместил ее на периферию внимания, но я добавил, что мне и самому очень грустно. Я решил следовать своим чувствам.
Я признался, что, будучи одним из ведущих фасилитаторов и имея в настоящее время большую власть, я тем не менее ощущаю рядом с ней свое бессилие. Ведь за пределами этого конкретного места, где проводится семинар, ее воззрение подкрепляется всей властью, какая только есть в мире. Поэтому, сказал я, я чувствую, что она сильнее меня. Для меня самого расизм является чрезвычайно важным вопросом, и все, что мне остается, — это сокрушаться по поводу своей неспособности убедить других отнестись к этой теме так же серьезно, как я сам.
Она тут же изменилась. До нее дошло то, что я пытался объяснить. Она признала, что теперь ее слышат. Оказалось, что она храбрая и прозорливая женщина. Она помогла мне проникнуть в себя еще глубже, сказав, что я нуждаюсь в помощи, и предоставила мне эту помощь тем, что выслушала меня. После этого мы перешли к обсуждению вопросов, которые волновали ее.
Гнев этой женщины из-за того, что я не замечал ее поднятую руку, помог нам соединиться. Атака, месть и терроризм были лишь первой стадией наших взаимоотношений. Позже мы с ней разговаривали очень долго. Если по первому моему впечатлению это была очень сильная, доминирующая личность, внушающая мне уважение и страх, то теперь я обнаружил, что это замечательный учитель с большим количеством великолепных идей относительно социальных перемен. Я смог раскрыть это, лишь сидя в огне.
Хлеб и уважение:
фундаментальные цели террориста
Базовыми целями социально маргинализированных людей, прибегающих к насилию, являются «хлеб» (достижение экономической поддержки), свобода и уважение, необходимые для выживания. Называть их «террористами» бесполезно. От вас, как от фасилитатора, зависит, как понять их и помочь им выразить сообщение, которое кроется в их воинственности, то есть поговорить о мире, справедливости и хлебе. Вы можете помочь им изменить свой облик «врагов» на облик «союзников».
Представьте себе проблемных студентов, которые сами толком не могут объяснить причин своего поведения. Вообразите, что вы обращаетесь к террористам, у которых нет четкого отождествления с собственным гневом или социальной позицией. Важно высказать им свое предположение, что они борются за интересы групп, лишенных власти, таких, как женщины, черные, молодежь. Предположим, что вы в качестве фасилитатора желаете поддержать их таким образом, чтобы волнующие их проблемы могли обсуждаться открыто. Одна из возможностей добиться этого — попросить разрешения высказывать за них их позицию, точно так же, как вы можете говорить и за объект их атаки. От имени властей вы можете сказать им: «Я постараюсь услышать ваше сообщение, но мне сначала нужно какое-то время, чтобы прийти в себя после той боли, которую вы мне нанесли. В противном случае я и сам буду испытывать жажду мести».
Затем, выступив от имени борца за свободу, вы можете сказать: «Я называю всех вас угнетателями, чтобы заставить пересмотреть определенные моменты прямо сейчас».
Не ждите, что террористы будут вам благодарны, даже если эта ролевая работа пройдет успешно. Они не обязательно прекратят свои атаки, если те, кто является объектами их агрессии, станут демонстрировать интерес к их проблемам. Им недостаточно одного только интереса. Борцы за свободу раздражаются на людей, имеющих социальную силу, но пассивно ожидающих, что атакующие сами позаботятся об общественных переменах.
Вам придется указать террористам на то, что мейнстрим не понимает собственной роли в настоящем процессе. Затем вам надо будет указать представителям мейнстрима на то, что они должны взвесить необходимость взять в собственные руки инициативу за исправление того, что они непреднамеренно совершили.
Помочь мейнстриму понять
Поскольку террористы не всегда осознают тот факт, что они причиняют боль, то обвинения в их адрес не принесут особой пользы. Более того, ожидание, что они поймут чужое страдание, лишь обострит проблему. Подобное понимание может осуществляться лишь между группами, обладающими равной властью. С точки зрения террористов, понимание и сочувствие к чужой боли является роскошью, которую они не вправе себе позволить. Они желают, чтобы другие поняли, как заставляли мучиться их самих. Террористы чувствуют, что маргинализированная личность страдает от социальных проблем, недоступных пониманию мейн­стрима.
Иногда бывает полезно попросить представителей мейнстрима подумать о своих личных неприятностях, а затем представить себе, что к ним добавились проблемы, с которыми имеют дело другие люди в силу своей позиции социально отверженных и своего статуса меньшинства. Вспомните случаи из собственной жизни, когда с вами жестоко обращались. Подумайте о том, какое давление оказывает на вас мейн­стрим, чтобы вы вели себя в соответствии с его нормами. А теперь поразмышляйте о том, как чувствуют себя люди, не принадлежащие к мейнстриму.
Понимать ярость, помнить историю
Люди впадают в жесткость, жестокость и фундаментализм не на пустом месте. Индивиды и группы, проявляющие жестокость по отношению друг к другу, зачастую в прошлом сами бывали жертвами насилия. Это обстоятельство не является оправданием, но оно проясняет некий социальный контекст.
Когда евреи конфликтуют с евреями из-за сегодняшней израильской политики, сторонние наблюдатели должны помнить о Холокосте и о потребности в отреагировании собственной боли и страдания. Помните, что израильтяне, выступая в качестве угнетателей по отношению к арабам, зачастую были ведомы слепой яростью, вызванной памятью о прошлых ранах. Помните, что до возникновения современного государства Израиль у евреев не было собственной родины. Помните также, что Запад обвиняет арабские страны в терроре, что во всем мире арабы страдают от расизма.
Отнеситесь с таким же пониманием к тем афроамериканцам, которые проявляют антисемитизм. Помните, что Нация Ислама, иногда выступающая с антиеврейскими заявлениями, сделала много полезного для афроамерикан­ской общины. Помните, что Нация Ислама шатается от силы нанесенных ей в прошлом ударов и что единственный понятный ей способ компенсации за чужую жестокость — это атака на другие меньшинства. А когда возникает впечатление, что черные принципиально отказываются вступать с белыми в переговоры, помните, как долго они были объектами круглосуточного угнетения, насилия и расизма.
Помните, что женщины, борющиеся друг с другом в связи с феминистскими проблемами, были порабощены в течение тысячелетий. Да, мужчины тоже страдают, но в целом у белых мужчин больше социальной власти, чем у женщин. Помните также, что когда этнические меньшинства во всем мире конфликтуют друг с другом, то это для них не так опасно, как вступать в лобовое столкновение с мейнстримом, метающим в небо единственное оставшееся в мире копье. Помните историю. Не забывайте, что тем, кто терпел боль, всегда приходилось просвещать мейнстрим. И придется делать это до тех пор, пока кто-то не поймет террориста, дав нам тем самым возможность преобразиться всем вместе.
VII
Проблемы насилия,
переживаемые фасилитатором
Фасилитаторы, работая с группами и крупными организациями, переживают загадочные эмоции, страх, гнев и онемение. Это происходит оттого, что групповые процессы выносят на поверхность проблемы насилия из прошлого. Лучшее понимание собственной психологии сделает вас более эффективным фасилитатором, помогая вам (1) развить чувствительность по отношению к другим, (2) оставаться уравновешенным и не испытывать шок, когда вы подвергаетесь атаке, а также (3) сохранять невозмутимость и давать группе чувство безопасности, когда в бурные моменты она ждет от вас защиты.
Более того, умение осознавать насилие, которому подвергались вы сами, это еще и вопрос общего здоровья. Оно жизненно необходимо для профилактики болезни. Проблемы насилия воздействуют на здоровье каждого из нас. Если вы подавили страдание, порожденное прошлыми конфликтами, оно, скорее всего, обернется телесными симптомами или приведет к злоупотреблению наркотиками, что лишь усилит вытеснение. Подавленная боль прошлого часто ведет к подавлению боли в настоящем. В результате люди начинают проявлять жесткость, превращаются в трудоголиков или впадают в отчаяние.
Работа с проблемами насилия критически необходима для профилактики преступности. Когда, например, подростки по­давляют в себе прошлые обиды, они легко оказываются добычей депрессии, частой смены настроений и гнева. Им кажется, что мир слишком огромен или слишком жесток, чтобы в нем можно было добиться успеха. На такую несправедливость они отвечают насилием.
Сохранять чувствительность
ко всем сторонам
На состоявшемся недавно тренинге для фасилитаторов из крупных компаний я был свидетелем того, как личные проблемы женщины-фасилитатора, связанные с чужой жестокостью, препятствовали ее работе с организацией. Эта женщина была советником фирмы по организационному развитию. Она принесла мне видеозапись работы, которую проделала перед тем, как ее уволили. Мы вместе просмотрели пленку. Я заметил, что во время конфликтного заседания на лице ее мелькала скрытая улыбочка всякий раз, когда секретарь-мужчина спорил с главной начальницей. Та угрожала уволить их обоих — и секретаря, и фасилитатора. У секретаря, как мне показалось, были замечательные идеи, и высказывал он их весьма конструктивно. Почему же фасилитатор улыбалась, когда начальница подвергалась критике?
В качестве эксперимента я предложил ей:
— Постарайтесь прямо сейчас свободно улыбнуться. Может быть, вам удастся понять, что заставляло вас улыбаться на встрече.
Она с радостью ухватилась за шанс лучше осознать свои мотивы. Через некоторое время она робко сказала, что начальница, хотя она и женщина, напоминает ей отца, которого она не любила. Она рассказала мне чудовищные истории о жестокости, которой она подвергалась в детстве. Она подчеркнула, что прекрасно понимает, что начальница в фирме и ее отец — разные люди, и все-таки по какой-то причине не может отделить их в сознании друг от друга.
Я заметил, что начальница как-никак занимает руководящий пост в организации, отнюдь не страдающей излишним демократизмом, и этого самого по себе достаточно, чтобы вызвать в памяти ситуации, связанные с жестокостью. Она ответила, что согласна с моим замечанием, однако, даже несмотря на понимание этого, прошлое продолжает ее беспокоить. Поэтому мы решили, коль скоро она все равно уже уволена с работы, сосредоточиться главным образом на внутренней работе, которая помогла бы ей развить большую чувствительность ко всем сторонам в будущей работе по разрешению конфликтов.
Первый шаг:
перебороть страх и онемение чувств
Почти любой, кто живет или работает в зоне вооруженного конфликта, подвергается гнету со стороны ситуации в целом. Люди теряют чувствительность или развивают хроническую гневность, поскольку это единственные меры защиты от боли. Белфаст и Бейрут не единственные конфликтные зоны в мире. Такой зоной является практически каждый дом. Многие из нас выросли без «безопасной территории», то есть свободного от конфликта места, где можно укрыться. Мы стали циничными, удрученными, равнодушными или бесчувственными. Нас превратили в потенциальных террористов.
Если вы ведете работу с миром, то вы, практически по определению, находитесь на пути исцеления от последствий социального и личностного угнетения. Если бы это было не так, проблемы угнетения не заинтересовали бы вас настолько сильно, чтобы вы решили стать фасилитатором. Сходным образом у большинства психотерапевтов постепенно затягиваются прошлые раны. Движение через собственные муки и страдание является неизбежной подготовкой к изменению мира. Возможно, наилучшей.
Внутренняя работа начинается с того, что вы учитесь распознавать ситуации, в которых она вам необходима. Обращайте внимание на моменты, когда вы либо не чувствуете вообще ничего, либо испытываете страх и боль. Существуют верные признаки того, что вы расстроены внутренними переживаниями или внешними актами террора. Когда вы подвергаетесь агрессии, у вас развивается бесчувственность, защищающая вас от еще больших мучений. Такая же бесчувственность может быть характерна и для ваших обидчиков, потому что и они бывали жертвами насилия и жестокости. Они неспособны сопереживать другим. Само это онемение чувств, которое некогда помогло вам уцелеть, потому что вы не чувствовали страдания, в конечном счете лишь усугубляет гнет, потому что вы становитесь слепы к его проявлениям. Вы бессознательно увековечиваете терроризм тем, что никак не обращаетесь к нему.
Если вы замечаете эти страх и онемение, постарайтесь не терять осознавания. Позволяйте себе переживать свои чувства. Спрашивайте себя: «Насколько это вызвано отношением ко мне других людей и насколько я сам это порождаю?» Если вы не задаете таких вопросов, то ваше онемение чувств вынуждает вас реагировать на внешнюю ситуацию механически. Тогда вы считаете других своими оппонентами, «плохими парнями». Поскольку многие из нас — и это в равной степени относится и к террористам, и к людям мейнстрима, и к фасилитаторам, — не способны слишком долго переносить конфликт, мы пытаемся защититься от него, используя такие ярлыки, как «плохие парни». Мы быстро хватаемся за поляризованные нравственные установки, и тогда все начинает делиться на хорошее и плохое, на правильное и неправильное. Такие безоговорочные суждения огульно применяются ко всем, кто нам не нравится. Нас не заботит индивидуальная природа людей, которых мы ненавидим.
Представители мейнстрима прибегают к такой форме подавления перед лицом угрозы терроризма, между тем как террористы занимают непримиримую позицию против существующего положения вещей. В результате мысли и идеи обеих сторон превращаются в упрощенное морализаторство. Задача фасилитатора — сохранять чувствительность к каждому, замечать различия и поощрять людей продумывать тонкие смыслы своих замечаний, чтобы они точно выражали их чувства.
Солдаты в обеих мировых войнах бывали во время сражений свидетелями такого количества насилия и жестокости, что домой они возвращались с полностью атрофированной чувствительностью. Медицина сначала называла это состояние «военным неврозом». Вернувшись в граждан­скую жизнь, многие бывшие военнослужащие испытывали тревожность, раздраженность и подавленность. Позже их состояние было названо «боевой психической травмой». Сегодня мы говорим о «посттравматическом стрессовом расстройстве».
Когда вас ввергает в стресс автоматный огонь или чье-то агрессивное поведение, ваши глаза широко раскрыты. Сначала у вас отвисает челюсть, но затем вы плотно сжимаете зубы. Возможно, вы дрожите, у вас начинаются спазмы в районе живота и груди, вы задерживаете дыхание. Может быть, пытаетесь отвернуться и забыть, вытеснить пережитое в сферу бессознательного. Но потом вы не можете справиться с навязчивыми воспоминаниями, мыслями и фантазиями, и вас преследуют фантазии о ситуациях, которые вы бессильны разрешить.
Для того чтобы испытать посттравматическое стрессовое расстройство, необязательно побывать на войне. Любая ситуация, напоминающая прошлые проблемы, с которыми вам не удалось справиться, сносит с вас защищающую от боли амнезию и вновь пробуждает тревогу и депрессию. Когда движение за женское равноправие исследовало историю насилия, оно довело до общественного сознания то, как Фрейд и его коллеги по психоаналитическому сообществу отмахивались от женщин и их страданий. О женщинах, которым выносили диагноз «истерия», позже становилось известно, что они в собственном доме подвергаются оскорблениям и обидам. Работа Джудит Герман «Травма и выздоровление»* отслеживает историю работы над проблемами насилия и ее связь с женским движением и современными психологическими подходами.
Авторы-женщины разоблачили также жестокое обращение с детьми в нашем обществе. На мой взгляд, особенно интересными являются «Тщательно скрываемая тайна: сексуальное насилие по отношению к детям» Флоренс Раш** и «Путешествие к исцелению: путеводитель для переживших сексуальное насилие» Венди Молтц*** — два исследования, демонстрирующих, что сексуальное насилие по отношению к детям носит почти эпидемический характер.
Взгляд психиатрии на жертв насилия
Психиатрия мейнстрима, считающая терроризм скорее индикатором личных сложностей, чем общественной несправедливости, существенно обесценивает социальные проблемы, связанные с насилием. Большая часть исследований насилия идет вслед за Фрейдом и Юнгом, которые относились к последствиям насилия как к фантазиям, стремлению к исполнению запретных желаний, проекции детской сексуальности или материалу сновидений, чьи мифические и архетипические образы требуют интерпретации.
Современные терапевты, пожалуй, проявляют больше бдительности к пагубным воздействиям насилия, но они часто уступают общественному давлению. Многие терапевты считают последствия насилия исключительно внутренним делом индивида, полагая, что внешняя сцена представляет собой не более чем продукт фантазии, призванный выразить внутреннее переживание. Терапия по сей день не оказывает людям, пострадавшим от жестокого обращения, двойной помощи — во внутренней работе и в переходе в мир социальных действий для предотвращения нового насилия.
Некоторые терапевты, следуя, вероятно, религиозным предписаниям, поощряют людей прощать своих обидчиков. Прощение, разумеется, имеет свою ценность, но слишком поспешное отношение к проблемам насилия, как правило, толкает пострадавших не только к прощению, но и к забвению. А забвение развивает нечувствительность к собственной боли и не дает личности предпринять шаги, необходимые для предотвращения новых опасностей. Оно поддерживает насилие во всех его формах, включая изнасилование, избиения, сексуальные домогательства, расизм, насилие на почве возраста, пола и сексуальной ориентации.
Определение насилия
Я определяю насилие как несправедливое использование психологической или социальной власти против тех, кто не имеет возможности защитить себя, поскольку не обладает такой же властью — физической, психологической или социальной. Процесс взаимоотношений несет или не несет в себе насилие в зависимости от осознания группой или индивидом своей способности защититься. Этот момент варьируется от культуры к культуре. Важно опрашивать участников групповой работы о том, не является ли ситуация насильственной по отношению к ним. Такие вопросы индуцируют в каждом осознание своих взглядов по вопросам прав человека, гражданских прав, справедливости и демократии. Юридические решения по проблемам насилия часто принимаются с большим опозданием и служат лишь тому, чтобы уменьшить наше чувство личной ответственности за качество человеческих взаимоотношений.
Некоторые разновидности насилия особенно очевидны, поскольку они обусловлены явным и несправедливым использованием физической силы или социальной власти. Другие его виды более тонки, хотя в той же мере вредоносны, например, поддразнивание, посрамление, умаление и передразнивание. Преподаватели осаживают детей. Мы проявляем жестокость, игнорируя чужую боль. Мы неявно проявляем насилие по отношению к другим, когда являемся свидетелями жестокости и не используем собственную силу для того, чтобы помешать происходящему.
Столь же существенную роль играет социальная, культурная и психологическая обстановка, в которой проявляется насилие. Какие общественные силы играют роль? Каковы ведущие культурные воззрения на взаимоотношения. Каково психологическое состояние каждого, кто вовлечен в ситуацию? Поскольку понимание насилия зависит от конкретной культуры, на поликультурных встречах часто случаются недоразумения. Представители одной культуры не понимают, почему представители другой чувствуют себя задетыми «малейшими» провокациями, а те, в свою очередь, недоумевают, как первые могут быть настолько бесчувственны.
Например, люди таких культур, которые поощряют экспрессивные, эмоциональные взаимодействия, могут искренне не понимать, почему представители других культур чувствуют себя опозоренными, когда их «мягко» пожурят на публике.
Точно так же люди, принадлежащие к мейнстриму, редко в состоянии понять, что статус их языка задевает тех, кто говорит на нем с акцентом или чей язык был когда-то запрещен. Например, мало кто из англоязычных американцев помнит, что индейцев, иммигрантов и негров, насильно привезенных в Соединенные Штаты, не только заставляли изъясняться по-английски, но и наказывали за использование родного языка.
Интериоризированное угнетение
Когда вы не можете защититься от явного, скрытого или узаконенного насилия, вы невольно интериоризируете своих обидчиков, усваивая их стиль и принимая их критицизм. Вы умаляете и подавляете себя и в результате начинаете, сами не зная почему, считать себя ущербными. Через некоторое время вы уже перестаете даже замечать негативные мысли относительно самих себя; вы просто чувствуете, что жить не стоит. Иногда вы, возможно, подумываете о самоубийстве.
Интериоризированное ощущение своей низкопробности, ущербности и депрессии усугубляется необходимостью продолжать существование в рамках несправедливой к вам культуры с правительством, не осознающим своих действий. Я благодарен своему брату Карлу Минделлу, сотруднику медицинской школы «Олбани», за то, что он обратил мое внимание на сходство между симптомами посттравматического стрессового состояния и последствиями долговременного посрамления и умаления*.
По моим наблюдениям, любая форма длительного жестокого обращения приводит к симптомам посттравматического типа. Медицинская энциклопедия Американской ассоциации врачей перечисляет следующие симптомы, вызванные хроническим насилием:
1. Тревожность в связи с опасностью возможных в будущем событий, таких, как землетрясение, погром, изнасилование, пытка, сражение.
2. Повторяющиеся воспоминания или сны об опасных ситуациях.
3. Ощущение личной изоляции.
4. Нарушения сна и низкая концентрация.
5. Жесткое поведение и омертвление чувств.
6. Неотступное чувство стыда и вины в аспекте личностных взаимоотношений.
7. Депрессия.
8. Физические симптомы*.
Личная изоляция может ассоциироваться со страхом перед другими людьми и с постоянным ужасом перед надвигающимся унижением. Омертвление чувств означает, что вы не реагируете на печальные или неприятные известия. Иногда оно усугубляется употреблением алкоголя или других наркотиков. Телесные симптомы могут включать хроническую боль в ушах и горле, сексуальные и генитальные проблемы, утолщение кожи и хроническую боль в спине. Среди других признаков того, что имело место хроническое насилие, — скрытность, робость в публичных ситуациях и страх перед выступлениями и открытыми высказываниями на людях.
Панические сны и неприятные воспоминания могут возникать из тревоги в связи с возможным насилием. Депрессия, нежелание вставать по утрам и чувство истощения в течение всего дня зачастую связаны с травматическими событиями прошлого. Замешательство, потеря памяти, обеспокоенность, озадаченность, рассеянность, неожиданная потеря ясности мышления, незнание того, куда вы идете, и неспособность вспомнить свое прошлое также могут быть следствием пережитого жестокого обращения. Наконец, на избыток насилия в прошлом очень часто указывает жажда мести и постоянный поиск повода к ссоре.
Парная работа по фасилитированию насилия
Я предлагаю каждому, кто работает с группами, подумать о целесообразности следующего упражнения, особенно если у вас есть некоторые из указанных выше симптомов. Это упражнение не только облегчает последствия насилия на личном плане, но и ведет к социальным действиям, что повышает ваш лидерский потенциал. Пожалуйста, имейте в виду, что оно не является некой установленной программой. Все мы индивидуальны, и фиксированных процедур, которым можно было бы следовать, чтобы с гарантией разрешить любую проблему, не существует.
Я не рекомендую вам рассматривать себя «жертвой» насилия или «уцелевшим». Терапии, не ориентированные на процесс, поощряют патологическую самоидентификацию. Такие диагнозы иногда бывают полезны, но они могут незаметно стать новым фактором гнета, если, к примеру, вы переживаете трудный период в жизни, защищаясь от мнений «специалистов» и их попыток навешивать ярлыки.
Приведенное ниже интервью может быть проведено в парах, в одиночку или в группах, особенно в тех, которые заинтересованы в социальных переменах. Процесс может занять несколько часов, и его не обязательно втиснуть в одну-единственную сессию.
Интервьюер должен помнить, что люди, пострадавшие от гнета, фактически побывали в ситуациях, в которых они не могли защититься. Они могут вести себя приятно и стараться понравиться, вместо того чтобы обращаться к своим собственным внутренним чувствам. Не оказывайте на людей нажим, требуя, чтобы они вспоминали события из своего прошлого. Предоставьте интервьюируемому самому вести процесс. Не торопите события — чем больше вы затратите времени сейчас, тем меньше будете тратить его потом. Помните, что людей, которые с готовностью погружаются в травматические переживания прошлого, очень мало. Вытеснение, как бы оно ни было дискомфортно, обычно ранит меньше, чем воспоминание. Некоторые из нас не желают думать о прошлом потому, что им кажется более важным сконцентрироваться на присутствии и преуспевании здесь и сегодня. Мы также неохотно говорим о минувших трудностях, если думаем, что нашим слушателям не доводилось работать над подобными проблемами, или если чувствуем, что разрешение проблемы невозможно. Ваши навыки и сострадательность фасилитатора возрастают не только в результате изучения материала, но и благодаря работе над собой.
В приведенном ниже примере я исхожу из того, что вы интервьюируете женщину.
Интервью на темы пережитого насилия
1. Спросите партнершу, чувствует ли она себя в достаточной безопасности, чтобы говорить о тяжелых событиях прошлого. Дайте ей время, чтобы она могла разговаривать с вами раскованно. Спросите, в чем она нуждается для того, чтобы почувствовать себя комфортно. Никто не захочет выкладывать другим свои интимные проблемы, если у него нет уверенности, что его будут слушать с сочувствием. Подумайте, что нужно вам самому, чтобы не чувствовать себя скованно.
 
2. Когда вы оба почувствуете себя удобно, спросите партнера: когда в первый раз на вашей памяти вас унизили? Когда вас заставили испытать чувство стыда?
 
В своей роли фасилитатора помните, что большинство людей, бывших объектами жестокого обращения, приучили себя с тех пор игнорировать свою боль. Они могут задавить в себе искренность, даже обсуждая такие трудные вопросы, отмахиваясь от проблем насилия, называя их незначительными и утверждая, что их ничего не беспокоит: все подобные заявления лишены ценности.
Наблюдайте за тем, как ваша партнерша начинает рассказывать свою историю. Если она заикается, кашляет, смотрит в сторону и воспоминания даются ей с трудом, если она говорит: «Мне хотелось бы рассказать вам кое-что из своего прошлого», но при этом колеблется перед тем, как начать рассказывать, скажите ей, что вы и сами, по-видимому, еще не готовы к ее рассказу. Если вы задаете слишком высокий темп или оказываете давление на человека, еще не готового раскрыться, вы непреднамеренно воссоздаете ситуацию насилия, пользуясь властью, от которой невозможно защититься.
Скажите ей, чтобы она с уважением относилась к собственным колебаниям и, прежде чем продолжать, убедилась, что выбранный момент времени подходит для откровений и что она доверяет вам.
 
3. Когда вы и ваша партнерша готовы сконцентрироваться на проблеме, спросите ее: можете ли вы вспомнить или вообразить, какой вы были до ситуации с насилием? Сколько вам было лет? Жива ли в вас все еще та часть, которая предшествовала проблемной ситуации? Как она выглядит сейчас? Как она проявляет себя в вашей жизни?
 
4. Попросите партнершу выбрать для воспоминаний только одну конкретную сцену, где она подвергалась насилию. Если она не может этого сделать, успокойте ее, заверив, что это совершенно нормально, что она не может вспомнить что-то из-за того, что у нее было трудное детство или потому, что другие люди вели себя так, как будто все идет своим чередом, в то время как она сама глубоко страдала. Спросите ее, может ли она припомнить какую-нибудь сцену, в которой насилию подвергались другие. Не идите дальше в ее собственное прошлое до тех пор, пока это не станет для нее полностью приемлемым.
 
5. Когда вы и ваша партнерша будете готовы, направьте ее так, чтобы она рассказывала о происшествии как можно более подробно. Кто был вовлечен в эти события? Насилие было повсеместным или происходило в конкретном месте? Что, как ей кажется, послужило непосредственной его причиной? Что происходило потом?
 
Пересказ — это основа целительского ритуала у туземных народов. Он должен с самого детства быть здоровой частью и вашей жизни. Но вы, возможно, вытеснили свою историю для того, чтобы обрести мужество для роста. Что бы ни было в недостатке в вашей жизни, оно может быть извлечено на свет сегодня благодаря пересказу событий прошлого.
Истории о насилии особенно больно и трудно пересказывать. Они требуют хорошего слушателя. Никто не может рассказывать историю стене.
Хороший слушатель транслирует вам, что рассказывать о травматических ситуациях — действие вполне приемлемое — и что совершенно нормально просить других о помощи, когда нам больно. Кроме того, хорошие слушатели дают рассказчику почувствовать, что они на его стороне. Может быть, в тот момент, когда происходило насилие, рассказчица чувствовала себя очень одинокой, но теперь фасилитатор может помочь ей пробиться сквозь чувство своей изоляции.
Ваша партнерша, возможно, чувствует, что некая сторона насилия, которому она подверглась, например расизм, столь тривиальна и очевидна, что ее совершенно необязательно описывать. Может быть, она даже разозлится на вас, если решит, что вы не понимаете таких вещей.
Она может также почувствовать, что в ее истории есть что-то постыдное или порочное. Она может испугаться, что если расскажет об этом, то вы ей просто не поверите или, что еще хуже, что ситуация насилия повторится прямо сейчас. Все это может происходить в ней бессознательно — в этом случае она может даже утратить понимание того, почему она вообще это все рассказывает.
Если вы искусно ведете ее в глубь ее собственной истории, может случиться так, что она внезапно обнаружит чувства, о присутствии которых в себе даже не подозревала. Важно, чтобы вы как фасилитатор помнили, что на самом деле не имеет значения, знаете ли вы уже что-нибудь об этой разновидности насилия. Даже если вы способны написать о нем целую книгу, ваша партнерша все еще нуждается в том, чтобы выразить свои переживания. Хороший фасилитатор направляет рассказчика мягко, повторяя снова и снова: рассказывайте историю, рассказывайте всю историю целиком. Пожалуйста, расскажите то, что вы знаете, все, что вы знаете, даже самое трудное. Это важно для меня.
 
6. После того как история рассказана, дайте время для переживания чувств. Мягко направляйте ее внимание к тем моментам в ее истории, когда ее одолевали сомнения, стыдливость, замешательство. Попытайтесь выяснить, не может ли она рассказать об этих моментах поподробнее.
 
Иногда на то, чтобы рассказать всю историю целиком, могут понадобиться месяцы, поскольку ваша партнерша утратила контакт с болью, которой была наполнена эта история. Поощряйте ее рассказывать снова и снова, до тех пор, пока все чувства не выйдут наружу. Не переходите слишком рано к анализу. Для того чтобы снова поверить в ценность своей жизни, вашей партнерше необходимо пройти через все эмоции. Освобождение эмоций может даже облегчить любые имеющиеся у нее психосоматические симптомы.
 
7. Находите в ее рассказе недостающую правду и мифы. Просите рассказчицу воображать, фантазировать, выходить за пределы собственных убеждений, рассказывать вам смутные полувоспоминания, ассоциирующиеся с ее историей. Ей может показаться, что ее размышления сумасшедшие или оторваны от реальности. Возможно, она не может распознать различия между фактами и фантазией, потому что окружающие скрывали от нее какую-то информацию. Вы должны принимать всю ее историю как реальность, потому что это и есть ее реальность. Для того чтобы добраться до целостной реальности, она должна обратить вспять свое привычное мышление. Она должна сновидеть то, что произошло, и рассказать недостающую правду. По мере исследования своих смутных воспоминаний она описывает незримые аспекты происшедшего, то, что было незримо, но присутствовало.
 
Например, одна женщина пришла ко мне из-за неконтролируемого заикания. Когда я спросил ее о возможной истории с насилием, она возразила, что была счастливым ребенком. Позже, поколебавшись, она призналась, что сама не знает точно, было ли оно так в действительности, или нет, но у нее сохранились воспоминания о том, что, когда отец унижал ее, мать смеялась. И женщина заговорила о жестоком обращении со стороны отца. Спустя некоторое время она набралась храбрости для разговора с ним напрямую, правда, ей пришлось сделать это в своем воображении, поскольку отца уже не было в живых.
Через фантазию можно докопаться до истины. Благодаря воображаемому диалогу с отцом, эта женщина обнаружила, что мать стояла рядом и смеялась, потому что ненавидела свою дочь.
После нашей встречи она спросила свою мать, так ли это, и та призналась, что роды были для нее страшной мукой и что, кроме того, она ревновала отца к вниманию, которое он уделял дочери. И когда отец издевался над ребенком, мать радовалась. Во время этого разговора начистоту они обе плакали над страданиями прошлого. Заикание у моей клиентки уменьшилось.
Итак, эта женщина интериоризировала доминирование над собой. Можно сказать, что она сама себя порола за то, что у нее вообще есть чувства по отношению к прошлому. Она унижала себя точно так же, как это делал ее отец, и от страха заикалась. И так же как ее мать, она словно радовалась собственным страданиям, относясь к себе с ненавистью и надеясь забыть все свои чувства. Однако заикание выдавало ее проблему. В результате внутренней работы она разозлилась на свою ненависть к себе и научилась гордиться собой.
Помогите своей партнерше создавать вокруг своих симп­томов истории и мифы, которые позволят ей вскрыть не­достающую правду собственной жизни. Скажите ей: вообразите эту сцену в своей фантазии, а реальность мы обсудим позже.
 
8. Спросите партнера: кем были свидетели, которые пренебрегли вашей болью и обидой? Что это были за наблюдатели, которые так и не вмешивались?
 
В историях с насилием присутствует важный социальный подтекст, потому что в любую такую ситуацию вовлечены окружающая среда, родственники, школа и город, даже в те истории, которые происходят вдали от семейной обстановки, от посторонних глаз. Если один из родителей проявил жестокость, то где в это время был второй? Если так вели себя оба родителя, то где были родственники, другие дети, соседи, школьные учителя? Если жестокость исходила от других школьников, где были учителя и родители? Если жестоко повела себя школа, где была семья? Если насилие исходило от всего города, где было правительство? Если правительство обращалось с кем-то жестоко, где был остальной мир? Если насилие исходило от всего мира, то где же был Бог? Что за общество породила наша культура?
Вопрос о свидетелях избавит ее от представления о том, что она должна была вести себя иначе, правильнее. Он поможет ей осознать, что и другие несут ответственность за происшедшее. Мы все разделяем ответственность за то, что случается. Пассивные свидетели — это заговорщики. Спросите ее, кто из свидетелей мог активно вмешаться, когда ее обижали?
Если рассказчица готова к этому, поощряйте ее к тому, чтобы она созвала всех этих свидетелей и обсудила с ними то, что произошло. Пусть осуществляется такой семейный ритуал — по праздникам, на похоронах, по случаю родов и на свадьбах. Посоветуйте ее спросить своих родственников: где вы все были, когда надо мной совершалось насилие? Надеюсь, что отныне вы будете вмешиваться в свои собственные жизни и в жизни других. В чем состояли ваши проблемы? Почему вы тогда не помогли мне? Разве вы не понимали, как я страдаю? Пробудитесь и начните предотвращать насилие!
 
9. Спросите рассказчицу: как использовалась против вас власть? Какую роль в насилии играл социальный, духовный или психологический ранг? Звучали ли прямые или косвенные угрозы? Можете ли вы идентифицировать обидчиков? Вели ли они себя как душевнобольные? Была ли самооборона с вашей стороны невозможной и даже опасной? Существовала ли угроза потери чьей-то любви и заботы, если бы вы сказали правду? В чем выражалась ваша зависимость от обидчиков? Чувствуете ли вы до сих пор эту зависимость? Не это ли одна из причин того, почему вам так трудно рассказывать свою историю?
 
Использовались ли против вас ваша молодость, ваша слабая позиция в сообществе или недостаток физической силы? Служит ли эта история одной из причин того, что вы порой страшитесь говорить о себе? Есть ли у вас сегодня страх перед другими людьми? Были ли вы неспособны защититься против злословия и сплетен? Давила ли на вас общественность? Осуществлялось ли на вас тонкое давление власти, существовала ли угроза утратить любовь Бога или защиту церкви, синагоги или мечети либо безопасность, которую дает принадлежность к любому другому духовному сообществу?
Существовала ли опасность, что вас удалят из сообщества? Имели ли место проявления расизма, дискриминации на почве пола, сексуальной ориентации, возраста, антисемитизм или предрассудки в отношении нетрудоспособных? Был ли вовлечен в эту историю оккультизм? Тем, кто пережил насилие, важно понять, как именно используется сила, чтобы уметь отвратить ее использование против себя. Жертва может иногда чувствовать себя ответственной за случившееся, если она не понимает, как много власти другие использовали против нее.
 
10. Спросите рассказчицу: как бы вы поступили сегодня, если бы оказались свидетельницей подобного насилия в отношении других?
 
Следуйте за процессом. При условии, что у рассказчицы было достаточно времени подумать о своей истории и что вы заинтересованы двигаться дальше, вы должны оценить, куда вы дошли. Спросите: возможно ли вступать в конфронтацию с обидчиками и со свидетелями в реальной жизни? Способна ли она на это в одиночку или же хотела бы получить поддержку от друзей, от вас, от группы или сообщества? Хотела бы она попытаться активными действиями пробудить в других чувствительность к этой проблеме, чтобы подобное не случилось с ними самими и с их детьми?
Может быть, она нуждается в продолжении работы над собой. Ей, возможно, хочется обратиться к тому же инциденту еще раз и снова пересказать его, играя роль той или иной фигуры в этой истории. При переигрывании истории она может извлечь для себя огромную энергию, сыграв роль нападавшего. Зачастую недостающие нам силы мы проецируем на обидчиков. Возможно, эта женщина обещала себе никогда не быть такой же доминирующей, авторитарной или жесткой, как обидчик, и все же может оказаться, что она на сегодняшний день нуждается именно в этой жесткой энергии. Будучи использована осознанно, такая энергия способна творить чудеса.
Или же ваша партнерша может внезапно обнаружить, что в действительности она похожа на обидчика гораздо больше, чем осмеливается признаться себе. Возможно, она похожа на него именно тем, с какой силой она жаждет отмщения.
Каким образом ее история может прояснить ее сегодняшнюю жизнь? Какого типа людей она избегает? Какие инстанции? Как именно она бывает жестока к себе и другим? Чувствует ли она себя когда-нибудь жертвой или нападающей в личных взаимоотношениях? Как ее история объясняет структуру ее интересов в мире?
 
11. Свяжите историю насилия с нынешними телесными симптомами. Есть ли на ее теле особые участки, которые ощущаются как пострадавшие? Как это может быть связано с историей насилия? Может быть, в том инциденте ей нанесли физический урон? Какие фантазии или беспокойства она испытывает в отношении этих участков тела?
 
Возможно, у нее развились симптомы в тех участках, где было заблокировано ее самовыражение, например, она испытывает проблемы с горлом, голосом, глазами, кожей. Онемение, трудности с питанием, тошнота, затрудненное глотание или потеря аппетита часто связаны с физическим и психологическим насилием. Проблемы в сексуальной сфере, как неспособность к возбуждению или постоянная сексуальная стимуляция, боль в паху или в груди, сердечные боли, представляют собой часть симптомов, связанных с насилием. В связи с насилием часто переживаются гинекологические проблемы и простата.
В переживании этих симптомов нередко присутствуют реакции, эмоции и защиты, которые могли бы оказать значительную помощь в исцелении от насилия. Если она чувствует или воображает, что, возможно, ей был нанесен урон в определенном участке тела, посоветуйте ей обратить на него внимание, вслушаться в него, прочувствовать его, проявить к нему заботу и внимательность. Если необходимо, порекомендуйте ей врачей или специалистов телесной терапии, являющихся экспертами по работе с болевыми симптомами. Мои книги «Работа со сновидящим телом»* и «Самостоятельная работа над собой»** могут оказать определенную помощь.
Выясните, чувствует ли она, что обращение к профессиональному врачу или специалисту по телесной терапии может привести ее к работе над историей с насилием. Я работал с сотнями людей по всему миру над их физическими и психосоматическими симптомами. Около четверти всех симптомов были связаны с такими историями.
 
12. Каковы социальные аспекты ее истории? Были ли обидчики ревнивыми, сумасшедшими или просто глупыми? Кто дал им право напасть на нее? Сколько им было лет? Пытались ли они отомстить за что-то из своего собственного прошлого? Принадлежали ли они к ее культуре или были представителями других культур? Какую роль в их поведении играли аспекты пола, расы или религии? Кто ответствен за то, что поддерживал их поведение? Не подражали ли они каким-то образцам жестокости? Что происходило в мире в это время?
 
Польза, которую ваш партнер получает от личностной работы, всегда будет неполной, если он не предпримет каких-то активных социальных действий. Психологическая или внутренняя работа должна подчеркивать важность социального действия, иначе она будет лишь распространять насилие. Западная терапия может многому поучиться у африканского шамана, который консультировал мою невестку Перл Минделл, когда она работала в Зимбабве. Шаман посоветовал ей восстановить свою женскую силу, вернувшись домой, собрав вместе всех женщин в семье, старых и молодых, и обсудив с ними вопрос о том, куда ушла их женская сила.
Этот африканский целитель знал, что личные проблемы из-за насилия являются одновременно и групповыми. Пусть женщины, мужчины, вся семья, различные культуры собираются вместе, чтобы восстановить силу сообщества, изучая проблемы насилия и принимая решения о том, что следует делать в связи с ними.
Ситуации с насилием над индивидом, если рассматривать их в социальной перспективе, происходят из-за того, каким образом наши семьи и культуры позволяют нам общаться друг с другом. Часто в момент происшествия не было осознавания происходящего, не вспыхивала красная сигнальная лампочка, которая могла бы предотвратить урон. Когда у нас будет красная лампочка, предупреждающая: «Осторожно, это больно!» — у нас будет и зеленый свет, говорящий нам: «Настало время, когда все мы должны проснуться и пойти вперед, обращая внимание на обиду, гнев и силу».
Работая над нашими собственными ситуациями внутренне и внешне, мы помогаем запустить новую фазу истории, в которой все мы будем создавать культуру, но на сей раз совместными усилиями и сознательно.
VIII
Общественный гнет и обнаружение
собственного голоса
Общественный гнет разделяет некоторые характеристики личного насилия, но он не происходит скрытно и не прячется под завесой молчания. Общественный гнет вершится открыто, иногда на виду у миллионов людей. Его поддерживает и даже порождает правительственная политика.
Формы общественного гнета варьируются от вопиющего до неявного, от продуманных заранее до легкомысленных действий. Все они попирают тех, кто не может защитить себя. На одном конце спектра — рабство, пытка и публичная казнь. На другой — «общепринятые» и не считающиеся в социуме насильственными экономические и социальные нарушения прав человека.
Национальная и внешняя политика даже демократических стран, претендующих на то, что они защищают права своих граждан, может позволять нарушения индивидуальных прав посредством проявлений расизма и иных предрассудков. Теоретически люди перед законом равны, но они безусловно неравны в глазах большинства с его мейнстримовской властью.
Публичная политика утратила бы насильственный характер, если бы мы научились замечать, как наше бессознательное чувство ранга ежедневно порождает неравенство. В качестве первого шага мы стали бы распознавать симптомы общественного гнета в поведении тех, кто от него пострадал, — страх перед участием в деятельности группы, онемение чувств, депрессия и проявления жестокости.
Кого же обвинять? В Соединенных Штатах, согласно статистике ФБР, каждые семнадцать секунд кому-нибудь наносят увечья или кого-нибудь убивают. Подавляющее большинство «преступников» происходят из маргинализированных или отверженных групп населения. Насильственная реакция это их первая линия обороны.
Публичная политика должна напоминать каждому, что насилие начинается со злоупотребления властью. Каждый, кто был свидетелем такого злоупотребления и промолчал, виновен в нем. Мы должны пробудить мейнстрим к тому, чтобы он делился властью с бедными, молодыми и представителями других попираемых групп. Принадлежащие мейнстриму банки вносят свой вклад в злоупотребление властью, когда они отказываются выдавать ссуды представителям меньшинств. Супермаркеты в кварталах, где проживают представители меньшинств, переполнены некачественными товарами, за которые они берут больше денег, чем магазины в благополучных районах. В таких кварталах хуже работают многие муниципальные службы, в том числе служба по уборке мусора и автобусное сообщение. В городе, где представители меньшинств составляет 24 процента населения, лишь один процент из числа контрактов по работе общественных служб заключается в интересах меньшинств.
Кто свидетели этих злоупотреблений? Мы все. Разумеется, мы должны создать равноправные возможности образования и трудоустройства для бесправных, а также должны быть информированы относительно политики злоупотреблений, поощряемой финансовыми интересами и полицей­ским произволом. Осознавать связь между вопросами расовой принадлежности и экономикой непросто. Когда Центр процессуальной работы в Портленде, штат Орегон, выступил спонсором городского форума на тему «Раса и экономика», предприятия крупного бизнеса вначале отказывались посылать на него своих представителей. Некоторые оправдывались тем, что незадолго до этого СМИ подвергли критике один из банков за проявления расизма. Иными словами, вместо того чтобы попытаться изменить свою расист­скую политику, они решили скрыть ее еще более тщательно.
Насилие становится неявной
общественной политикой
Поскольку мы являемся свидетелями общественного гнета, буквально каждый из нас виновен в том, что провоцирует «других» на «преступные» действия. Свидетелю-одиночке для того, чтобы выступить с протестом, необходимо совершить почти героическое усилие. На женском съезде, посвященном проблеме равноправия, в 1851 году одна рожденная в рабстве черная женщина долго сидела и слушала дискуссию между мужчинами. Ее звали Соджорнер Трус. В конце концов, она поднялась с места и произнесла слова, ставшие знаменитыми:
 
Выступавший ранее мужчина заявил, что женщине следует подавать руку, когда она садится в экипаж, и что ее надо переносить через кювет. Мне никто не помогает садиться в экипаж или перешагивать через лужи и грязь, никто не уступает мне места. Но разве я не женщина?
 
Взгляните на мою руку. Мне приходилось и пахать, и сеять, и относить сено в сарай, и ни один мужчина не мог сравниться в этом со мной.
 
Но разве я не женщина? Я работала столько же, сколько мужчина, и ела так же много, как мужчина, когда мне удавалось раздобыть еду, я сносила удары кнута. Но разве я не женщина?
 
Я родила тринадцать детей, и всех их на моих глазах продали в рабство, а когда я надрывалась от материнского горя, моих криков не слышал никто, кроме Иисуса. Но разве я не женщина?
 
Кто должен ей ответить? Если вы этого не делаете, значит, вы, будучи свидетелем общественного гнета, помогаете упрочить его своим молчанием. Соджорнер Трус говорила от лица черных американцев, женщин и всех тех, кто страдает оттого, что к ним относятся так, словно они не имеют ни прав, ни собственной ценности. А мы бесчувственны как к собственной, так и к чужой боли. Мы больше не вскакиваем и не жалуемся. Если большинство получает благо от насилия, совершаемого с другими, насилие становится хроническим и систематическим. Расизм, антисемитизм, дискриминация на почве пола и сексуальной ориентации не происходят случайно; они представляют собой скрытую общественную политику.
Симптомы общественного гнета
Родители, преподаватели, бизнесмены, политики — все, кто выступает в качестве лидеров или фасилитаторов, должны знать симптомы общественного гнета. Жизнь общества не может быть демократичной, если страдание людей и их страх перед жестокостью и произволом мешают им осуществлять свою свободу слова, свободу инакомыслия и свободу любить друг друга.
 
Вот частичный список симптомов, которые мне доводилось наблюдать.
 
Отход от общественной жизни, молчание и страх. Жертвы общественного гнета ради того, чтобы предотвратить новую боль, не приходят в класс, не являются на совещание, не голосуют.
Когда они все-таки выступают, то сразу же начинает транслировать чувство страха. Зачастую человек боится вы­сказываться не из-за текущей ситуации, а в силу прошлого опыта, когда он был на виду и не сумел защититься от нападения. Нежелание говорить на публике может быть порождено и опасением потерпеть неудачу. Людей ломает система образования с ее установкой на отличников. К примеру, многие японцы чувствуют, что для того, чтобы иметь право говорить на людях, они должны уметь делать это в совершенстве. Другие боятся высказываться потому, что не владеют как следует стандартным диалектом мейнстрима.
В некоторых этнических группах поощряется молчание. Есть индивиды, склонные к молчанию. Другие отмалчиваются, чтобы сохранить нейтральность. Некоторые не выносят, когда их подгоняют. В качестве фасилитатора вы не долж­ны делать поспешных заключений о том, что любой мол­чащий человек непременно в прошлом пострадал от произвола. И тем не менее люди, которых оскорбляли с глазу на глаз или публично, обычно бывают заторможены, когда их просят озвучить свое мнение.
Поскольку открытый форум это опыт глубокой демократии, для его успеха необходимо добиться, чтобы все почувствовали, что их взгляды важны, а это, в свою очередь, требует активности со стороны всех участников. Чрезвычайно важно на таком собрании дать себе достаточно времени для того, чтобы обратиться ко всем отмалчивающимся, спросить их мнения и попросить их о помощи. Важно также помогать тем, кто просит помочь им оправиться от страхов.
 
Излишняя говорливость. Некоторые компенсируют прошлые переживания, когда высказываться было небезопасно, тем, что сегодня, когда это безопасно, они непрерывно говорят. Такая говорливость тоже может служить сигналом того, что в прошлом оратор был жестоко обижен.
 
Псевдоконсенсус. Группы, бывшие жертвами общественного произвола, иногда не способны сконцентрироваться на решении руководителя или согласиться с ним. Пассивность и апатия могут указывать на историю насилия. Сбои в функ­ционировании демократических стран и организаций зача­стую связаны с тем, что люди, мучимые страхами или лишенные надежды, не высказывают своих взглядов. До тех пор пока все не будут высказываться свободно, консенсус будет лишен смысла.
 
Преувеличенная адаптация. Когда кто-то слишком «хорош», это тоже может быть симптомом общественного гнета по отношению к нему. Произвол, каким бы он ни был — публичным или личным, физическим или психологическим, — за­ставляет вас сомневаться в собственных реалиях и чувствовать себя неправильным, скверным, не имеющим ценности. Вы плывете по течению и храните молчание, потому что инакомыслие может навлечь на вас неприятности, вы не рискуете, потому что боитесь ответного удара. Некоторым бесправным группам — как в демократических, так и в тоталитарных режимах — безопаснее умертвить свои чувства, подавить свои потребности и хранить внешнюю невозмутимость.
Помню женщину в Москве, которая улыбалась, когда ее подвергали критике во время группового процесса. В какой-то момент я спросил ее, как она может улыбаться. И тогда она сказала, что над ней регулярно издевалась ее свекровь. Она твердо усвоила, что не должна давать сдачи, потому что свекровь нельзя критиковать ни при каких обстоятельствах.
— Почему нельзя? — спросил я.
Женщина улыбнулась и сменила тему разговора. Я решил проявить уважение к ее решению ничего больше не рассказывать перед группой, но после процесса поговорил с ней снова. Оказалось, что ее жестоко третировали прихожане ее церкви за то, что она не подчинялась ее правилам. В результате она с самых ранних лет приняла решение всегда «подставлять другую щеку», лишь бы уцелеть в ситуации общественного гнета.
Ригидная любезность имеет глубокие корни. Фасилитаторы должны распознавать в ней технику выживания.
 
Страх перед призраками. Общественный гнет порождает призраков — силы, которые можно почувствовать, но нельзя увидеть. Например, в Восточной Европе в начале 1990-х годов уже после того, как КГБ был расформирован, многие все еще боялись «диктатора», «секретную полицию» и шпионов, которых, несмотря на то что физически они не присутствовали, люди чувствовали и боялись как отвратительных невидимых призраков. Люди постоянно проверяли свои комнаты и телефоны, чтобы убедиться, что их личные взаимодействия не являются объектами наблюдения.
Страх перед призраками всегда каким-то образом оправдан. Он происходит от общественного гнета, имевшего место в прошлом. Кроме того, он обычно связан также с полярностями, которые непосредственным образом не представлены в поле здесь и сейчас. КГБ больше не функционирует, однако в Восточной Европе люди выполняют функции собственной цензуры и полиции. Поэтому многим восточным европейцам, пострадавшим от советского режима, с таким трудом даются сегодня высказывания против диктатуры.
Устранить диктатуру не так-то просто. Таксист в Варшаве рассказал нам с Эми, что новое демократическое правительство еще более диктаторское, чем прежнее, коммунистическое, в «охоте на ведьм», которую оно развязало против прежних партийных лидеров. Он жаловался, что новое правительство не предоставляет людям социальной безопасности и медицинского страхования. Этот человек был не способен разглядеть огромные преимущества нового строя, потому что над ним все еще довлел призрак диктатуры.
В странах, в которых существовала тайная полиция или действовал явный диктаторский режим, распознать этих признаков сравнительно нетрудно. Однако такие же доминирующие и репрессивные призраки имеются в любом месте и в любое время. Вы чувствуете силы произвола, хоть они и невидимые, потому что из-за них общественная атмосфера напряжена и лишена юмора. Вы замечаете их существование, так как нет смеха, нет веселья. Люди молчаливы, угрюмы и подозрительны. Им неведомо, где находятся силы произвола, и они адаптируются к такой ситуации, учась не повышать голоса, подавляя свои идеи, становясь пассивными и мрачными.
 
Внутренняя борьба и напряженность в подгруппах. Если ваша семья или группа подвергается хроническому общественному гнету, она может переживать затяжной конфликт внутри себя, а также во взаимоотношениях с другими группами. Группы интериоризируют критицизм угнетателя точно так же, как это делают индивиды. Они обращают критицизм мейн­стрима против самих себя, в результате страдая от припадков депрессии и гнева.
Некоторые члены группы поддерживают взгляды угнетающего мейнстрима и критикуют остальную ее часть. Другие бунтуют. Такая полярность отражает внешнее угнетение. Это интериоризация внешнего конфликта, и она раскалывает группу. Например, общины американских индейцев, с которыми мне доводилось работать, склонны к поляризации между теми, кто стремится к еще большей ассимиляции в мейнстриме, и теми, кто предпочитает свою отдельность. В еврейской общине есть такие, кто хотел бы скрыть свое еврейское происхождение, но есть и те, кто гордится им. В США подобные конф­ликты имеют место среди латиноамериканцев, черных, азиатов, лесбиянок, гомосексуалистов и в других сообществах.
В угнетенной группе конфликты распространяются, как круги на воде, отчасти из-за отношения к ним мейнстрима, который смотрит на них через призму СМИ и видит неблагополучных «представителей различных меньшинств». Но СМИ не рассказывают нам о том, что напряжения в этих «меньшинствах» носят голографический характер, то есть представляют собой картину повсеместных напряжений. Поскольку мейнстрим отказывается иметь дело с этими напряжениями, ему куда как приятнее проецировать их на меньшинства.
Менее сильные группы не могут бросать вызов мейнстриму, так как опасаются репрессивных мер. Им приходится подавлять свой конфликт с мейнстримом и концентрироваться на его подобиях, то есть на своих собственных внутренних конфликтах, либо же меньшинства сражаются друг с другом, что безопаснее, нежели идти на столкновение с мейн­стримом. А средства информации опять-таки усугубляют ситуацию, делая из конфликтов между разными меньшинствами сенсацию и преувеличивая их. Сообщения в СМИ оправдывают взгляды мейнстрима, согласно которым меньшинства отличают такие качества, как отсутствие четких ценностей, иррационализм, лень, склонность к насилию и безответственность.
В конечном счете такое отношение к бесправным группам вызывает в них желание отомстить. И тогда в вечерних новостях показывают сцены «экстремистского» и «преступного» поведения.
Мы, потребители СМИ, должны пробудиться и разглядеть все это. Нам следует осознавать, что группы, ущемленные в правах, работают над проблемами, существование которых в самом себе мейнстрим отрицает. Мы должны понять, что эти группы ведут себя таким образом, реагируя на отсутствие осознанности с нашей стороны. Гнев, который они испытывают к мейнстриму из-за угнетения, они направляют на самих себя, а затем внутренний конфликт сеет в членах группы чувство беспомощности. У них появляются симптомы истощения, необъяснимые боли и повышенное кровяное давление. В Соединенных Штатах афроамериканцы в несколько раз чаще умирают от сердечных заболеваний, чем белые.
Внутренняя работа над общественным
произволом: сжигайте свои дрова
Открытые форумы представляют замечательную возможность для развития осознанности по отношению к этим проблемам и к симптомам общественного гнета. Групповой процесс на открытых форумах способен преображать организации и общественное поведение. Если же вы хотите поработать над общественным гнетом в одиночку, наедине с собой, может быть, в качестве подготовки к таким собраниям, попытайтесь «сжечь свои дрова».
Я узнал это выражение от одной израильтянки, которая, наслушавшись, как ее соотечественники долго бичевали друг друга, а также немцев на открытом собрании в Тель-Авиве, сказала, что они ведут себя с такой резкостью, потому что не сожгли свои дрова. По ее словам, до тех пор, пока они этого не сделают, их способность разрешать разногласия будет весьма ограниченной.
В ее метафоре имелся в виду бесполезный груз дров — потенциальное топливо гнева. Люди не осознают, что это топливо способно преобразить гнев и высвободить эмоции. Предлагаемое ниже упражнение поможет вам сжечь свои дрова.
 
1. Вспомните эпизод, в котором вы утратили ясность мышления, выступая публично, или почувствовали, что вашим взглядам не придают значения.
Я познакомился с женщиной из касты «неприкасаемых», когда мы с Эми работали в Бомбее. Во время группового обсуждения она отмалчивалась и выглядела грустной. Когда мы устроили перерыв, я спросил ее, почему она хранит молчание: потому что это респектабельно или же она боится высказываться? Женщина вздрогнула. Я добавил, что она не обязана отвечать. И тогда она поведала мне, что боится вы­сказываться из-за своей кастовой принадлежности. С детства, где бы она ни проходила, люди после нее чистили пол, чтобы избежать контакта со скверной. Кто мог заинтересовать ею или тем, что она говорит? Я работал с нею, используя техники из этого упражнения.
 
2. Когда произошел самый первый или самый ужасный эпизод, в котором вас публично унизили? Сколько вам было лет? Может быть, вас стыдили или критиковали потому, что вы не способны следовать общественным правилам, потому что вы девочка или женщина, мальчик или мужчина, из-за вашей религиозной принадлежности, цвета кожи, идей, сексуальной ориентации или интеллектуального уровня, в связи с состоянием здоровья, по причине умственных или физических возможностей или недостатков? Кто это делал — ваша семья, одноклассники, друзья, школа, город, газета, правительство? Дайте имя своему переживанию.
 
3. Обсудите и/или заново сыграйте этот случай проявления общественного гнета. Изобразите то, что происходило. Если вы не можете рассказать историю словами, попытайтесь сделать это с помощью кукол или рисунков. Какие именно человеческие права были попраны: право на жизнь, право на высказывание, на мышление, на счастье, на самооценку, право выбирать сексуального партнера того пола, который соответствует вашему выбору, или право на то, чтобы к вам относились как к равному или равной остальным?
 
Вспомните как можно больше подробностей. Кто там присутствовал? Сколько вам было лет? Какая группа (или группы) была вовлечена в это событие? Какой была роль мейнстрима? Назовите пассивных свидетелей.
В каком городе это произошло? Отражал ли этот инцидент эпоху, окружение, в котором вы жили, государство, мир? Каким образом то, что вы пережили, является частью мировой истории?
 
4. Какую информацию можете вы добавить к этой истории, используя воображение? Замечайте аспекты, на которых вы делаете акцент или которые вы преувеличивайте. В чем состоит истинность этого преувеличения для вас и для вашей общины? Каким образом оно представляет мировое поле, в котором вы жили?
 
5. Кем были активные публичные обидчики? Почему они так поступили? Продолжает ли группа, к которой они принадлежали, по сей день проявлять жестокость к людям? Какие привилегии, которых не было у вас, были у обидчиков и были ли такие вообще? Где они научились подобному поведению? Что привело их к тому, что они сделали? Почему они не могли заметить ваше страдание и остановиться?
 
6. Каким образом вы внесли это насилие внутрь себя и сделали его личным? Скрывали ли вы части себя от мира, потому что боялись? Какие части? Какие у вас есть сегодня физические симптомы, причиной которых является, возможно, это травматическое воспоминание? Какое, по вашему ощущению, воздействие произвел на ваше тело общественный гнет?
 
Переживаете ли вы гнев, грусть или не переживаете вообще ничего в связи с этим воспоминанием? Дайте себе время, чтобы разобраться в том, что вы чувствуете.
 
7. Когда вас в последний раз критиковали или стыдили на публике? Каковы сходства и различия между этим эпизодом и тем, который вы вспоминали ранее? Замечаете ли вы определенные повторяющиеся схемы в своей уязвимости и в своих реакциях?
 
8. Теперь попытайтесь сжечь свои дрова. Вернитесь к самому сильному воспоминанию о насилии над вами. Попросите кого-нибудь сыграть различные роли в этой истории, если вам нужна такая помощь. Найдите хорошего слушателя и попросите его сохранять достаточную дистанцию, чтобы помочь вам в случае, если вы впадете в безучастность и забудете свои чувства. Расскажите свою историю. Расскажите ее еще раз.
 
В этой работе крайне важно дать разрешение на существование боли, грусти, злости, ярости и желанию мести. Замечайте их, чувствуйте их и позволяйте им быть. Не судите их и не пытайтесь отложить в сторону.
Если сможете сделать это, не нанося урона ни себе, ни другим, погрузитесь в свои эмоции так глубоко, чтобы произошла «энантиодромия», то есть чтобы ваши чувства преобразились в свои противоположности. По мере того как вы продвигаетесь через этот процесс, наблюдайте за колебаниями, блокированием, сигналами нервозности, незавершенными фразами, онемением чувств, замешательством и безучастностью. Просите, чтобы помощник время от времени спрашивал вас, чувствуете ли вы себя в безопасности, не зашли ли вы слишком далеко и желаете ли вы продолжать.
 
9. Скорбите о несправедливости того, что произошло. Скорбите о несправедливости, о недостатке любви, об отсутствии уважения, чуткости и внимательности. Будьте сострадательны к себе, к своему гневу и к своей тоске. Можете ли вы позволить гневу и мстительности подняться на поверхность? Наблюдайте онемение чувств и безучастность. Замечаете ли вы, как забываете что-то и внезапно вспоминаете? Это происходит из-за шокового состояния, в котором вы оказались для того, чтобы иметь возможность продолжать существовать. Имейте мужество. Будьте заботливы к подробностям своих переживаний, проходя около них и сквозь них. Обязательно называйте их вслух по имени и уважайте их.
 
Если вы застряли, наблюдайте чувства, которые кажутся невыносимыми, слишком правдоподобными или слишком смущающими. Вступайте в них. Делайте это сами, делайте это для всех нас.
 
10. Интериоризировали ли вы общественный гнет, жертвой которого вам пришлось оказаться? Стыдите ли вы себя сегодня, подавляете ли вы себя посредством открытой самокритичности? Как именно проявляется ваше отношение к себе, подобное тому, как к вам относились ваши обидчики? Наносите ли вы себе боль пренебрежительными, умаляющими и неодобрительными замечаниями в собственный адрес? Знаете ли вы о себе что-то такое, чего никогда не стали бы рассказывать другим? Способны ли вы защититься от самокритики?
 
Перескажите свою историю еще раз. Можете ли вы почувствовать, что интериоризировали оскорбительное поведение обидчика и теперь оно превратилось в тенденции, которые вам приходится обращать против себя? Не слишком ли вы себя загоняете? Не устанавливаете ли для себя слишком высокие стандарты? Не сдерживаетесь ли вы от высказываний на публике, не подавляете ли своих чувств?
 
11. Каких идеалов придерживались ваши обидчики? Они принадлежали к мейнстриму или были борцами за свободу? Что стояло за их нападением на вас? Было ли оно удовлетворением их страсти? Или они пытались отомстить миру за то, что когда-то причинили им самим? Может быть, они ратовали за нравственность? Что вы чувствовали по отношению к их идеалам? Действуют ли эти идеалы в вашей жизни и сейчас? Предположим, например, что они стыдили и унижали вас за лень и недостаток сообразительности. Не критикуете ли вы сегодня других людей за то, что они ленивые, не требуете ли вы от них быть «более сообразительным»?
 
12. Вообразите себя в роли обидчика. Если вам дискомфортно чувствовать силу обидчика, спросите себя, а не бывает ли иногда, что что-то в обидчике вам нравится. Или, может быть, вы заставляете себя быть всегда полярной противоположностью той личности или той группы, которая оскорбила вас? Нет ли связи между вашей властью и их властью? Может быть, вы уже научились мудро распоряжаться властью обидчика или, может быть, нет. В качестве примера рассмотрите классический случай: многие из нас когда-то заявляли, что никогда не стали бы поступать с детьми так, как их родители поступали с ними. Но проходят годы, и — невероятно! — мы вдруг ловим себя на том, что поступаем точно так же.
 
Женщина из касты неприкасаемых рассказала мне, что в собственном доме она иногда проявляла ярость, в том числе по отношению к другим женщинам. Она понимала, что иногда поступает так же зло, как и люди, которые ее обижают.
 
13. Трансформируйте силу обидчика. Есть ли что-нибудь позитивное в силе обидчика? Можете ли вы вообразить, что используете эту силу продуктивно? Когда я спросил ту индийскую женщину, как могла бы она иначе использовать силу своей злости, она ответила, что ей бы очень понравилось говорить во всеуслышание все, что она думает о положении женщин и каст. В конце-то концов, если она настолько свободна, чтобы быть сильной дома, то она может найти в себе достаточно мужества, чтобы публично высказывать свои взгляды. Похоже было, что эта мысль привела ее в глубокое волнение.
 
Когда семинар возобновился, она оказалась одним из самых активных ораторов и стала призывать и остальных выносить на обсуждение табуированные темы. Позже она писала мне, что ей удалось поднять осознанность своих родственников в связи с женским вопросом и проблемой кастовой структуры общества.
Каких свершений смогли бы добиться своими силами? Вообразите, что вам это удается.
 
14. Обнаружьте свой дух и свой голос. Людям, оскорбленным публичным произволом, часто снятся сны, в которых содержатся огромное мужество и мудрые наставления. Можете ли вы припомнить такие сны? Бывали ли у вас видения духов-помощников, богов или богинь, оказывающих помощь?
 
Одно из имен, которые шаманы дают подобным внутренним фигурам, дающим мудрость, которую не найти в другом месте, является «близкий друг». В своей книге «Тело шамана» я называю этих духов-помощников «союзниками», в соответствии с шаманскими традициями в разных частях света, в том числе с той, которую описал Карлос Кастанеда. Вы можете думать о союзниках как о Боге, Будде, Самости, вашей собственной мудрости или как об ангелах-хранителях. Как бы вы ни называли этих гидов и где бы вы ни ощущали их присутствие — в самих себе или в окружающей среде, — их содействие предоставляет к вашему распоряжению огромные силы. Такие силы являются дарами духовного ранга, которые позволили ли вам уцелеть в эпизоде с насилием против вас. Они же помогут вам обрести свой голос.
Старайтесь вспомнить или почувствовать эти силы прямо сейчас. Воображайте их присутствие. Говорите с ними и слушайте их. Спрашивайте их о себе и о мире. Просите их намекнуть вам относительно того, какой может быть ваша особая задача в мире. Взвесьте возможность того, что эта задача является одной из целей вашей жизни.
Туземцы во всем мире всегда имели духовных гидов, которые оказывали им помощь, когда этого не делали люди. Они выступают фасилитаторами перехода через кризисные времена. В сновидениях они пробуждают ваши шаманские силы и показывают вам способ исцеления от общественного гнета. Ваши видения — это образ духов-целителей, являющихся благодетельными призраками. Это силы, стоящие за вашим голосом в мире.
IX
Как хорошие общества
развязывают войну
Хорошие общества развязывают войну. Демократические общества, верящие, что ведут неагрессивную политику, повинны в общественном гнете.
 
Это происходит:
 
на семейных собраниях, где некоторых третируют за то, что они не соответствуют нормам данного мини-социума;
 
в школах, которые унижают детей за нарушение правил и обучают их только ценностям и истории мейнстрима, игнорируя немейнстримовские ценности и коммуникативные стили;
 
на предприятиях бизнеса, добившихся экономического успеха за счет окружающей среды, меньшинств и потребностей индивидов;
 
на государственных службах, таких, как полиция, которые нарушают права меньшинств;
 
в газетах, не сообщающих информацию, касающуюся маргинализированных групп;
 
в средствах массовой информации, которые либо описывают меньшинства, используя негативные стереотипы, как «уголовник» или «неквалифицированный служащий», либо игнорируют меньшинства, освещая лишь жизнь доминирующей социальной группы;
 
в банках, оказывающих предпочтение средним и крупным мейнстримовским деловым предприятиям;
 
в религиозных группах, которые угрожают «грешникам» карой или иными способами дают тем, кто в этих группах не состоит, почувствовать, что они лишены шансов на спасение;
 
в медицинских заведениях, где игнорируют чувства пациентов;
 
в психологии, утверждающей, что состояния сознания не зависят от социальных проблем, и считающей людей, не входящих в мейнстрим, душевнобольными.
 
Если вы ведете активную работу с миром, вам необходимо понимать, что это лишь начало длинного списка грязного белья, потому что общественный произвол всеобъемлющ. Ни одна область жизни от него не гарантирована.
Тихая агрессия
Что именно следует считать гнетом и насилием над личностью, зависит от конкретных общественных норм. Но независимо от того, считает ли данная культура, что права человека даны от Бога, или полагает, что их обеспечивают законы и другие люди, одно мы знаем точно: права человека необходимы, потому что люди уязвимы.
Список способов, которыми люди могут стать жертвой общественного гнета, является индикатором масштабов нашей уязвимости. Нам требуются покровительство старейшин на всех фронтах. Мы нуждаемся в еде, одежде, жилье и врачебном уходе. Нам требуется уважение и защита друг от друга. Мы существа социальные и нуждаемся в обществе друг друга. Мы существа телеологические и нуждаемся в смысле.
Государственные законы не дают эффективного обеспечения этих защит, потому что они не могут классифицировать нехватку осознавания в личных взаимодействиях преступлением. Религии выступают на сцену там, где терпят неудачу правительства.
В буддизме права взаимосвязаны с обязанностями: выживание зависит от того, в какой мере каждый трудится для сохранения жизни. Буддисты признают права животных, растений и инертных объектов, поскольку души могут перевоплощаться и в эти формы.
В иудаизме тоже присутствует взаимозависимость прав и обязанностей. В конечном счете все обязанности обращены к Богу. Тем не менее многие из них предусматривают заботу о тех людях, коллективным символом которых в еврейских писаниях являются «вдова и сирота». В христианстве любить Бога означает любить ближнего. Одним из пяти столпов в практике ислама является оказание помощи нуждающимся. Права в религии бахай происходят от качеств и сил, дарованных Богом. Туземцы верят, что все является духом и все уязвимо.
Однако на практике религии нередко терпят неудачу в роли защитников прав человека, поскольку лишь очень немногие из нас знают, что еще можно сделать с обидчиками, кроме как сказать им «нет» или наказать их. Более того, многие духовные воззрения на права человека антропоцентричны. Мы нуждаемся в космотеандрическом видении, то есть в таком, которое включает богов, людей, животных и всю окружающую среду.
В моем понимании глубокой демократии наличие прав не сводится только к праву голосовать и иметь представительство в конгрессе. Глубокая демократия осуществляется и в непосредственных взаимодействиях лицом к лицу. Без понимания того, как используется власть и как неосознаваемый ранг подавляет людей, правовая концепция равенства имеет мало смысла.
Равенство не только в экономическом, но и в личном аспекте, начинается с изучения природы власти и понимания злоупотребления ею. Права в юридическом смысле этого слова, даже если бы органам правопорядка удалось внедрить их в обществе в полном объеме, никогда не сумеют защитить нас против столь пагубных невидимых сил. Вот, к примеру, «Орегониан», самая крупная газета штата Орегон, опубликовала недавно статью о «невидимой» политике банка, который отказывался выдавать небольшие ссуды на приобретение жилья людям из определенных областей штата. Эта политика была направлена против черных и представителей других групп, не имеющих большой власти. В результате банк вынуждал их продолжать пользоваться съемным жильем.
Лишение людей права становиться домовладельцами является невидимым актом агрессии, насаждающим сегрегацию и усиливающим ранг состоятельных людей. Это скрытая форма общественного произвола, пример того, как мирные общества ведут незаметные войны против тех, кто не может защитить себя.
Демократия в действии:
очернительство и неправедный суд
В демократических странах политикам позволяется осуществлять общественный гнет, если он принимает форму политической кампании или лоббирования. Тактика использования унизительных замечаний личного характера в адрес противника считается абсолютно допустимой и называется «забрасывать оппонента грязью». Она обеспечивает ситуацию, в которой мы выбираем высокопоставленных руководителей нашего государства, исходя из того, у кого из кандидатов есть придворный сочинитель с большей способностью к очернительству.
Общественный гнет идет рука об руку с правовой системой, основанной на принципах соперничества. Ее цель не улучшить взаимоотношения в обществе, а установить, кто прав и кто виноват. Такая система поддерживает власть и силу, а не понимание и упрочение связей между людьми. Она работает на повышение конформизма и продуктивности, а не степени сострадания.
Поразмышляйте о процедурах уголовного суда. Вместо того чтобы стремиться к пониманию позиции ответчика в целостном общественном контексте, наши суды только устанавливают, виновен он или невиновен. Судебные процедуры вершатся без того, чтобы принималось во внимание их многоплановое воздействие на «преступника» или «жертву».
У индейцев племени навахо есть своя правовая система, ориентированная на интересы общины и не основанная на принципах соперничества. Конфликтующие стороны встречаются друг с другом. Они вправе говорить все, что считают нужным, без того, чтобы власти племени решали, кто из них прав, а кто нет*. Родственники включены в процесс, и члены семьи обидчика тоже считаются ответственными за преступление. Они, как и сам обидчик, обязаны возместить ущерб пострадавшей стороне. Родственники пострадавшего имеют право требовать компенсации и для себя. Благополучие всех превалирует над определением вины и меры наказания. Эта система основана на принципах сообщества, на взаимоотношении и взаимодействии, а не на представлении о правильном и неправильном, хорошем и дурном.
Мы поддерживаем травлю свидетелей в судах и очернительство на политической арене по той же самой причине, по которой смотрим фильмы с насилием. Наша культура испытывает голод по героям и героиням, рискующим собственной жизнью ради справедливого возмездия. Нам нужны молодчики, умеющие постоять за себя и уничтожить врага. Почему? Да потому, что мы не отработали собственных проблем, связанных с насилием и надругательством. Потому что нас оскорбляли и попирали, а мы не могли защититься.
Что же может делать в этой связи работающий с миром? Распознавать и поддерживать тех лидеров, которые учат нас работать с конфликтом и болью через осознавание. Мы должны пресечь порочный круг мести и забрасывания грязью, настаивая не только на том, чтобы были выслушаны все стороны, но и на том, чтобы каждая из них присутствовала, когда говорит другая. Мы должны подмечать двойные сигналы и сильные чувства, все то, что выводит нас за пределы поверхностного различения между невинным и виновным, правильным и неправильным.
Что таится за молчанием
В любой разнообразной группе с большой вероятностью есть несколько человек, которые во время групповой работы ничего не говорят. Будучи фасилитатором, давайте себе время для исследования корней этого молчания. Вы не разговариваете потому, что вам нравится молчать? Верите ли вы в чувства? Какие у вас чувства и реакции на других людей? Может быть, вы хотите внести свой вклад, но испытываете страх?
Если атмосфера в группе напряженная и дискомфортная, говорите с такими людьми с глазу на глаз, а по возвращении в группу выскажите, никого не критикуя, предположение о возможных причинах напряженности. Попросите всех помолчать. Поинтересуйтесь, чувствуют ли себе присутствующие в ладу со своим молчанием. Спросите, чувствует ли группа себя в безопасности. Когда присутствует ощущение, что атмосфера небезопасна, некоторые превращаются в подхалимов. Все старательно изображают внешнюю вежливость.
Помню наглядный пример такого поведения в бывшем Советском Союзе. Я участвовал в многолюдной конференции, посвященной разрешению этнических разногласий. В перерыве показывали снятый ингушами любительский фильм о нападении на них их осетинских соседей. Нам показали кровавую, ужасную уличную резню.
По окончании фильма один из ингушей с яростью обвинил русских в том, что они поддерживали и провоцировали осетин. В зале, где собралось около ста человек, повисло молчание. После нескольких тягостных минут тишины я спросил молчаливую женщину, которая стояла возле меня, что она чувствует. «Ужас, — прошептала она в микрофон. — Ужас. Ненавижу войну».
Когда я спросил, чувствует ли кто-нибудь что-то иное, никто не ответил. Казалось, все испытывали страх. Тогда я попросил, чтобы любой, чьи чувства совпадают с чувствами женщины, ненавидящей войну, встал рядом с ней. К моему удивлению, больше половины присутствующих стали медленно приближаться к женщине, которая стояла в цент­ре зала. Тогда я предложил, чтобы те, кто на стороне ингушей, встали справа от нас, а те, кто солидарен с осетинами и русскими, — слева.
Результат такого расслоения аудитории оказался удивительным для всех присутствующих. Посреди зала стояли молчащие люди, которые явно составляли подавляющее большинство. Их было так много, их численность транслировала такую силу, что само их присутствие никак не могли игнорировать враждующие стороны. Сила молчания была так велика, а число людей, желавших продолжения войны, столь мало, что конфликт рассосался.
История общественного произвола вызвала в большинстве участников конференции страх перед публичными высказываниями. Они не могли решиться на то, чтобы громко заявить свой протест. Обращение к молчанию показало, что в этом ужасном конфликте в центре сражения находится большинство, желающее мира, а отнюдь не противоборствующие стороны. Если бы степень нашего присутствия была выше, многие конфликты разрешались бы легче.
Хороший фасилитатор ощущает присутствие общественного гнета, знает историю и распознает ее воздействие на настоящее. Осознание текущего момента помогает группам, у которых, возможно, нет привычки к демократическому стилю открытых дебатов, прорабатывать свои переживания. Находясь в группе, для которой тоталитаризм, болезнь, наркотики, насилие или фундаментализм являются реальными проблемами, вы можете экспериментировать, высказываясь от лица тех, кто молчит, боится или сдерживается прошлым опытом унижения.
Обращаясь к тем отмалчивающимся, вы можете, например, сказать: «Замечайте то, что вы чувствуете, это может оказаться полезным для вас. Расскажите об этом шепотом своему соседу». Если никто так и не заговаривает, вы можете сказать за них: «Мы не можем высказываться, это сейчас слишком опасно для нас».
Продвигайтесь вперед с осторожностью. В некоторых обстоятельствах искренние высказывания могут привести к потере работы или публичной порке. За молчанием таится страх перед возможным насилием. Всегда взвешивайте возможные последствия. Обеспечивайте людям достаточный уровень безопасности. При необходимости просите, чтобы они отвечали на вопросы с глазу на глаз, на бумаге или иным анонимным способом.
Не стоит недооценивать силы статус-кво. Призраки ранга сопротивляются необходимости отвечать на вопросы о попрании человеческих прав, даже когда организации или отдельные люди во всеуслышание объявляют защиту прав человека своей целью. Обязательно спрашивайте у членов группы, в том числе, у тех, кто молчит, разрешения заниматься той или иной конкретной темой, особенно если она касается прав человека. В противном случае некоторые почувствуют, что вы используете свой ранг фасилитатора, чтобы заставить группу обратиться к работе, к которой она еще не готова.
Выявляя аспекты власти, ранга и иерархии, одновременно наблюдайте за собственной склонностью лишать людей права голоса, используя ранг фасилитатора, с тем чтобы подавить тех, кто с вами не согласен. Если вы занимаете одностороннюю позицию, поддерживая угнетенного, теряется интерес и доверие к вам у власть имущих. Это может привести к тому, что вы не сможете помочь никому.
Примат ясности над разрешением
Большинство из нас надеется на то, что групповое обсуждение приведет к решению проблем, связанных с насилием и произволом. Фактически мы все стремимся к разрешению своих собственных наболевших забот. Но это происходит так редко не потому, что у нас нет способности решать проблемы. Подлинные причины могут быть связаны с неоднозначностью чувств, личными секретами и предпочтениями, с жаждой мести. Люди, располагающие рангом, редко испытывают склонность просвещаться относительно собственной власти.
Поэтому поиск ясности более состоятелен, чем навязывание решений тем, кто к ним пока не готов. Разрешение проблем, конечно, важно, но только в контексте повышенной ясности. Частью ясности является понимание того, что практически любой конфликт представляет собой смесь социальных, физических, психологических и духовных напряжений.
Состояние здоровья участницы одной из наших конференций было таким тяжелым, что она пользовалась инвалидной коляской. Она попросила меня выступить фасилитатором в споре, который разгорелся у нее с отелем, где она остановилась. Она жаловалась, что ее номер слишком незащищен от шума. Женщина делала это так часто, что правление в конце концов попросило ее съехать из отеля. Она в ответ пригрозила им судом. Управляющий отеля пришел в ярость. Он высказал мне свои эмоции в достаточно откровенной форме. Женщина в это время смотрела в другую сторону, отказываясь вести с ним переговоры. Я указал управляющему на то, что для нее борьба ведется не на равных. Он распоряжается в здании, где она проживает. Он мужчина, она женщина. Он может ходить, а она нет. Он на своей площадке, она на чужой.
Женщина стала прислушиваться к тому, что я говорю. Я же продолжал высказываться от ее имени, сказав, что главное для нее в этой истории — справедливость, а не деньги. Что-то его тронуло, он медленно кивнул головой. Я сказал, что знаю, что он лишь защищает интересы своего учреждения, вовсе не намереваясь задеть чьи-то чувства. Я сказал также, что знаю, что деньги для него важны, но что на более глубинном уровне проблема не в них. Внимательно выслушав меня, он подтвердил, что деньги не единственное, что его волнует, и добавил, что понимает свою оппонентку, но опасается ее гнева и власти.
Тут она улыбнулась, а я сказал:
— Давайте оставим пока эту дискуссию. У вас, возможно, возникнут важные для вас переживания, которые могут развернуться, когда вы оба окажетесь в одиночестве.
Я предложил встретиться позже втроем, но менеджер возразил, что в этом нет никакой необходимости, и тут же попросил женщину остаться в отеле, пообещав ей другой номер.
Тягостная конфронтация завершилось не через подталкивание сторон к разрешению, а благодаря тому, что у управляющего выросло осознание различия в их рангах.
Призрак в чековой книжке
Квалифицированный фасилитатор разбирается в социальных вопросах, включая экономические. Экономика, ориентированная на рынок, обычно третирует неимущих, оказывая предпочтение тем, у кого больше доход и материальное благополучие. Она ответственна за порождение неравенства в доходе, жизненных условиях и возможностях трудоустройства. Состоятельные люди вносят свой вклад в безработицу, препятствуя объединению работников в профсоюзы, фиксируя минимальную заработную плату и экспортируя продукцию в бедные страны, где практикуется эксплуатация наемного труда. Дома это приводит к маргинализации, агрессивности, чувству беспомощности и гнету.
Работая фасилитатором, говорите об экономическом неравенстве и выявляйте присутствующих призраков. Мало кому хочется, чтобы его идентифицировали с фигурой «жестокого» капиталиста. Возможно, вам придется сыграть именно эту роль — человека, находящегося на вершине экономической пирамиды. Призрак капиталиста не проявляет интереса к вопросом распределения предметов первой необходимости, равенства в обслуживании, в работе и в получении образования. Он заботится лишь о себе.
Хотя в последней части двадцатого века мы оказались свидетелями падения многих жестких режимов, приватизация промышленности подвергает рабочих гнету, передавая предприятиям бизнеса привилегии и власть, которые раньше принадлежали правительствам. Капиталистические демократии повсеместно страдают от частной инициативы. Они могут позволить людям достаточно высокую степень личной свободы, но они же жестоко обращаются к тем, кто маргинализирован из-за низкого уровня образования, класса, расы, пола, сексуальной ориентации или возраста.
Я не раз видел, как организации трансформируются, начиная работать более эффективно после семинаров, на которых служащие озвучивали призрачные роли «боссов», желающих все только для себя, и «жертв», стремящихся к равенству и справедливости.
Насилие со стороны СМИ:
деньги, зарабатываемые на конфликте
Наши сводки новостей изобилуют личной жизнью политиков, кинозвезд и знаменитых спортсменов, которые составляют менее одного процента от всего населения.
В капиталистических демократиях средства информации являются бизнесом. Их продукция предназначена потребителям, имеющим достаточную покупательную способность для приобретения газет и журналов. То же самое касается и рекламируемых в СМИ товаров. Центральную роль играют клевета, дискредитация и насилие. Таким образом, наша покупательная способность поддерживает гнет, осуществляемый средствами информации.
Значительный вклад в возросшее осознавание проблем окружающей среды, конфликтов в нашем мире, развития психологии и духовных движений внесли «альтернативные» СМИ. Среди них радиостанции «Новые измерения» в Сан-Франциско и «Радио во имя мира» в Коста-Рике. В библиографии к этой книге я указываю многие ценные «альтернативные» периодические издания.
Часто угнетенные группы и осознанные индивиды, пострадавшие от гнета со стороны СМИ, в результате борьбы за выживание сами становятся работниками СМИ. Сара Хэлприн и Том Воу ввели для кинематографической работы таких общественных активистов термин «озабоченная документалистика»*. Среди тех, кто внес значительный вклад в наше понимание угнетения, много женщин и цветных, а также работников кино из таких стран, как Сальвадор, Куба, Никарагуа, Россия, Чешская Республика и Китай.
Обычные средства информации чаще всего освещают «конфликты», показывая нам, как «хорошие» бьют «плохих» или, наоборот, как побеждают «плохие». Установка на соперничество и борьбу приносит прибыль. Она рассматривает мир, как гигантский футбольный матч между двумя командами, у которых нет никаких иных взаимоотношений друг с другом.
СМИ любят выставлять напоказ слабости публичных людей. Но агрессивные методы соревновательной установки ничего не в состоянии исправить. Работники средств информации не должны ограничиваться лишь привлечением общественного внимания к растратившимся политикам. Они должны показывать, как насилие действует в обоих направлениях между общественностью и ее «слугами». Обе стороны атакуют друг друга, и обе, в отсутствие фасилитаторов и равноправного обсуждения, страдают.
В своей фасилитаторской работе не придавайте большого значения соперничеству и соревновательности, поддерживая одну сторону или даже обе. Концентрируйтесь на взаимоотношениях между оппонентами.
Борьба с культурными предупреждениями
в терапии и образовании
Образование, медицина и психотерапия часто делают суждения на основании скрытых исходных постулатов. Например, они сильно подвержены влиянию современной физики, в которой считается непререкаемым фактом, что наука началась с древних греков, и которая игнорирует шаманские прозрения в сфере понимания материи и природы, разделяемые туземцами во всем мире.
Евроцентрические суждения современной науки оказывают колоссальное влияние на наш мир. Такие авторитетные фигуры, как учителя, врачи и психологи, используют свою власть, не изучив ее воздействия. В частности, они часто проявляют непреднамеренную жестокость к учащимся и пациентам. К примеру, мы все страдаем от распространенной практики третирования детей за недостаточный интерес или неспособность к конкретным общеобразовательным предметам, как математика или другие точные науки.
«Диагностический и статистический справочник Американской психиатрической ассоциации»* в статье под номером 313 утверждает, что диагноз «вызывающее оппозиционное расстройство» относится к детям, которые в течение полугода часто совершают любые четыре из следующего списка действий: выходят из себя, злятся на родителей, отказываются подчиняться правилам взрослых, беспокоят других, обвиняют других за последствия собственного плохого поведения, проявляют гнев или злость. Такой подход исходит из установки, согласно которой взрослые автоматически свободны от какой-либо вины, а дети, вместо того чтобы отстаивать свои интересы, обязаны подчиняться. Каким образом десятилетний ребенок может оспорить такой диагноз?
Если врач считает пациента «плохим» из-за отказа безоговорочно следовать его рекомендациям, то его суждение основано на исходном представлении о том, что сотрудничество пациента следует считать нормой. Поскольку это допущение вслух не произносится, пациент не может защититься от него.
Навешивая на ярость бесправных ярлыки антиобщественного поведения, происходящего из ощущения своей неадекватности или иной психологической проблемы, врачи и психиатры пользуются безопасностью своего положения, в котором они располагают всеми привилегиями мейнстрима. Характеристика симптомов как параноидных, маниакальных или психосоматических настраивает людей против их собственных переживаний. Возникает порочный круг — в поведении маргинализированных групп возникает тенденция к саморазрушению и безумию, которое им как раз и приписывают. После того как «авторитетные» фигуры вынесли свой диагноз, представителям меньшинства требуются огромная сила и мужество, чтобы поверить, что их гнев спровоцирован тем, как мейнстрим избегает рассмотрения социальных проблем, а не какими-то психологическими особенностями групп, не принадлежащих мейнстриму.
Трудно поверить в то, что психология и психиатрия могут причинять вред, ведь мы знаем, что многим они помогают. Тем не менее в своей работе «Расизм и психиатрия»* Александр Томас и Сэмюэл Силлен тщательно исследовали патологическую историю расизма в современной психиатрии. Вот пример: согласно психоаналитическому подходу, яростные проявления в поведении черных объясняются эдиповым комплексом. За этим стоит исходное допущение, состоящее в том, что, во-первых, у черных такая же связь с греческой и европейской мифологией, как у белых; а во-вторых, что гнев черных вызван проблемами детства, а не пороками расистской культуры.
Юнг, следуя постулатам европейского мышления, никем в начале двадцатого века не оспариваемым, писал: «Совмест­ное проживание с представителями варварских рас произ­водит суггестивное воздействие на прирученный с таким трудом инстинкт белой расы, угрожая подавить его». Юнг чувствовал, что чернокожие «заражают» белых. «Что может быть более заразным, чем жизнь бок о бок со столь неразвитыми людьми?» — интересовался он**.
Карла Густава Юнга я люблю, и мне не легко указывать на наличие у него бессознательного ранга. Я мучился несколько недель, не решаясь выступить с критикой в адрес любимого учителя за то, что он был махровым расистом, антисемитом и сексистом. Но если ни вы и ни я не будем открыто обсуждать подобные моменты, то мы тоже примем участие в насилии.
Будущие поколения будут критиковать и меня за неосознанность к насилию, которое я не способен распознать на сегодняшний день. Это их долг. К счастью, отсутствие осознавания привилегий не обязательно означает, что все, что мы делаем, дурно. Если бы Юнг был сегодня с нами, ему — я уверен в этом — стало бы не по себе и он пожелал бы учиться и меняться. Я знаю, как он любил людей. Я также знаю, как мне бывает не по себе, когда кто-то принуждает меня осознавать, что мои поступки ранят других людей. Мне приходится напоминать себе, что быть правым или неправым не самое важное. Чувства, которые мы испытываем друг к другу, вот что по-настоящему имеет значение.
Как я уже сказал, психология по сей день остается евроцентричной. Она публично поддерживает культуру насилия в академическом мире с его никогда открыто не обсуждаемыми постулатами, согласно которым поведение белых является нормой и белые лучше цветных. Евроцентричное мышление призывает: «сделай это сам; будь сильным и независимым; приручай свои эмоции», игнорируя тот факт, что в других культурах упор делается на семью и общество, а за чувствами признается очень почетная роль. Если мы хотим избежать общественного гнета, нам необходимо образование, ориентированное на Африку, Австралию, Японию, американских индейцев, в той же мере, что и евроцентричное образование.
Сегодня те, кто разделяет психологию мейнстрима, поддерживают ценности доминирующей культуры, относя бунт, гнев, ярость, «инфантилизм» и «выпускание пара» (это считается «антиобщественным» поведением) к сфере патологии. Понятие «сознательный» стало синонимом сдержанности в проявлении чувств. Бессознательное поведение повсеместно называют «тенью», используя понятие, неявно порочащее темный цвет кожи.
Проблемой являются не сами слова, скрываемые за терминологией неосознанные чувства и допущения. Нет никаких признаков сомнения в состоятельности этих обобщений, одна лишь непоколебимая уверенность. Термины, как «пустота» или «самопознание», не в достаточной степени включают в себя опыт групп, не имеющих европейского исторического прошлого. Такие евроцентричные понятия, как «отыграть эмоцию», предполагают, что непосредственное выражение эмоций — а для многих культур это самая сердцевина — патологично. Такие идеи представляют собой не истины, а лишь пристрастия конкретной культуры. Тем не менее евроцентричные обобщающие суждения о людях и культуре имеют хождение по всему миру. Мы нуждаемся в новой поликультурной психологии, которая была бы не кросс-культурна, а, напротив, ориентирована на каждую конкретную культуру.
Популярные на сегодняшний день представления об «индивидуации» и уникальности индивида никак не учитывают ценности сообщества. Восточные концепции, побывав в обращении у западных людей, претерпели перекос в сторону акцентирования превосходства индивидуума над обществом. Личная «целостность» понимается без соотнесенности к способности разрешать социальные проблемы. Идея «трансперсонального я», то есть «зрелого я», трансцендировавшего узость обычного эго, стремится к завершенности в том, чтобы стать «ликом, который был у тебя до того, как ты родился». Здесь предпочтение оказывается аспектам нашего существа, пребывающим вне времени и пространства; такой подход легко может недооценивать значение роли старейшины в эпицентре поликультурной напряженности.
Идея Маслоу о «самоактуализации» на сегодняшний день тоже оказывается слишком ограниченной. В своей книге «К психологии бытия» он описывал «развитого», самоактуализированного индивида:
 
Такой человек, благодаря тому, чем он стал, находится в новых отношениях со своим обществом, по сути — с любым обществом. Он не только в различных смыслах преодолевает собственные пределы; он выходит и за пределы собственной культуры. Он сопротивляется обусловленности какой-то конкретной культурой, приобретает отстраненность от своей культуры и своего социума, становится в несколько большей степени представителем вида в целом и в меньшей — членом своей локальной группы*.
 
Читателям, представляющим мейнстрим, эти рассуждения могут показаться безупречными. Вероятно, для них так оно и есть. Другие решат, что слово «он» относится буквально к каждому, и начнут либо оспаривать эти утверждения, либо искать доводы в их пользу. Как бы то ни было, представители бесправных групп не могут полностью согласиться с идеей «отстраненности от своей культуры» и необходимости быть «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы». Ведь именно это либо законодательно навязывалось, либо настоятельно рекомендовалось женщинам, индейцам, цветным, гомосексуалистам и лесбиянкам. Если они отстранятся от своих групп чуть в большей степени, чем они уже это сделали, то вымрут целые культуры, племена и нации.
Я уверен: если бы Маслоу жил в наши дни, он пожелал бы включить в понятие самоактуализации и свободу выбора культуры, к которой вы хотите принадлежать, свободу оставаться в собственной культуре или, напротив, покидать ее в соответствии со своим выбором. Если бы он мог выступить прямо сейчас в защиту своих взглядов от моей критики, он бы наверняка сказал, что призыв стать «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы», хотя и страдает определенным дальтонизмом, был продиктован самыми добрыми намерениями. Я уверен, что он бы понял, что сопротивление обусловленности какой-то конкретной культурой как раз и есть то, что мейнстрим всегда требует от маргинализированных групп.
Если человек сам, на основании собственного выбора, без всякого давления со стороны, решает покинуть свою группу, это его право. Но настаивать на том, чтобы люди сопротивлялись собственной культуре, это расизм.
С другой стороны, если считать, что идеи Маслоу обращены к мейнстриму, то они приобретают больше смысла. Многие представители мейнстрима закрыты для других культур и испытывают смертельный страх перед ними. Белые люди из мейнстрима должны не только уметь ценить свою группу, но быть «в меньшей степени ее членами», раскрываясь навстречу другим, чтобы разрешать мировые проблемы.
Сегодняшние психология и психиатрия зачастую служат мейнстриму инструментом, способствующим поддержанию существующего положения. Эти науки главным образом развивались белыми людьми мейнстрима с их привилегиями образованности и экономической безопасности. Поэтому психология пронизана наивным неосознанным расизмом. И поэтому психотерапия по сей день настаивает на превосходстве индивидуальности и упускает из виду реальности политики, социума и сообщества.
Мыслители движения «Новая эра» купаются в духовности туземных народов, используя ее в целях внутренней работы и личностного роста, при этом пренебрегая социальными проблемами туземцев. Рассматривая шаманизм в качестве внутренней работы, они упускают из виду одно из самых ценных сокровищ туземной жизни — взаимоотношения каждого индивида с сообществом и взаимоотношения всех с природой.
Некоторые психологи все еще считают наивной веру в то, что мир можно изменить. Они игнорируют потребности бесправных и отделяют психологию от революции. Мир должен измениться, а психология должна сыграть в этом свою роль. Есть немало указаний на то, что она действительно прилагает усилия в этом направлении*.
В качестве фасилитатора, занимающегося работой с миром, вы можете способствовать осознанности, сохраняя критическое отношение к тому, что многие считают психологическими «истинами», в том числе к обобщающим суждениям о «женском» и «мужском» поведении, о «причинах» сексуальной ориентации гомосексуалистов и лесбиянок и о «строптивом поведении» детей и подростков.
Избегайте психотерапевтических моделей, которые отражают взгляды правительства, стремящегося превратить инакомыслящих в покорных граждан или заставить их замолчать, заперев их на замок в больничной палате или тюремной камере. Предрассудки, определяющие поведение СМИ и лежащие в основе некоторых религиозных систем, физики, образования и психологии, есть не что иное, как предрассудки, разделяемые мейнстримом во многих ведущих государствах.
Насилие характерно не только для тех, кто жаждет возмездия. Насилие — это фундаментальная характеристика культур, где мейнстрим рассматривает властей предержащих в качестве образцов положительного, здорового поведения, которым должны подражать все остальные. Именно так хорошие общества развязывают войну.
X
Кто является расистом?
Цветные часто указывают на то, что иметь дело с откровенными расистами гораздо легче, нежели с либералами, утверждающими, что расизм им чужд. Ненамеренный расизм коварен. Он разрушителен даже в самых тонких формах.
По всему миру на городских собраниях и семинарах, посвященных проблемам расизма, экономики и насилия, практически на любом организационном заседании, где только присутствуют люди мейнстрима, расистские замечания являются общим местом. К примеру, заявления типа «американцы хотят этого или того» маргинализируют любого гражданина США, кто не является типичным представителем американского мейнстрима. Расизм так распространен, что многие задаются вопросом: «Что вам еще остается, кроме как простить белых?» Я и сам частенько произношу эту фразу, но проблемы она не решает.
Еще один пример. Белый мужчина с самыми лучшими намерениями встал на городском форуме по расизму в Нью-Йорке и завил: «Я хочу раз и навсегда извиниться за расизм и заняться собственными делами. У меня нет желания испытывать вину за расистское прошлое этой страны».
Он излучал гордость за свою открытость и оптимистичный взгляд на будущее. Мог ли кто-либо отыскать изъяны в его заявлении? Я смог. Поскольку после его выступления на собрании никто ничего не сказал, я решил взять на себя недостающую роль призрака — социального активиста.
— Вы не можете одновременно извиняться за расизм и вносить в него вклад, — сказал я. — Вся ваша нынешняя жизненная ситуация — работа, которая у вас есть, место, где вы живете, возможности, которые предоставляет вам это общество, — основана на отношении западного мира к цветным. История это не только прошлое. Она творит настоящее. Как же вы можете в таком случае отмахнуться от расизма, будто с ним полностью покончено?
Он возразил:
— Это неправда. Вы не знаете моей ситуации. У меня нет никакого особенного социального ранга.
Отделение активиста от фасилитатора
Я понял, что разговариваю с ним не только с позиций фасилитатора, но и как один белый мужчина с другим, точнее, как социальный активист, пытающийся пробудить собеседника. Фасилитатор во мне надеялся на диалог, коллективное обучение, повышение уровня взаимоотношений и сообщества, а социальный активист хотел только, чтобы этот мужчина изменился. Поскольку никто, кроме меня, не выступил с позиций активиста, я прямо сказал ему о своей дилемме, спросив, будет ли он продолжать дискуссию со мной, пока фасилитировать будет кто-нибудь другой. Он согласился на то, чтобы нашим посредником была Эми.
Взглянув на меня, Эми сказала:
— Ты кажешься непредубежденным, но твое выражение лица свидетельствует о том, что это не так. Что у тебя на уме?
До меня дошло, что я расстроен, и я сказал этому человеку:
— Возможно, в настоящем ваш ранг и на дает вам очень многого, но все-таки он у вас есть. Это как деньги в банке. Даже если вы наименее удачливый из всех белых, общественное отношение к вам в этой стране практически всегда будет более позитивным, чем к цветному. Более того, вы располагаете возможностью выбора. У вас есть привилегия не иметь дело с предрассудками, вызванными вашим цветом кожи. Вы всегда можете, если пожелаете, игнорировать нетерпимость, в то время как черному приходится сталкиваться с ней ежедневно.
Он проворчал что-то неразборчивое. Пока он обдумывал свой ответ, я продолжил свое наступление:
— Единственная причина, позволяющая вам извиниться за историю и забыть прошлое, состоит в том, что у вас белый цвет кожи. Но если вы и я забудем все, то мы станем нечувствительны к проблемам, с которыми в Америке постоянно приходится иметь дело черным, латиноамериканцам, азиатам и другим. Белые свидетели расизма, ничего не предпринимающие и только лишь огорчающиеся по его поводу, на самом деле упрочивают его.
Эми, обратив внимание на то, как он переминается с ноги на ноги, попросила его говорить.
— Я понимаю, куда вы клоните, — сказал он, покраснев. — И тем не менее я настаиваю на том, что я не расист.
Эми заметила, что его побагровевшее лицо может означать, что он оскорблен или разозлен.
— Да, я разозлен, — сказал он. — Я хороший человек. Вы меня не знаете!
— Извините, — ответил я. — Жаль, что у меня нет времени узнать вас получше. Я верю, что вы в основе своей хороший человек, а «расизм» грязное слово. Но если кто-нибудь в вашей семье смотрит на цветных свысока, а вы не вступаете с семьей в конфронтацию из-за этого, то я все-таки считаю вас расистом. Вы способствуете распространению социальных норм, которые дают вам привилегии за счет цветных.
Он отвернулся от меня, тряся головой.
— Вы можете, если хотите, покинуть это собрание, — сказал я. — Вы можете уйти, прекратив участие в конфликте. Но и в этом случае вы используете привилегию белых. Цветные никогда не уходят от обсуждения этой проблемы.
Он стоял на своем:
— Я с вами не согласен. Я люблю цветных. Поэтому я провожу много времени с афроамериканцами и латиноамериканцами в бедных секторах города, где они живут. Я хочу получше познакомиться с ними, а также помогать нуждающимся.
— Спасибо. У вас добрые намерения, но вовсе не все черные и латиноамериканцы бедны и не все бедные являются цветными, — ответил я. — То, что вы проводите время в обществе цветных, вероятно, помогает вам лучше чувствовать себя, но в дальней перспективе это вряд ли как-то поможет в борьбе с расизмом. Вы нужны ничуть не меньше, если не больше, в вашем собственном квартале белых. Пробудите собственных соседей и друзей к осознаванию их ранга и привилегий. В дальнем прицеле это произведет гораздо более существенное воздействие на изменение цвета бедности.
Он указал на то, что некоторые афроамериканцы из числа присутствующих на собрании со мной не согласятся, и процитировал их высказывания о том, что их проблемы проистекают из классовых и экономических аспектов. Я возразил, что, если они со мной не согласны, я бы хотел вы­слушать их точку зрения от них самих и научиться у них чему-нибудь.
— Но почему, — спросил я, — вы солидарны лишь с теми черными, которые предпочитают фокусировать свое внимание на классовых, а не расовых проблемах, тем самым великодушно позволяя белым слететь с крючка? Именно таким образом мы, белые, раскалываем их общину, занимая сторону только тех, кто готов нас простить. Черные, делающие акцент на классовой проблеме, замечательные люди, и я уверен, что мне есть чему у них поучиться. Но неужели вы полагаете, что если бы все люди принадлежали одному классу, то расизм исчез? Я, например, утверждаю, что он продолжал бы существовать.
Впервые показалось, что он готов в чем-то уступить. Не дожидаясь, пока он закончит свои размышления, я добавил:
— Вы можете посещать кварталы черных, латиноамериканцев, китайцев, индусов и японцев, но здесь нет взаимности. Что будет, если афроамериканцы пожелают посетить клуб для белых? Их могут даже арестовать за незаконное вторжение. Это касается цвета кожи, а не классовой принадлежности.
Он согласился с этим утверждением, но продолжал настаивать, что, хотя я привел отличный довод в пользу своих рассуждений, его самого я совершенно не слушал. По его словам, я так сильно привязан к своей точке зрения, что, похоже, ставлю его ниже цветных. Он спросил, действительно ли я так считаю. Я извинился и поблагодарил его.
Назад в прошлое — история издевательств,
которым я подвергался
Итак, наш конфликт был разрешен. Мы оба были растроганы. Но он был спокоен, а я расстроен. Его смиренность была замечательной. Он искренне сказал, что мне удалось научить его чему-то. Я тоже кое-что понял благодаря ему. Оказывается, я просил его проявить великодушие и осознанность, которые сам не был способен дать ему.
Я осознал, что у меня все еще немало «несгоревших дров», и после семинара я погрузился в воспоминания об общественном гнете, которому в детстве подвергался сам. И я понял, что борюсь за права черных не только потому, что предрассудок в отношении какой-то одной категории людей опасен для всего человечества, но в силу своей личной истории. Много лет назад черные дети научили меня драться и защищать себя от нападения. Теперь я платил им за этот спасительный урок.
Я родился в маленьком городке в штате Нью-Йорк в самом начале Второй мировой войны. К тому времени, когда я пошел в первый класс, мне казалось, что весь мир вокруг меня буквально заражен антисемитизмом. В первый раз я осознал, что у меня еврейская семья, когда дети на улице стали называть меня отвратительными антисемит­скими прозвищами и нападать на меня гурьбой. Черные дети научили меня защищаться в уличных боях и выходить победителем.
Я не только узнал что-то новое о себе, но и осознал, почему расизм вызывает такое болезненное отношение и почему люди так не любят о нем думать. Белые, хоть и с неохотой, будут работать над исправлением в себе сексизма, потому что они могут обнаружить его в собственном доме. Белые мужчины не могут избежать контактов с белыми женщинами. Если их долго упрашивать, люди мейнстрима возьмутся даже за работу над своей гомофобией, потому что гомосексуалистами или лесбиянками могут оказаться члены их собственной семьи. Но когда дело доходит до расизма, то есть до цвета кожи, то все меняется. Белая супружеская пара может родить девочку, которая окажется лесбиянкой, но она, по всей видимости, не окажется чернокожей.
Вопрос расы обречен оставаться крайне мучительным и непопулярным. И цветные люди в северной и западной частях мира по-прежнему будут принимать на себя основной удар неосознанности мейнстрима.
Западное белое сообщество в вопросах расы не в состоянии вырваться из темницы своих бинарных представлений; белые люди считают, что мир поделен на две категории — на белых и на цветных. Мейнстрим защищается от необходимости работать над собственной неосознанностью, переводя эту проблему в категорию второстепенных, касающихся, как ему кажется, только цветных. Таким образом мейнстрим игнорирует жизненную часть собственного духа, умерщвляя культуру белых. Правда, в США есть несколько замечательных исключений из этой тенденции онемения чувств, например, периодические издания вроде «Нейшн» и «Зет магазин».
Расизм присущ только мейнстриму
Предрассудки причиняют много мучений представителям меньшинств, но они также маргинализирует душу, то есть эмоциональную и духовную часть, того, кто заражен ими.
Расизм — это намеренное или, напротив, ненамеренное и бессознательное использование расового аспекта политической силы мейнстрима против другой, менее сильной расы.
Расизм — это негативное ценностное суждение рас, принадлежащих к мейнстриму, о людях других рас. Оно узаконивает эксплуатацию и унижение.
По моему определению, расизм может быть присущ только мейнстриму. Его представители иногда упрекают социальных активистов, борющихся за права меньшинств, в «расизме наоборот». Это определение бьет мимо цели, упуская самый важный момент. Люди могут обратить расизм в противоположную сторону лишь в том случае, если они располагают такой же социальной властью, как мейнстрим, а для того, чтобы это случилось, должно произойти чудо или революция, никак не меньше.
Цель этого определения — различение степеней власти и уменьшение общественного гнета. Определение расизма относится к использованию мейнстримом своего ранга против тех, у кого нет достаточной власти для самозащиты. Расизм это всегда общественный гнет.
Фасилитаторы, особенно те из них, которые принадлежат к мейнстриму, должны понимать, что расизм может проявляться в самых различных формах: экономических, институциональных, национальных, личностных, межличностных и психологических. Цветные всегда чувствуют себя дискомфортно в присутствии белых, не осознающих своего экономического, расового или психологического ранга. Неосознанный ранг вносит смятение и подавление в общение между мейнстримом и людьми с меньшим рангом. К примеру, если вы белый, принадлежите к среднему классу и у вас гетеросексуальная ориентация, то вы, скорее всего, автоматически исходите из того, что все вокруг тоже гетеросексуалы. Гомосексуалисты не будут чувствовать себя свободно рядом с вами.
Или если вы человек с высоким экономическим положением, то вы, по всей вероятности, разделяете жизнерадостную веру в то, что любой человек может позволить себе питаться в высококлассных ресторанах. В то время как вы спокойны и уверены в себе, другие рядом с вами могут испытывать чувство неполноценности, смущение, страх, они могут вести себя подобострастно или, наоборот, компенсировать ощущение собственной ущербности неоправданной жесткостью в поведении. Я не имею в виду, что им не нужна работа над собой. Я лишь пытаюсь проиллюстрировать вам роль, которую ваше присутствие играет в их поведении.
Нечувствительность к рангу и цвету кожи отторгает тех, у кого меньше ранг. Неосознанность порождает такую разновидность сегрегации, которую не победить законодательством. Слепота к различиям заставляет других сомневаться в себе, а затем поверить в то, что их недостаток внутренней уверенности и свободы является лишь их собственным изъяном.
Над поляризацией опускается занавес
По мере того как в мире возрастает процентная доля цветного населения, мейнстрим повсеместно начинает понимать, что мир невозможно разделить на монолитное «мы» и монолитное «они». Латиноамериканцы и азиаты становятся более многочисленными в США, чем афроамериканцы. Белые в этой стране к середине двадцать первого века окажутся в меньшинстве. Тем не менее история, психология и политика объединяют усилия для того, чтобы обеспечить расизму дальнейшую жизнь и процветание. Этот момент тщательно разбирается в ставшем классическим тексте «Раса и очевидная неизбежность» Реджинальда Хорсмана*.
Наше бинарное мышление поляризует присутствующих в поле фантомов времени, игнорируя людей смешанного этнического происхождения. Мы все поляризованы, поскольку стремимся соответствовать этим социальным ролям. Вы политически отождествляетесь с ролями или фантомами вашего региона; на вас оказывается давление, принуждающее вас идентифицироваться исключительно с какой-то одной конкретной группой — с туземцами, белыми, черными, азиатами или европейцами, — даже если вы этого не желаете.
Необходимость отождествляться лишь с одной своей частью, — как это происходит, например, с ребенком, у которого один из родителей черный, а другой вьетнамец и который должен решить для себя, кто он, черный или вьетнамец, — вносит в нашу жизнь невыносимое страдание и смятение. Целая страна может биться с проблемами поляризации, как будто действительно существуют четко очерченные категории. И миллионы людей оказываются за бортом. Причиной поляризации являются не факты, а предрассудки. Ведь никто не бывает только белым или черным. У каждого из нас своя собственная природа и свой собственный этнос.
Хотя многие из нас гордятся своим этническим происхождением, немало и таких, которые предпочли бы, чтобы в них видели индивидуальность, не зависимую от этнического наследия. Нравится это нам или нет, но нас распределяют по стереотипам чужие проекции на нашу расу, пол, религию и сексуальную ориентацию.
Будучи фасилитатором, вы должны помнить, что не каждый может быть отнесен к одной из двух четко определенных групп. Баталии вокруг расовых проблем призваны пробудить мейнстрим к той роли, которую он играет в порождении межэтнической напряженности. На одном уровне этих сражений мы сталкиваемся с этнической гордостью; на другой — с осознаванием различий, всех видов различий, в том числе и тех, что существуют внутри этнической группы. Поэтому, когда начинает обсуждаться расовая тема, на поверхность может всплыть и любой другой вид напряженности.
Как не быть расистом: ежедневная работа
Учебники, по которым вы учились, вводили вас в заблуждение. В демократии люди не равны. Возможно, они никогда не будут равны.
Латиноамериканцев или черных с гораздо большей вероятностью будет дергать полиция, подозрительно рассматривать владельцев магазинов, плохо обслуживать, чем белых, и им скорее откажут в ссуде в банке. В Соединенных Штатах если вы латиноамериканец и сидите в старом автомобиле перед магазином, то не удивляйтесь, когда к вам подойдет полицейский и поинтересуется вашими документами. Если же вы белый и сидите в точно такой же машине в том же самом месте города, то на вас, скоре всего, никто даже не обратит внимания.
Мейнстрим может избежать расизма одним-единственным способом — быть постоянно пробужденным. Или, как сформулировал это черный националистический лидер Куаме Туре в радиоинтервью Дэйвиду Барсамиану в 1990 году: «Вы можете честно говорить, что вы не расист, лишь в том случае, если вы готовы сражаться с расизмом во всех его аспектах!»
Когда я однажды зачитал высказывание Куаме в ходе публичной лекции, один белый возразил: «Да вы что, сошли с ума? Во что превратилась бы моя жизнь, если бы я начал сражаться с расизмом во всех его аспектах? На это же никаких сил не хватит!»
Я ответил на это: «Вы же когда-то научились ходить и теперь используете свое осознавание ходьбы в течение всего дня. Если вы научитесь осознанности по отношению к рангу, то со временем и она станет автоматической».
Фальшивый стиль общения
в связи с реальной проблемой
Люди мейнстрима считают свой коммуникативный стиль универсальным. Его ораторы — люди с хорошим образованием, они умеют говорить рассудительно, уверенно и без акцента.
На городской встрече, посвященной расовым и экономическим проблемам в Портленте, где мы с Эми выступали фасилитаторами, я спросил белого пресс-секретаря крупного банка, присутствует ли расизм в деятельности его банка. Он со всей искренностью ответил отрицательно. Ведь в его банке, сказал он, все служащие прошли специальный тренинг по многообразию. Служащим показывали фильмы о том, как следует разговаривать с цветными.
Этот пример иллюстрирует то, как мейнстрим обходится с собственным расизмом. Первым делом вы извлекаете на свет некий наукообразный термин, немедленно создающий дистанцию между вами и людьми, которым вы, по идее, долж­ны оказать помощь. Вы решаете, что будете говорить не о расизме или предрассудках, а о «культурном многообразии», создавая совершенно стерильную атмосферу. После обмена политически корректными клише вы организовываете семи­нар, называете его «тренинг по многообразию» и заявляете, что проблема решена: предрассудков больше нет. Именно так люди с либеральным образованием создают дымовую завесу фальшивой коммуникации, отчего проблема ранга и расы вытесняется еще сильнее.
Язык расизма
Мейнстрим в США исходит из представления о том, что североевропейская модель поведения является неким оптимальным стандартом. Люди обязаны быть вежливыми и уверенными в себе, они должны разговаривать, не повышая голоса. Они держат в секрете от самих себя страсть, власть, сексуальность и духовность, проецируя их на других людей, которых считают менее образованными и развитыми, чем они сами. Эти проекции порождают сложное сочетание зависти, гнева и влечения.
Коммуникативный стиль мейнстрима — в данном случае речь идет о белых северянах — оказывает непреднамеренное давление на меньшинства, вынуждая их приспосабливаться к себе. Если вы в качестве фасилитатора поддерживаете только один стиль коммуникации, вы способствуете распространению расизма. Ваша настойчивая приверженность ему представляет собой политическую позицию. Вы можете быть нейт­ральным посредником по разрешению конфликтов лишь в том случае, если осознаете неявные иерархические исходные установки в собственном коммуникативном стиле. Поощряйте людей пользоваться тем стилем, в котором они чувствуют себя наиболее комфортно, а если другие не могут их понять, найдите переводчика.
Являются ли люди вне США расистами?
Помню напряженный момент на многолюдном семинаре, который проходил в Словакии в 1994 году. Одна польская участница никак могла адекватно откликнуться на дискуссию, инициаторами которой выступили черные американцы. Она с убежденностью говорила о том, что все люди равны, и с ней громко соглашался участник семинара, прибывший из Германии. Оба заявляли, что в Германии и Польше нет никакого расизма. Другим участникам потребовалось немало времени для того, чтобы убедить их в том, что расизм в Польше и Германии существует точно так же, как и в США.
Представители мейнстрима в других странах зачастую считают расизм специфически американской проблемой. Европейцы, как и американцы, склонны забывать собственную историю, колониализм и империализм. Вероятно, именно поэтому многие жители Центральной Европы были так шокированы, когда после развала Советского Союза в его бывших республиках и в Восточной Европе вспыхнули конфликты на этнической почве.
Предрассудки свойственны не одним американцам, они характерны для мейнстрима по всему миру. В Сингапуре малазийцам для выживания приходится противостоять китайцам. В Африке черные сражаются за свою свободу с белыми колонизаторами. Представители японского мейнстрима свысока относятся к собственным туземцам точно так же, как и к иностранным рабочим из Ирана и Кореи. В Австралии белые представители мейнстрима практически извели аборигенов. В немецкоязычной Швейцарии с итальянцами и выходцами из стран Южного Средиземноморья зачастую обращаются как с гражданами второго сорта. В Германии наблюдается рост нетерпимости по отношению к темнокожим иностранцам — туркам, африканцам и тамильским беженцам. Цыган подвергают преследованиям по всей Европе. Консервативно настроенные русские свысока смотрят на азербайджанцев и евреев. Израильтяне смотрят сверху вниз на палестинцев и израильских арабов. В Северной Ирландии идет война между католиками и протестантами, то есть между этническими ирландцами и потомками шотландцев и англичан. Многие народы третируют и евреев, и арабов, а уж гомосексуалистов и лесбиянок унижают повсюду.
Кто же не является расистом? Неприятная истина состоит в том, что все мы способны на нетерпимость. Выступить с обвинением в адрес белых на Западе — это важный шаг в работе над проблемой. Но если ограничиться только им, то он может замаскировать существующую и в остальной части мира тенденцию попирать тех, кто считается ниже. Поскольку нетерпимость является лишь симптомом мировой проблемы, ее прекращение не было бы настоящим разрешением. Разумеется, с симптомом следует справиться с помощью соответствующего законодательства до того, как он примет летальные формы. Но главной проблемой является потребность во взаимосвязи. В конечном счете внесение осознанности в наши взаимоотношения является задачей каждого.
Вернуть мир к благополучию
Туземцы считают, что вы преуспеваете, если у вас благополучные взаимоотношения с другими. В противоположность этому люди на Западе часто говорят: «Мне достаточно, что я изменяюсь в глубине собственной души. Пусть другие меняются в соответствии с тем, насколько им это необходимо. Не подталкивайте их».
Я вижу это следующим образом: если вы меняете только себя и считаете такое изменение более важным, чем что-либо иное, что вы могли бы сделать, вы тем самым совершаете политическое заявление о своей независимости от других людей, духов, животных и среды.
Вы можете сказать: я люблю всех, пусть они развиваются самостоятельно.
Я же говорю: такое ваше отношение является не проявлением терпимости, а лишь способом потакать самим себе. Это сочетание евроцентричной философии, восточной пассивности и обыкновенной лени, присущей среднему классу. Внешне вы как будто относитесь к окружающему миру с состраданием, но на самом деле вы подвергаете эрозии свои взаимоотношения с ним, избегая дискомфорта взаимодействий. Этот ваш подход возводит барьеры между вами и другими людьми. Втайне вы смотрите на них свысока, поскольку они не такие «продвинутые», как вы, и не растут, в то время как вы сами — как вам кажется — растете.
Скажу больше: на самом деле вы дурачите себя. Если бы вы любили других, вы бы говорили, что все вокруг это тоже вы. По своим политическим взглядам вы можете быть либералом, но, избавляя себя от труда взаимоотношений, вы занимаетесь сегрегацией, отделяя себя от остальных. Вы отторгаете тех, кто близок к вам, не допуская мир слишком близко к себе. То, как вы используете свою власть, не является вашим личным делом; это политика.
Один из ядовитых источников расизма — так называемая неспособность мейнстрима изменить мир — исчез бы в одночасье, если бы мы осознали необходимость напрямую обратиться к конфликту и порождать хорошие взаимоотношения, поскольку это ключ к осмысленной жизни. До тех пор пока вы, как представитель мейнстрима, не обращаетесь к вопросам ранга и расы, вы можете на вопрос: «Кто является расистом?» — смело отвечать: «Я».
 
Часть вторая
Революция: старейшины в огне
 
XI
Песня о бурлящей воде
Лос-Анджелес девяностых годов стал синонимом города, охваченного расовым противостоянием. Подобно нагревающемуся на огне котлу, он мог казаться вполне спокойным стороннему наблюдателю, но достаточно было увеличить жар всего на один градус, чтобы вода в этом котле забурлила и взорвала его.
После беспорядков в квартале Уоттс в апреле 1965 года город остался на тлеющих углях. В ходе одного из самых чудовищных погромов, которые знала страна, погибли тридцать четыре человека, все черные, и более тысячи получили ранения. В апреле 1992 года, после того как суд оправдал четырех полицейских офицеров, обвинявшихся в избиении чернокожего автомобилиста Родни Кинга, произошла еще одна вспышка насилия.
Беспорядки, последовавшие за инцидентом с Родни Кингом, в результате которых пятьдесят шесть человек лишились жизни, прозвучали сигналом тревоги. Оказывается, расизм никуда не делся. Глубоко укорененные разочарованность, ощущение несправедливости, бедность и безнадежность, рассадником которых является расизм, не исцелить правительственными программами и актами косметической хирургии над неблагополучными кварталами. На сегодняшний день котел все еще находится на грани кипения: на расстоянии одного градуса от точки хаоса, буйства и бунта. Для очередного взрыва насилия не хватает лишь одного громкого проявления несправедливости.
Некоторые считают корнем зла капитализм белых, полагая, что именно он порождает наркобаронов и наркоманию и разрушает общину черных. Другие усматривают источник расизма в империалистической политике белых против индейцев и мексиканцев — империализме во имя христианства.
В связи с тем, как следует поступать с расизмом, есть множество идей. Американские индейцы, черные, японцы, китайцы, а также общественные активисты из многих других групп не раз выступали с различными предложениями, на такие темы, как улучшение экономической ситуации, повышение осознанности, раздел власти, внутренняя работа, усиление межличностных связей, повышение уровня понимания общей ситуации, возрождение традиционных форм семьи, церкви и общины. Некоторые из этих предложений направлены на большую степень интеграции, другие, напротив, служат сепаратистским настроениям бесправных групп.
Слушатель:
призрачная роль в конфликте
Работа с миром объединяет эти подходы, позволяя проблемным темам органично всплывать в обсуждениях, даже всем одновременно, на любых форумах. Помню конференцию о расизме, которую мы проводили в Окленде, штат Калифорния, которая может породить надежду в каждом, кому не безразлична проблема расизма.
Джин Гилберт Таккер, Джон Джонсон, Макс Шупбах, Эми и я входили в состав группы представителей сообщества специалистов по процессуальной работе, работавших в качестве фасилитаторов в многообразной группе примерно из двухсот человек. Незадолго до этого вышла в свет моя книга «Лидер как мастер боевых искусств»*, и «Нью Эйдж джорнел» пригласил на оклендскую конференцию Дона Лейтина, репортера из «Сан-Франсиско хроникл». Впоследствии Лейтин писал в своей статье на эту тему:
 
К тому моменту Окленд пережил не слишком удачный месяц. В черной общине резко возросло количество убийств. Белый полицейский признался, что задушил свою жену и попытался подставить городские уличные банды, написав слово «война» на дверце ее автомобиля. Мэр Окленда был близок к тому, чтобы обратиться к военным властям с просьбой помочь положить конец стрельбе из проезжающих машин. Преступность вышла из-под всякого контроля. Белые жители Окленд-Хиллза угрожали покинуть город и основать собственное поселение под названием Таскани**.
 
В те дни местная и национальная пресса изображали Окленд театром военных действий. Не много было желающих прибыть в город для участия в конференции по расизму. Всего за неделю до ее начала не было почти ни одного зарегистрированного участника. Из чтения газет у людей складывалось впечатление, что стоит въехать в Окленд, как их застрелят на месте.
В последнюю минуту ситуация изменилась. Такое часто случается перед открытыми городскими форумами и семинарами, посвященными обсуждению конфликтов. Люди в большинстве своем испытывают страх и все-таки решаются явиться, втайне надеясь, что в самую последнюю минуту что-то заставит их отказаться от этого намерения. Кому нужны неприятности?
Когда мы прибыли в колледж «Меррит», где должна была состояться конференция, в зале было негде упасть булавке. Присутствовали черные, латиноамериканцы, белые, японцы, корейцы. От общего напряжения воздух был наэлектри­зованным. Впервые за семинаром, который мы с Эми давали в США, наблюдала полиция. Полицейские заходили в зал всякий раз, когда им казалось, что крики становятся слишком громкими.
Мой опыт работы в многообразных группах помог мне выдержать напряжение. Тем не менее мне несколько раз пришлось проделать внутреннюю работу в поисках своих азиатских, латиноамериканских и негритянских стилей общения. Я отдавал себе отчет в том, что люди будут воспринимать нас не только через то, что мы чувствуем к ним, но и через то, как мы с ними общаемся.
Конференция началась в пятницу вечером. Все находились в нервном, настороженном состоянии. Следующее утро началось спокойно. Затем Джон Джонсон и Макс Шупбах, афроамериканец и американец европейского происхождения, провели нарочито неуместную демонстрацию, которая привела к взрыву. Они показывали процедуру разрешения конфликта, когда вдруг одна черная женщина вскочила с места, возмущенно заявив, что в этой демонстрации белый откровенно третирует черного, и тут же добавила, на крике, что точно так же сами черные мужчины третируют черных женщин.
Зал, казавшийся спокойным еще за секунду до этого, буквально взорвался. Все стали кричать одновременно. Конфликт был так мощен, что не оставил и следа от нашей повестки дня — провести тренинг по развитию навыков общения. Острота ситуации напугала многих участников. Многие из тех, кто ожидал познавательной презентации, проводимой в линейном, пошаговом стиле, были удручены. «Почему никто не придерживается никакого распорядка?» — спрашивали они.
Сложившееся положение не оставляло нам выбора. Мы тогда еще не знали, что до событий, которые пресса позже назовет «расовыми беспорядками вокруг инцидента с Родни Кингом», осталось всего четыре дня. Атмосфера была накаленной. Люди начали выпускать наружу свой гнев, вызванный расизмом и сексизмом. Все это нисколько не походило на размеренный разговор на деловом заседании или на линейно-поступательный стиль обсуждения в группах по организационному развитию, к которому привыкли присутствовавшие в зале представители мейнстрима. Это была какофония тем, голосов и боли.
Посреди хаоса один из черных участников гневно высказался о привилегии белых, которые предоставляют хорошие рабочие места только другим белым, оставляя черным лишь такую работу, на которую никто не польстится. После этих слов ситуация стала еще острее. Белый участник вступил с ним в конфронтацию. Двое мужчин стояли в нескольких дюймах друг от друга, лицом к лицу.
Черный кричал о высокомерии белых и об их привилегированном положении, а белый снова и снова повторял, что если черный не угомонится и не начнет разговаривать пристойным образом, то он «задаст ему трепку».
Это оказалось искрой, от которой занялось бушующее пламя. Читатель, вероятно, уже понял, что привилегия не обязательно означает экономическую власть. Привилегией может быть и возможность оставаться уравновешенным, сдержанным и отстраненным в общении, когда вам не приходится выслушивать проявления злости, ярости и разочарования тех, у кого нет власти. Белые внезапно раскололись; одни пытались утихомирить белого мужчину, который угрожал черному, другие стали его поддерживать. Черные вышли вперед и обступили черного оратора.
Помню, что все кричали и никто никого не слушал. Слушателем была невидимая, никем не представленная фантомная роль. И тогда я выкрикнул, что слушаю каждого из выступающих. Несколько человек поддержали меня и стали скандировать: «Мы слушаем!»
Но там была еще одна призрачная роль.
Еще один фантом: страдание
Один за другим все черные в зале, люди всех возрастов, от старшеклассников до престарелых, стали выходить вперед и говорить о своей ярости и боли. Другие черные кричали с мест, чтобы они прекратили предаваться эмоциям и дали белым делать их работу.
Наконец, один черный мужчина выступил вперед и стал всхлипывать. Сначала он плакал тихо, потом все более неистово, повторяя, что плачет о своей боли и что это боль всех присутствующих. Он переживал страдание каждого, и некоторых его страдание заставило прислушаться к нему. Его слезы, исторгнутые из глубины сердца, были выраженным страданием каждого оттого, что он угнетен, и оттого, что он сам так долго угнетал других, что перестал осознавать привилегии и расизм, оттого, что его не слышат и не видят.
Это человек сумел дать голос невыразимому. Афроамериканец, который спорил с белым, вышел в центр зала и обнял плачущего. Медленно, один за другим, черные женщины и мужчины выходили в центр, обступая и обнимая его, а он продолжал рыдать. Через несколько минут к ним стали присоединяться белые и все остальные, и вскоре огромный человеческий шар тепла обнял этот центр агонии.
До того как появился плачущий человек, конфликту недоставало искреннего выражения страдания и боли. Роли различных рас были представлены, а роль страдания — нет. Это был фантом.
Надежда как результат конфликта
В этот момент ничего больше не требовалось. Людей объединило мощное переживание, в которое трансформировалась боль. Многие высказывали надежду; они чувствовали, что этот опыт является достаточной причиной для того, чтобы снова рискнуть поверить в человечество.
Работа конференции возобновилась после обеда. Большая группа изъявила свое согласие на то, чтобы сосредоточиться на конфликте в белом сообществе. Около тридцати белых вышли на середину зала, чтобы поработать друг с другом над проблемой расизма. Один из них признался, что ему не хочется, чтобы его принуждал к каким-либо действиям гнев черных. Ему не нравилась мысль о необходимости меняться. Кто-то заявил, что его отношение дискриминирует черных. Он ответил на это, что, если они хотят, чтобы он их слушал, они должны держать под контролем свои эмоции. Было ли это злоупотреблением привилегиями мейнстрима? Специалисты процессуальной работы хорошо знают, что возможность сохранять спокойствие есть лишь у тех, кто живет в безопасности. Они настаивали на том, что само требование к пострадавшим вести себя иначе уже является расистским.
Другие белые говорили о том, что у них и мысли нет меняться. Один белый мужчина яростно обвинил другого в высокомерии. Эми выступила фасилитатором в этом конфликте. Она указала на то, что обвинитель испытывает грусть в той же мере, что и ярость, и попросила, чтобы он дал ей проявиться. Тот, обратившись ко второму мужчине, сказал, что не может этого сделать, потому что его слишком сильно возмущает несправедливость. Почему, удивлялся он, другие белые никак не могут понять, о чем идет речь?
Двое мужчин продолжали спорить при посредничестве Эми, и через четверть часа между ними начало возникать взаимопонимание. Как выяснилось, тот из них, который ратовал за сохранение существующего положения, никогда прежде не размышлял о расизме.
Группа белых продолжала прорабатывать свои конфликты. Среди присутствовавших черных многим никогда раньше не доводилось видеть, как белые работают над своим расизмом. Точно так же большинство белых не бывали прежде свидетелями того, как черные работают над собой. Мало кто вообще, независимо от его расовой принадлежности, мог до этого поверить в то, что большая группа может вступить в процесс работы над расовыми проблемами и уцелеть, а тем более научиться чему-то.
В последнее утро конференции присутствовавшие пребывали в великолепном настроении. Они с энтузиазмом аплодировали, когда ораторы — черные, латиноамериканцы, японцы, гомосексуалисты, лесбиянки — выступали один за другим, с гордостью рассказывая о себе. Группа смогла понять ценность различий. Все это было похоже на большой праздник. Незабываемый уик-энд.
Когда четыре дня спустя в Лос-Анджелесе вспыхнули беспорядки, Окленд, бывший прежде одним из самых неспокойных мест в Соединенных Штатах, оказался одним из немногих городов, где сохранялось спокойствие. Погромы перекинулись на соседний Сан-Франциско и другие близлежащие города. Окленд продолжал хранить спокойствие. В течение первых двадцати пяти дней после семинара там не произошло ни одного убийства.
Репортер «Сан-Франциско хроникл» высказал уверенность в том, что именно семинар явился причиной такого спокойствия. Лично для меня самым важным достижением этого невероятного процесса стала надежда — эти поразительные ораторы и лидеры показали, что поликультурная группа способна войти в самую глубь процесса. Они продемонстрировали свою способность обнаружить в себе достаточно сильную любовь для созидания сообщества.
Каждая группа —
лучший целитель для самой себя
Каждая группа является лучшим экспертом по разрешению собственных конфликтов. Евроцентричный стиль работы с конфликтами акцентирует процедуры, компромиссы и принятие решений и плохо различает эмоциональный фон межличностного конфликта и взаимоотношений. Африканские культуры в большей степени ориентированы на взаимоотношения. В обращении с конфликтами каждый народ нуждается в собственной психологии.
К примеру, как показывает Сесил Уильямс в своей книге «Негде укрыться»*, двенадцатишаговая программа ано­нимных алкоголиков оказалась не способна помочь многим черным клиентам. Ассоциация анонимных алкого­ликов утверждает, что эти двенадцать шагов являются единст­венным способом освободиться от наркотической зависимости. Уильямс указывает, что такая установка фактически внушает черным: «В нашей системе нет никаких изъянов; если она вам не помогает, значит, с вами что-то не ладно».
Далее он утверждает, что подход ААА противоречит афро-американским ценностям. Двенадцатишаговая программа ориентируется на индивидуальность, вступая в диссонанс с теми людьми, чья идентичность все еще тесно связана с принадлежностью семейному клану. Более того, все варианты этой программы с гордостью подчеркивают свою анонимность. Но ведь черные и без того всю жизнь страдают оттого, что их не желают видеть и слышать. Для них, констатирует Уильямс, анонимность это еще один способ оставаться безличными и отрезанными друг от друга. Черные нуждаются в сообществе, которое позволяет им выражать гнев, ярость, боль и разочарование из-за неудач.
Я существую потому, что существуешь ты
«Любое сообщество, считающее целительство своей целью, — продолжает Уильямс, — должно превратиться в стену плача или в комнату криков».
Для исцеления нас самих и наших общин требуется целительский зал, общинный центр, стена плача. Западный мир особенно сильно нуждается в таких поликультурных форумах, где чувства могут быть выражены явно, где люди могут плакать и гневаться, где все мы можем служить друг другу каналами самовыражения. Когда одна личность меняется благодаря глубоко прочувствованному переживанию, в выигрыше остаются все. Если же люди не переживают исцеление совместно, то тормозится и индивидуальный процесс.
Для того чтобы мы могли сосуществовать друг с другом, нам необходимо заново творить этот мир. У большинства людей, страдающих от наркотической зависимости, нет мира, куда они могли бы вернуться после того, как избавятся от нее. Та или иная зависимость есть у многих из нас; мы держимся за нечто-то вредное, потому что оно помогает нам уцелеть в нашей жизни, например, за ранг. Мы можем внутренне проработать проблему ранга, но куда нам деваться, когда мы освобождаемся от этой зависимости?
Наша мейнстримовская общественная система пытается утаить от себя беспокойство и боль. Она подавляет выводы, которые могла бы почерпнуть, обратившись к истории и к проблеме расизма. Демократический мир страдает зависимостью от спокойствия и гармонии; представители мейнстрима пользуются своими привилегиями и рангом для того, чтобы избегать конфликтов. Хотя средство информации и предоставляют трибуну индивидуальным ораторам, представляющим конфликтующие интересы, система в целом старается не допускать, чтобы крупные группы собирались вместе для прорабатывания проблем.
Мейнстриму недостает туземной мудрости, способной его исцелить. Не призывая на помощь наших афроамерикан­ских, латиноамериканских, японских, китайских, корейских, тибетских и европейских старейшин, страдаем мы все. Нам отчаянно необходима мудрость индейцев, африканцев, мусульман, евреев, буддистов и христиан. Если мы нацелены на целостность, мы должны обратиться ко всем аспектам своего многообразия, включая и беспорядки, с которыми сопряжено многообразие.
Точно так же, как личность, только что избавившаяся от пристрастия к наркотикам, нуждается в свободном от зависимости сообществе, сообщество, сумевшее освободиться от расизма, нуждается в таком мире, который четко распознает социальную несправедливость. В настоящее время такого мира нет.
В своей лекции «Край во взаимоотношениях», прочитанной на конференции на тему «Общая граница», которая состоялась в Вашингтоне в 1992 году, Джон Джонсон, афро-американский учитель и специалист по процессуальной работе, подчеркивал, как и Сесил Уильямс, значимость взаимоотношений в афроамериканской психологии:
 
В афроамериканских и африканских общинах взаимоотношения служат основой всего бытия. Они существовали всегда и будут существовать после нашего ухода. Мы и есть взаимоотношения.
 
Я существую потому, что существуете вы. А вы существуете потому, что существую я... Согласно афроамериканской философии, наше самое раннее взаимоотношение это дух; он связывает нас воедино... Каждая личность это дух в себе и дух, стоящий за всеми взаимодействиями.
 
Индивидуальная самость не может быть отделена от общинной; они являются единым духом. Целительство взаимоотношениями означает попадание в самую суть, осознание того, что наши переживания принадлежат сообществу. Это дух, ведущий нас неизведанными тропами, заставляющий нас бояться, быть гневными, а также умиротворенными.
Взаимоотношения означают взаимодействие с невзгодами, произволом, болью, страхом и страданием. Чернокожая певица Бернис Джонсон Ригон рассказала аудитории на конференции «Общая граница» о том, как глубоко могут развиваться взаимоотношения из неурядиц: «Через невзгоды мы находим друг друга. Я пою про невзгоды. Почему люди в большинстве своем говорят о чистой, целительной воде, пока я пою про бурные, кровавые, ревущие воды?.. Невзгоды объединяют нас».
Многим из нас ненавистна необходимость открывать дверь, когда в нее стучатся невзгоды. Мы охвачены страхом, наше единственное желание — чтобы нас оставили в покое. Но если мы помним о том, что, когда в дверь стучатся невзгоды, это пытается проявиться непредсказуемый дух процесса, и могут возникнуть новые взаимоотношения. Когда стучат невзгоды, за дверью стоит возможность нового вида сообщества. Новое сообщество зиждется не только на взаимопонимании, но и на совместном решении вступить в неизведанное, в невзгоды, в тот огонь, который является платой за свободу.
XII
У кого деньги?
В виду того что классовая принадлежность является центральным фактором, стоящим за социальным рангом, фундаментальным вопросом для организаций и общин повсеместно является вопрос: у кого деньги?
Поскольку все спорные вопросы так или иначе связаны друг с другом, то все они связаны и с деньгами. Образование предоставляет статус, но оно дорого. Представителям низших экономических классов не так-то просто получить хорошее об­разование. Безработица и образование взаимосвязаны. Поскольку неимущие редко могут позволить себе пройти профессиональный курс или получить образование, то именно они, как группа, больше всего страдают от безработицы. Представители рас мейнстрима получают более высокие заработки, чем другие; белым мужчинам обычно платят больше, чем женщинам.
Мейнстрим в своей близорукости считает: люди, не имеющие денег, наверняка просто ленивы. Так на сцену выступает психологический гнет. Сами безработные склонны интериоризировать эту критику. Низкая самооценка ведет к низкой сопротивляемости организма болезням. Плохое самочувствие сопряжено с экономическим статусом и т. д.
Между тем люди благополучные говорят: «Взгляните-ка, сколько существует всевозможных программ помощи этим людям, а они так и не могут встать на ноги. Вот для меня правительство не проводит никаких программ, однако же у меня есть работа».
Так называемые программы «утвердительного воздействия» по созданию рабочих мест для тех, кто удерживается внизу экономической системы, не способны добиться равенства в трудоустройстве, поскольку они не учитывают предрассудки, существующие на заднем плане. Это, в свою очередь, приводит людей неблагополучных, которым была обещана лучшая жизнь, к всевозможным разочаровани­ям. Некоторые из них подхватывают воззрения мейнстрима о том, что у них, по всей видимости, не все в порядке. Низкая самооценка ведет к ухудшению самочувствия, а с подорванным здоровьем работать нелегко. В результате возрастает напряжение в семье. Детям недостает внимания.
Раса, пол, здоровье, образование и финансы связаны друг с другом, порождая высокий ранг для одних и чувство беспомощности у других.
Следующая революция — завтра
Мир созрел для новой формы коммунизма, способной осуществить классовое равенство. Я предсказываю революцию в сфере нашего всеобщего осознавания ранга, которая коснется всех социальных проблем. Учитывая отсутствие обучения, необходимого для осознавания ранга, я считаю неизбежными беспорядки и бунты, направленные на свершение такой революции. Я хотел бы ошибаться.
Под коммунизмом я подразумеваю процесс классового уравнивания. Коммунизм это не только исторический эпизод, который мы наблюдали в таких странах, как Китай, Вьетнам, Куба и до не давнего времени Россия. Коммунизм это фаза в процессе становления сообщества, которая пытается осуществиться всякий раз, когда обостряется конфликт между теми, у кого есть деньги, и теми, у кого их нет.
Я основываю свое предсказание революции на собственном опыте работы с поликультурными группами в ситуациях, близких к погромным, по всему свету, а также на наблюдении, согласно которому групповой процесс, независимо от страны или организации, где он проистекает, всегда взаимосвязан с неразрешенными мировыми проблемами. Иными словами, групповой процесс связан с разногласиями на почве пола, расы, здоровья, денег и социального класса, а также с отсутствием осознавания ранга.
Является ли мое предвидение революции марксистским? И да и нет. Маркс предсказывал революцию, исходя исключительно из экономических соображений. Как я уже указывал, экономические условия не являются независимыми от других вопросов. Я делаю свое предсказание, видя весь спектр проблематики.
Мы сами повторяем историю. Политический процесс даже в самом небольшом городке повторяет историю недавних мировых революций, независимо от того, знают ли его участники эту историю. Всегда будут происходить новые вариации большевистского восстания против эгоистичной и прожорливой монархии. И всегда будут появляться новые лидеры, подобные Жанне д’Арк, Ганди, Малькольму Икс и Мартину Лютеру Кингу, так же как всегда существуют новые вариации религиозного угнетения и расизма.
Для тех из нас, кто работает с групповым процессом, критически важно рассматривать свою работу в более широком контексте человеческой истории. Даже если в городе обсуждается такой, казалось бы, незначительный вопрос, как предложение собрать деньги для ремонтирования старого моста, эта проблема тоже связана с мировой историей. Проблема моста может оказаться острой потому, что, скажем, в городе есть множество безработных и им нужна работа, но, с другой стороны, мост пока вроде бы не обрушивается, поэтому богатые не желают платить более высокие налоги, необходимые для переделки моста. В результате все сводится к вопросу: у кого есть деньги и у кого их нет? Если победят богатые, то будет подготовлена почва для классовой революции в миниатюре.
В биологии известно, что «онтогенез повторяет филогенез». Иными словами, индивидуальное развитие отдельного человека от эмбриональной формы до взросления (онтогенез) отражает историческое развитие всего рода человеческого (филогенез). Например, у человеческого зародыша есть хвост, который перед рождением отпадает. Точно так же, как это происходило с древними людьми, группы современных людей сбиваются в общины, ища дружбы и безопасности. Развиваются напряжения, разгорается борьба за власть. Тот, у кого есть харизма, становится лидером. Друзьям лидера предоставляется высокий ранг, у рабов и иммигрантов — самый низкий ранг. Обостряются конфликты, связанные с различием, с вопросами расы, половой принадлежности, состояния здоровья, сообщества, равенства, демократии, туземной духовности, капитализма, коммунизма и, наконец, глубокой демократии.
Любая группа, которую только можно вообразить — деловое предприятие, религиозная конгрегация, муниципальное собрание или бридж-клуб, — повторяет историю. Любая проходит через некоторые из приведенных ниже стадий.
 
— Период, когда духовный опыт, новые идеи или внеш­няя опасность сплачивают людей.
— Фаза диктатуры, когда кто-то берет верх над другими и указывает остальным, что им делать.
— Борьба за консенсус в связи с тем, что следует предпринять далее.
— Эксперимент с демократией — попытка обеспечить права и дать всем равную власть.
— Период империалистического подъема, когда группа неявно соглашается с тем, что пришло время экспансии, каким бы ни оказался ответный удар.
— Период ответных ударов от других групп.
— Войны за территорию, направленные в конечном счете против людей и окружающей среды. Среда восстает.
 
Мне очень хотелось бы добавить к этому списку еще одну стадию. Хотя она еще никогда, насколько мне известно, не осуществлялась, мне она представляется неизбежной:
 
— Время возросшей осознанности и глубокой демократии, когда учитываются конфликты, связанные с вопросами возраста, расы, религии, пола, здоровья, сексуальной ориентации и окружающей среды.
Фантомы: силы под названием общество
В любой момент, в любой фазе группового процесса присутствуют сотни ролей: практический человек, эмоциональная личность, ребенок, мудрая женщина, храбрый солдат и многие другие. Всем им приходится сосуществовать. Есть три фигуры, с которыми люди сталкивались всегда как в демократических обществах, так и в условиях диктатуры.
 
Духовный лидер, который соединяет нас с бесконечным. В недавние времена эту роль играли люди, действия которых основывались в большей степени на прозрениях, нежели на практической основе.
 
Диктатор, использующий свою власть чрезмерно и насильственно.
 
Социальный активист, противостоящий угнетению, становящийся борцом за свободу, позже — революционером.
 
Эти фантомы времени приобретают особенное значение в кризисные времена. Есть сотни вариаций этих призраков. Важны не их названия — мы должны замечать их существование и энергию. Более того, критически важно помнить, что каждый из нас в каждый конкретный момент уже находится в той или иной роли. Мы не обязательно остаемся всегда только в одной. И, несмотря на смены ролей, жизнь сообщества продолжается.
 
Процесс. Четвертый фантом времени — это процесс. Когда имеются все остальные роли, процесс трансцендирует их границы и выковывает из них сообщество. Он цементирует остальные роли в сообществе через конфликт, дискуссию и диалог.
 
Возьмите в качестве примера свой собственный семейный клан. Всегда есть кто-то, кто, исполняя роль диктатора, привычно взбирается на пьедестал, не спрашивая согласия остальных. Если диктатор заходит слишком далеко, возникает социальный активист, который сообщает ему: «Не смей попирать остальных. Это моя область, а не твоя. Оставайся на своей собственной территории». Затем кто-нибудь становится духовным наставником. Ведомый видениями, снами и внезапными наитиями, он снова объединяет людей.
Если бы коммунизма не существовало,
его следовало бы выдумать
Поскольку любая поликультурная группа заново переигрывает социальные проблемы истории, фасилитаторы, если они хотят понимать групповые процессы и прогнозировать их динамику, должны обладать пониманием истории экономики и прав человека
Рассмотрим, к примеру, коммунизм. Если бы его не существовало, его следовало бы выдумать. Коммунизм, с его попыткой распределить богатства и работу тем, кто лишен экономической силы, является неизбежной реакцией на капитализм. Его цель — исцелить близорукость, игнорирующую зависимость экономических привилегий от вопросов класса, расы, пола, возраста, образования и других недоступных ресурсов.
Отец коммунизма Карл Маркс считал, что человеческие общества развиваются от рабовладельческой формации, проходя через стадии феодализма, капитализма и социализма, к утопическому коммунистическому обществу. С его точки зрения, Европа девятнадцатого века представляла собой спящего гиганта, огромную массу дремлющих людей, которых подчинило меньшинство.
Он понимал, что людям с капиталом не требуется продавать свой труд ради выживания. Они составляют класс, который называется буржуазия. Те, кто не имеет капитал и ради того, чтобы выжить, продает труд своих рук, относятся к пролетариату. Капитализм — это противостояние между буржуазией и пролетариатом. Согласно взглядам Маркса, если изменится экономическая база общества, со временем изменится в целом характер всей человеческой цивилизации и культуры. Если люди откажутся от своей веры в частную собственность, исчезнет и конфликт между интересами немногих и потребностями многих.
С точки зрения терминологии работы с миром Маркс рассуждал как социальный активист. Он утверждал, что избавление от ранга, от прожорливой монархии и от диктатуры с целью создания классового равенства в конце концов приведет нас к раю на земле, то есть к бесклассовому обществу. Однако история учит нас, что еще никому не удалось избавиться от фантомов. Самое большое, что мы можем сделать, — это использовать их ради созидания сообщества.
К такому пониманию очень легко прийти сегодня. Но нищета, которую видели вокруг себя Ленин и другие, заставила их восстать. Ленин модифицировал идеи Маркса 1840-х и 1850-х годов, чтобы привести их в соответствие с россий­ской действительностью начала двадцатого века, где малочисленный правящий класс располагал несметными богатствами, а безземельные крестьяне страдали от непроходимой нищеты. Ленин, превосходя Маркса в радикализме, верил, что тех, кто желает оставаться более богатым, чем другие, надо свергнуть силой; он не желал ждать сложа руки, пока конфликт между имущими и неимущими исчерпается сам собой. Маркс писал, что власть перейдет к угнетенным в результате длительного процесса, но Ленин был полон решимости сократить продолжительность этого перехода. Он и его единомышленники были вдохновителями знаменитой большевистской Октябрьской революции 1917 года.
Захватив власть от имени рабочего класса, большевики положили конец правлению Романовых и имперской культуре. За считанные недели земля, собственность и промышленность стали собственностью государства. Этим одним ходом, к изумлению всего остального мира, коммунистический режим произвел полную политическую реорганизацию на одной шестой части земного шара.
В своей спешке ленинское движение пошло еще дальше, чем обещало, не удовлетворившись дележом власти. Рабочие создали новую партию угнетения и воссоздали правящий класс, который принес утопическую мечту о коммунизме в жертву деятельной диктатуре. Революционеры поменяли роли, вначале почти не осознавая смысла своих действий. Место еще недавно существовавшей автократической монархии заняла теперь коммунистическая партия, новая форма тоталитаризма. Она запретила такие фундаментальные свободы, как свобода слова, собраний и вероисповедания. К 1930 году была сформирована первая плановая централизованная экономика, которая, пользуясь скрытыми средствами, давала одним больше власти и денег, чем другим. Жители России опять оказались под прессом угнетения.
Политическая корректность и развал СССР
Вскоре коммунистическое движение было полностью подчинено идеологии. Партия настаивала на политической корректности. Богна Шимкевич, полька, с которой я познакомился в Варшаве, объяснила психологические последствия пребывания под коммунистическим правлением:
 
Поляки называют это состояние «польской шизофренией». В своих мыслях я была вполне свободна. Проблема заключалась в огромном несоответствии между миром мысли и миром действия. Где-то очень глубоко во мне гнездилась уверенность в том, что с режимом ничего нельзя поделать.
 
В моем внутреннем мире все было возможно, любая творческая активность. Внешняя же ситуация была слишком опасна, чтобы вмешиваться в нее.
 
Опасность внешней ситуации непрерывно росла начиная с первых дней революции. Ленин умер в 1924 году в возрасте 54 лет. Джеймс Дефронзо пишет в своей работе «Революции и революционные движения»*, что, если бы Ленин жил дольше, он бы, вероятно, согласился на некоторую демократизацию режима; его негибкость определялась проблемами самой революции. Его наследником стал Сталин, в народе называемый «железным человеком», чья некомпетент­ность стала очевидной лишь после того, как он незыблемо утвердился у власти. В подавлении оппонентов его жестокость не знала равных.
Маркс, Ленин, Троцкий, Мао и другие были героями для тех, кого беспощадно эксплуатировали монархи или землевладельцы. Коммунистические идеи упали на плодородную почву в феодальном Китае, где подавляющее большинство составляли люди, лишенные всякой социальной власти и собственности. Как и Россия, Китай слишком медленно вступал в промышленную эпоху, что усугубляло его обнищание по сравнению с западными странами.
Воспламененный демократическими идеалами, коммунизм пытался повести Россию и Китай в промышленную эру, в современность. Но даже под железной рукой Сталина Россия так и не избавилась полностью от своих экономических невзгод. В более поздние времена старания Совет­ского Союза не отставать от темпов развития ядерного воору­жения в США требовали огромных денежных средств, которые изымались из бюджетов, предназначенных для удовлетворения внутренних потребностей страны. В результате разочарованность населения выросла до невероятной степени. Диктатура душила и подавляла любые новые идеи, любую творческую деятельность, ригидность режима приобрела не­обратимые формы. Дальнейшее развитие хорошо известно и принадлежит истории.
В конце 1980-х годов, под влиянием гласности и горбачевского послабления ограничений, Советский Союз развалился. Вдохновленные успехами движения «Солидарность», другие восточноевропейские страны вырвались из под диктата советского режима. Однако уроки порожденных им ригидности и угнетения все еще не усвоены в полной мере.
Маркс и его последователи понимали, что основная часть мировой истории вращается по орбите вокруг тех, у кого есть деньги. Коммунисты надеялись установить утопический строй, при котором все работали бы ради всех, не преследуя эгоистических целей. Но Ленин проявил наив­ность, утверждая, что национальные проблемы решаются лишь силовыми методами. Власть революции, которую он полагал временной, в конечном счете превратилась в традицию.
Он понимал, что люди, движимые отчаянием, будут готовы на любые меры, лишь бы покончить с голодом. Ленин верил, что основной движущей силой социализма является желание всех прокормить хлебом. Однако вскоре революция стала мстить за то, что трудящиеся были лишены этого хлеба. Коммунисты не просто сместили монархов, они обезглавили их*.
На сегодняшний день ситуация сложилась таким образом, что если демократические реформы в бывших коммунистических странах не сумеют улучшить качество жизни, то почву для новой кровавой революции готовить не придется — она уже имеется. Коммунистические идеалы наверняка вернутся, потому что эти страны все еще нуждаются в равноправном распределении привилегий и безопасности. Как я писал, уже в 1995 году в некоторых городах бывшего восточного блока на руководящие посты в местном самоуправлении были избраны коммунисты.
Чему может научить нас история? Тому, что подавление, отчаяние и бедность доводят людей до отчаяния. Они готовы испробовать все что угодно, лишь бы выжить. Они пойдут практически за каждым, кто пообещает быстрое облегчение. Сначала это вопрос жизни и смерти. Но когда мотивом действий становится месть, люди начинают пьянеть от своей власти, которая первоначально нужна была им лишь для самосохранения. Они становятся такими же рабовладельцами, как те, кого они свергают. Когда будете прогнозировать возможные результаты группового процесса, не забывайте о силе мщения.
Идеалы превращаются
в свою противоположность
Как показывает экскурс в историю коммунизма, замечательные демократические идеалы легко превращаются в новые формы диктатуры. Их воздействие на людей разорительно, каким и бывает повсюду воздействие общественного гнета.
В ходе одной из моих недавних лекций о бывшем Советском Союзе две женщины — Люба Иванова-Суркина из Моск­вы и Алина Врона из польского города Гданьска — рассказывали о своих переживаниях в условиях коммунистического диктата. Алина сказала, что коммунизм это нечто гораздо большее, чем только отсутствие свободы слова. При коммунизме вам не дают даже свободы мышления:
 
Это нечто большее, чем вы можете даже вообразить. Если вы не будете соглашаться с другими, вас уволят с работы, и вы потеряете все, что имели. В отсутствие свободы вы меняетесь — в вас развивается внутренний цензор. Вы закрываете себя настолько, чтобы не иметь возможности думать. Официальные, внешние цензоры пребывают не только снаружи, но и в вашем сознании. Именно это и называется в Польше «внутренней иммиграционной полицией». Иметь собственные мысли настолько страшно, что вы на это не осмеливаетесь.
 
Когда я впервые оказалась в Соединенных Штатах, моим первым впечатлением было: как много у вас здесь свободы. Невероятно много. Вы можете выйти вперед и заявить: «Я не согласна!» или: «Мне это не нравится!». Я поражена тем, как вы можете критиковать законы, даже выступая по телевидению!
 
Люба Иванова-Суркина, выросшая в Москве и бежавшая на Запад еще до революции 1989 года, рассказала, что в России людям приходилось
 
...держаться тише воды, ниже травы, хранить под замком, внутри себя, свои чувства и мысли, если они вообще у вас есть! Это самое надежное для них место. Вообще же лучше, если у вас нет никаких чувств. Они могут представить угрозу вашему каждодневному существованию. Не смейте разговаривать! Это слишком опасно... Однако, научившись плыть по течению, вы учитесь потом идти и против течения, меняться — от кротости и забитости до гнева и силы. Где бы вас ни угнетали, вы остаетесь «внутри», чтобы защищаться. Для того чтобы продолжать свое существование, вы должны выглядеть так, словно плывете по течению. Когда тоталитарное правительство руководит всем вашим миром, самое трудное это двигаться против течения. Или вы открыто выражаете свое возмущение, и тогда вас заклевывают, или вы задыхаетесь внутри себя.
 
Сравните эти переживания женщин из коммунистических стран с переживаниями Бернис Джонсон Ригон, афро-американской певицы, родившейся в США:
 
Я выросла в культуре борьбы, где получала отчетливые, хотя и не вербализированные, сообщения, касающиеся любых аспектов своей жизни, — о границах, которые нельзя переступать, о правилах, которые нельзя нарушать. Я интериоризировала эти сообщения, таким образом выработав центральный механизм самосохранения, предотвращающий от свободного действия. Я жила с этим внутренним предупредительным сигнальным индикатором, с сиреной, которая включалась всякий раз, когда я обдумывала действие, считающееся антиобщественным. В моей голове заводилась кассета, вещавшая: «Если ты это сделаешь, то тебя убьют»... Я говорю о том, как страшно, когда вам закрывают рот, если вы ведете себя неприемлемым для социума образом. И в доме, и в школе, и в церкви вас преследует ощущение, что эту структуру ограничений устанавливают люди, которые заботятся о вашем благополучии и желают вам только все самого хорошего*.
 
История повторяется. Коммунизм, планировавший свержение монархии, породил тоталитарный режим. Демократия в Соединенных Штатах, ставившая целью преодоление строя, в котором один общественный класс управляет остальными, породила новые феодальные границы, удерживающие на привязи определенные категории людей. Поэтому общественные активисты и фасилитаторы должны относиться к осознаванию как к задаче первоочередной важности для себя. Не проглядите социальный или духовный ранг или духовный ранг, которым питается жажда мести.
Смерть мира
Как образом Бернис Джонсон Ригон преодолела свое ощущение внутренней угнетенности?
 
Сегодня... я действую, исходя из веры в то, что я и есть Соединенные Штаты Америки, что мое положение центрально по отношению ко всему ценному, что действительно происходит в этой стране. Я признаю, что я — тайна. Наша (черных) история, наш вклад и наша культура имеют значение... Нас, как субкультуру, представляют каким-то рудиментарным отростком, отсечение которого не опасно для жизни всего тела*.
 
Культура мейнстрима в США заставляла ее чувствовать себя ненужной частью тела. Если вы принадлежите белому мейнстриму, вы можете искренне недоумевать, как можно сравнивать демократию с жизнью под гнетом диктатуры. Это шокирующая мысль. И все-таки психологический эффект угнетения тот же самый. Демократические общества, в которых отсутствует осознанность, в конечном счете порождают такое же внутреннее переживание, как и диктатуры. Представители маргинализированных общин должны подчиниться, или же их жизнь ничего не стоит.
Бернис Джонсон Ригон уцелела, поняв, что она и есть мир и что без нее и всех остальных афроамериканцев мир умрет. Сходным образом умирает атмосфера в глобальной общине, если отрезается любая ее часть. Мир не может духовно выжить без туземцев, черных, без любой общины и любого индивида. Жизнеспособное сообщество, то есть глубокая демократия, умирает, если третируется чья-то точка зрения, чья-то история или чьи-то идеи. Многие из нас чувствуют, что мир умирал уже много раз, потому что такое отрицание происходит слишком часто.
Поразмышляйте о своих взглядах
Утопические взгляды меняют одну тиранию на другую или загоняют тиранические силы в подполье. Никакое воззрение и никакое правительство не добьются успеха, если только мы не будем осознавать страх, ранг, угнетение, власть и насилие, как внешнее, со стороны властей, так и интериоризированное в сознании индивида.
Попытайтесь поразмышлять над приведенными ниже вопросами в связи с вашими воззрениями и идеями:
 
1. Какой тип организаций вам больше по душе? Подумайте об одной из таких организаций.
 
2. Какое воззрение исповедует эта группа? Какие убеждения эти воззрения пытаются изменить?
 
3. Кто такие реальные или воображаемые оппоненты вашей группы? Какие типы людей или событий пытаются победить ее воззрение? Как, согласно взглядам вашей группы, следует поступать по отношению к этим событиям и людям?
 
4. Как ваша группа работает с конфликтующими мнениями? Вообразите групповой процесс, в котором вы высказываете точку зрения, противоречащую взглядам группы. Как она отреагирует на это? Каким бы вы предпочитали видеть разрешение конфликта?
 
5. Рассмотрите возможность предложить вашей группе представить для каждой точки зрения позицию в поле и проиграйте взаимодействия этих позиций.
 
6. Еще раз поразмышляйте над этими же вопросами, на сей раз вместо термина «моя группа» используя слово «я». Каково одно из ваших любимых воззрений? Какая ваша часть не соглашается с ним? Как вы обращаетесь с этой своей частью?
 
Глубокая демократия зависит от фасилитирования взаимодействий между визионерами и «неверующими». Без демократии группа не будет жизнеспособной, потому что в конечном счете она ослабляется и разрушается призраками неверующих, которые всегда присутствуют не только в общем поле, но и в каждом из нас. История учит, что фасилитирование вопросов, связанных со взглядами группы, представляет собой самое важно, что вы можете сделать.
Загипнотизированность идеалами
Когда мы с Эми в начале 1990-х годов побывали в Берлине и Москве, оба города страдали от бедности и экономики, искалеченной долгим периодом советского режима. Мучились все. Люди искали козлов отпущения. В Восточной Германии они винили во всем тайную полицию. На Красной площади демонстранты говорили в громкоговорители, что ответственными за финансовые трудности России являются евреи.
Мы обнаружили, что многие все еще привержены идеям коммунизма, а многие другие ненавидят его. В Москве «товарищи» сидели за своими столами за открытыми дверями в официальные учреждения и исследовательские центры и мрачно требовали, чтобы входящие предъявляли документы, как будто Советы все еще у власти.
На наших семинарах мы познакомились с сотнями умных и чутких людей, желающих лучше узнать себя. Их живо интересовали психология и окружающий мир. Советские времена были еще свежи у всех в памяти, и люди побаивались говорить о личных нуждах. Кроме того, у них было ощущение собственной неполноценности из-за провала их правительства. И все же можно было почувствовать, что гордость за коммунистические идеи в некоторых из них все еще живет.
В ходе нашего пребывания в Берлине мы принимали участие в семинаре «западных» и «восточных», то есть немцев из бывшей ГДР и из ФРГ. Когда пала берлинская стена, коммунисты и капиталисты оказались лицом к лицу друг с другом и со своими неотработанными проблемами. История возвела не только цементную стену, но и психологический барьер сомнения и боли.
В крупной группе, где впервые встретились представители обеих сторон, один западногерманский мужчина, встав с места, обвинил восточных немцев в том, что, терпя коммунистический режим, они проявляли душевную слабость.
— Почему, — спрашивал он голосом праведника, — вы склоняли голову перед ними?!
Восточногерманская женщина спокойно возразила:
— Нет, это вы морально слабы. Идеалы Запада умерли. Деньги, автомобили и большие здания — это не идеалы. Вы стали материалистами, лишенными этики.
Спор обострился, обе стороны продолжали выдвигать обвинения в адрес друг друга, а также рассказывать о неосуществившихся надеждах. Внезапно один мужчина с восточногерманской стороны перешагнул через край. Он открыто заговорил о том, какой мучительной была жизнь под надзором секретной полиции ГДР «Штази». Все слушали его затаив дыхание.
Мы стали работать с этой горячей точкой. Преодолев некоторое колебание и беспокойство, другой восточный немец признался, что первоначальные идеалы коммунизма кажутся ему привлекательнее всего, с чем он еще когда-либо сталкивался. Оказывается, проблема состояла в идеалах! Внезапно не было больше двух разных сторон. Была одна группа, описывавшая гипнотическое воздействие воззрений и идеалов. Западногерманская женщина страстно говорила о том, как она старательно не замечала жестокости некоего духовного гуру, которому люди ради проповедуемых им религиозных убеждений прощали жестокость. Другие присутствующие тоже делились своими переживаниями. Процесс завершился вопросом, который остался без ответа, но объединил нас: почему мы верим в великие идеи и не замечаем силу, которой располагают визионеры и с помощью которой они осуществляют свой диктат. Может быть, любые воззрения, независимо от их подлинной ценности, способны вдохновлять нас, заодно делая нас слепыми и нечувствительными к тем, кто несет эти воззрения?
Базовая диалектика:
жадность против любви
История наглядно демонстрирует, что мы не в состоянии подавить свою жадность, свое стремление доминировать над землей и править другими людьми. Марксизм и ленинизм отнюдь не избавили человеческий характер от этих склонностей; они лишь подавили их. Коммунизм оказался не более удачлив в искоренении эгоцентризма, чем Запад в подавлении зла. Демократия может быть достигнута лишь в том случае, если она становится глубже, если мы замечаем свои эгоизм, жадность и неутолимое стремление к власти, выносим их на обсуждение и работаем с ними.
Как это ни звучит невероятно, надо уважать эгоизм и выносить его на поверхность, в то же время почитая нашу любовь друг к другу. Дайте великим силам встретиться. Дайте этим двум фантомам вступить во взаимный процесс. Нам нужно собрание, где сошлись бы представители ценностей прошлого и спикеры ценностей будущего, рупоры идеализма и фатализма, лидерства и терроризма, любви и ненасытности.
Давайте свободно обсуждать фанатизм и сообщество, жадность и любовь, сидя с ними в огне. Нам ни к чему, чтобы эгоизм, предрассудки, фатализм и стремление к поживе подавляли культуру. Если мы вынесем их на обсуждение и погрузимся в них, то сможем выйти и за их пределы. Диалектика взаимоотношений между фантомами жадности и любви непременно принесет нам нечто новое и неожиданное. Это новое и есть сообщество.
Религия:
наркотик для многих или их выбор
Революция вызвана экономической необходимостью. Маркс видел, что блага, оказываемые пролетариату властями предержащими, легко вводят его в наркотические опьянение. Обычно эти блага связаны с собственностью.
Будь он жив сегодня, он бы несомненно указал в этой связи на то, как наше правительство вознаграждает тех, кто не раскачивает общую лодку: вам разрешается, например, иметь свое жилье, видеомагнитофон и собственный автомобиль. Эти чаевые пьянят вас, и вы в своем наркотическом забытьи не замечаете вопиющих поступков своего правительства.
Когда наши фундаментальные экономические нужды удовлетворены, когда у нас есть комфорт собственной квартиры и телевизора, мы склонны игнорировать социальные проблемы. Мы забываем о привилегиях и рангах, когда они у нас есть. Если у нас есть достаточно пищи, чтобы мы не оставались голодными, и достаточное количество материальных вещей, которые помогают нам не скучать, мы с меньшей вероятностью беспокоим правительство из-за его империалистической политики.
Маркс утверждал, что люди используют религию как наркотик: «Религия — это опиум для народа». В нашей современ­ной культуре есть немало подтверждений этому его взгляду. Многие психологические и духовные группы избегают политики. Они предпочитают медитировать, работать со своими сновидениями, воссоздавать древние ритуалы и концентрироваться на своих взаимоотношениях с божеством, с бессознательным или со своими возлюбленными. Им не хочется вмешиваться в процессы социальных перемен. Они заинтересованы во внутренней работе, ведущей к интегрированной личности, к гармонии и покою, но не в работе с миром, в которой мы вынуждены проявлять терпимость к конфликту. Они порождают «групповой процесс», запрещающий гнев, спасающий наши леса или исчезающие виды деревьев, в то же время оставаясь совершенно не информированными относительно воздействий токсичных отходов в больших городах и проблем, связанных со СПИДом.
Смысл для духа как пища для тела
Однако ни Маркс, ни Ленин не предвидели угнетения, происходящего из их непсихологических, антирелигиозных доктрин. Они подчеркивали ценность сообщества, но не знали о поле сновидения, в котором мы живем. Они надеялись на бесклассовую семью, запрещая при этом сообщество людей и духов, в котором нуждается все человечество.
Разумеется, по-своему они были правы: когда людей лишают привилегий, попирают и держат в нищете, страсть к деньгам может вскружить им голову и посеять в них жажду мести. Чем больше напряжение между богатством и бедностью в обществе, тем сильнее гнев и тем глубже отчаяние бедных. Но Маркс и Ленин в то же время и ошибались: связь с богами является силой, которая помогает вам выйти за пределы отчаяния.
Правительства, пытающиеся запретить эту связь, в конечном счете подавляют в индивидууме ощущение смысла существования, которое не зависит от эпохи. Этот смысл по большому счету так же необходим людям, как и пища.
Коммунизм во многом сходен с капитализмом; оба являются западными, европейскими и материалистичными, в том смысле, что их обоих волнует вопрос владения на собственность, только один подход допускает, чтобы ею владела небольшая элита, другой настаивает на том, чтобы собственность принадлежала массам. Оба недооценивают эстетический и интеллектуальный опыт человечества, непосредственно не связанный с экономикой. Оба игнорируют окружающую среду, а также духовные и мистические традиции туземных народов, чья духовность основана на связи между всеми существами.
Патриот индейского племени Оглала-Лакота Рассел Минс противопоставляет марксизму верования и коренные традиции американских индейцев:
 
Односторонне акцентируя значимость людей, европейская традиция в своей заносчивости ведет себя так, словно люди живут вне природы всех взаимосвязанных явлений. Такой подход ведет лишь к всеобъемлющей дисгармонии и в результате к переделке этих высокомерных людей, которая сократит их размер и даст им ощущение реальности, находящейся за пределами их непосредственного контроля... Для того чтобы это случилось, нет более необходимости в революционной теории. Этот процесс человеку не подвластен*.
 
Парадокс группового процесса состоит в следующем: чтобы быть полезным, он должен обращаться ко всем социальным и ранговым проблемам одновременно. Он должен заниматься вопросом о тех, у кого есть деньги. В то же время, если сообщество концентрируется только на том, кто прав, а кто не прав, оно умирает. Как сказал Рассел Минс, сообщество обречено и в том случае, если его единственной заботой являются люди. В конечном счете все сводится к духу природы, к таинственному и яростному процессу, который ведет через различные аспекты нас самих и наши роли в сообществе.
XIII
Метанавыки старейшин
У старейшин есть нечто большее, чем только способности руководителей. Эми называет особенные чувства, навыки и подходы, необходимые для того, чтобы служить другим, «метанавыками»*.
До сих пор вы, возможно, считали себя сильным руководителем, хорошим преподавателем, родителем, специалистом по организационному развитию или политиком. Или, быть может, вы были стратегом, планирующим, проводящим расчеты и логически анализирующим способы изменения городов и всего мира. Или военным руководителем, который в первую очередь думает о силе, а не об осознанности. Однако где-то в глубине душе вы, возможно, всегда подозревали, что всего планирования, анализа и структурирования, какие только проводятся в мире, никогда не будет достаточно.
Возможно, вы догадывались, что необходим совершенно иной уровень навыков. Вероятно, вы чувствуете, что у вас есть потенциал для развития таких навыков. Может быть, вы подозреваете, что располагаете силами, применимыми не только в личной жизни, но и на более обширном поприще.
Работая в своих сообществах, чрезвычайно важно найти свой собственный стиль старейшины. Станете ли вы такой разновидностью старейшины, который проявляет мощь? Способны ли также предоставлять явлениям просто быть? Бывает время, когда нужен натиск, но бывает и время, когда необходимо бездействие.
 
— Лидер следует «Правилам порядка Роберта»; старейшина подчиняется духу.
— Лидеру важно большинство; старейшина защищает каждого.
— Лидер ищет смуту и пытается положить ей конец; старейшина видит в смутьяне потенциального учителя.
— Лидер стремится быть честным; старейшина старается показать истину, присутствующую во всем.
— Демократический лидер выступает за демократию; старейшина тоже это делает, но он выслушивает также диктаторов и призраков.
— Лидеры стараются делать свою работу наилучшим образом; старейшины же пытаются добиться того, чтобы и другие становились старейшинами.
— Лидеры стараются быть мудрыми; у старейшин нет собственного разума — они следуют событиям в природе.
— Лидеру нужно время для размышления; старейшине необходимо лишь мгновение для того, чтобы замечать происходящее.
— Лидер знает; старейшина учится.
— Лидер пытается действовать; старейшина предоставляет явлениям быть.
— Лидеру нужна стратегия; старейшина изучает настоящий момент.
— Лидер следует плану; старейшина же почитает направление таинственной и неизведанной реки.
Учитесь учиться
С маленькой командой, включавшей стажера, я однажды фасилитировал большую групповую встречу по приглашению одного делового предприятия, переживавшего серьезные экономические неприятности. Между нашим мужчиной-стажером и женщиной из этой организации — менеджером среднего звена — завязался конфликт, который поначалу, казалось, не имел ничего общего с проблемами учреждения. Наш стажер упрекнул ее:
— Каждый раз, когда я открываю рот, вы на меня злитесь.
— Это все ваши фантазии, — парировала женщина.
Стажер сделал глубокий вдох и предложил ей выйти в центр и поработать над их конфликтом.
— Как знать, — сказал он, — может быть, это окажется полезным и для остальных.
После некоторого колебания она согласилась. Они вышли вдвоем в центр круга.
— Как консультант по разрешению конфликтов, первым делом я должен слушать. Прошу вас, говорите, — сказал он ей.
Она, похоже, пришла в ярость:
— По моему мнению, в этой организации и без того есть множество конфликтов. Вы и другие в вашей команде, включая Эми и Арни, были наняты для того, чтобы разрешить их. Вы должны занять более твердую позицию и искать методы разрешения проблем, а не ждать, пока люди сами будут их решать!
К этому моменту лицо ее раскраснелось.
— Я ожидаю, что вы наконец займетесь миротворчеством, — добавила она с горячностью.
Он вздрогнул и ответил таким тоном, словно защищался:
— Если бы я решал за вас проблемы, вы и остальные ваши люди так и не научились бы делать это самостоятельно. Кроме того, предложенные вами проблемы никак не могут быть разрешены в одно мгновение.
Он высказал идею о том, что работникам организации лучше поработать со своими напряжениями, вместо того чтобы избегать их.
Женщина была категорически с ним несогласна.
— Вы должны научить нас тому, что знаете сами о разрешении конфликтов, а не следовать какой-то вам одному понятной идее. Как еще мы можем учиться?
Она убедила его, за что он ее поблагодарил. Он тут же стал менее пассивным и более динамичным.
— Ладно, — сказал он. — Поскольку вы стали моим учителем, то первым делом я должен занять четкую позицию. Поэтому я принимаю твердое решение первым делом разрешить разногласие между нами двоими!
Это проявление решительности вызвало у нее улыбку. В то же время она почему-то выглядела грустной.
— Вы улыбаетесь, — заметил он, — но я вижу в ваших глазах выражение, которое затрудняюсь распознать. Что вы сейчас чувствуете?
— Ничего особенного, — ответила она и вдруг расплакалась. Через некоторое время она сказала: — Я тронута тем, что вы выбрали меня для того, чтобы поработать со мной в центре круга. В этой организации меня никто не ценит.
Все присутствующие были шокированы ее словами. Наш стажер запнулся; теперь он не знал, что говорить. Он попытался извиниться за себя и за других, не обращавших достаточно внимания на ее идеи, и сказал, что благодарен ей за то, что она поощряла его на то, чтобы он в большей степени был сам собой. По его словам, это всегда было для него проблематичным. Он решил, что в будущем, вместо того чтобы отсиживаться на задних рядах, он сам будет проявлять активность. Теперь у обоих на глазах стояли слезы.
Какая сцена! Один из высокопоставленных руководителей организации признался, что никогда прежде не видел ничего подобного. Руководитель среднего звена, тоже женщина, сказала:
— Дело именно в этом! Это и есть наша проблема — здесь никто не проявляет никаких чувств. Мы все должны поучиться у нее.
Присутствующие в зале притихли. А через некоторое время они начали высказывать свои самые глубокие переживания, сначала нерешительно, затем все более открыто. Как только скрытые эмоции и чувства были заявлены в открытую, люди самопроизвольно перешли к работе над финансовыми трудностями учреждения. Не прошло и часа, как служащие совместно выработали пути выхода из финансового кризиса. Центральной идеей было относиться к клиентам с большей чуткостью.
Среди метанавыков, которые проявил наш стажер, самый важный состоял в том, что он увидел в этой женщине своего учителя и начал обучаться у разворачивающегося процесса.
Сновидеть наш путь от демократии
к глубокой демократии
В качестве старейшины вы должны постоянно осознавать, какие фантомы влияют на процесс, а какие нет. Ваши метанавыки осознавания помогают вам чувствовать какие-то вещи, выявлять власть и переживать чувства, которые едва ли можно вербализировать. Прислушивайтесь не только к жажде мести и угрозам терроризма, но также и к трансцендентным воззрениям и невыразимому томлению. У многих происходят мощные внутренние переживания, но они не знают, как их выразить. Не все можно рассказать; некоторые сообщения могут быть услышаны только в молитве; иные следует петь, танцевать или проявлять в тишине. Старейшина использует бессознательные, сновидческие и трансперсональные состояния на благо общества.
Где бы мы ни собирались вместе, всегда присутствует то, что туземцы называют «процессом сновидения». В этом измененном состоянии сознания наряду со злободневными проблемами можно замечать фантазии, наития и прозрения. Когда они выражаются в словах, танце или песне, атмосфера меняется, и возникают поразительные пути разрешения трудностей.
Чем более вы чувствительны к социальной атмосфере, тем выше вероятность, что вы сможете чувствовать процесс сновидения. В группах, где вы будете выступать фасилитатором, окажутся люди, которых никто не принимал во внимание в процессе принятия решений и в других процессах, потому что они казались слишком незаметными, слишком раздражающими, слишком фантазирующими, потому что остальным казалось, что они говорят на другом языке и живут в другом, собственном мире. Возможно, что на самом деле группа отторгала их, потому что они повстанцы, мистики, экстрасенсы или медиумы; потому что они яростные или не от мира сего. Возможно, они провели какое-то время в тюрьме или лечебнице для «душевнобольных». Вероятно, их унижали, привязывая к врачебному дивану. Вполне может быть, что их третировали родственники.
Вы, как старейшина, можете заметить, что именно эти люди являются потенциальными учителями. Уважая их, вы поможете остальной части группы научиться ценить сны и определять свои следующие шаги, полагаясь на голоса ветра.
Для того чтобы продвинуться от демократии к глубокой демократии, нам необходимо лишь спросить:
Кто замечает что-нибудь интересное?
Что вы чувствуете, находясь здесь?
Кто сновидит нечто, что почти невозможно различить?
Что говорит сейчас дух земли?
Какие еще духи присутствуют здесь?
Как вы себя чувствуете?
Кому комфортно? Кому дискомфортно?
Мы должны быть достаточно свободны, чтобы сновидеть в любые времена, особенно в ходе группового процесса. Глубокая демократия означает, что каждого поощряют замечать и высказывать все, что он чувствует. Это значит, что каждый позволяет этим измененным состояниям сознания происходить. В глубокой демократии точно так же, как мы обращаем наше внимание на явные и скрытые социальные проблемы и на маргинализированных людей, мы должны обращать внимание на состояния сознания, которые мы маргинализировали, потому что они нам незнакомы. Мы должны обратиться к этим состояниям сознания с вопросом о том, что они могут нам сказать. Мировые изменения могут начинаться со сновидений.
Пусть будет
В то время как лидеры разрабатывают стратегии достижения победы, старейшина замечает других людей и становится их учеником. Лидер концентрируется на проблемах; старейшина не только на них, но и на чувствах. Лидер пытается менять людей; старейшина исходит из того, что мы все являемся как раз тем, чем должны быть. Лидер считает, что будущее зависит от того, какая политическая партия возглавит правительство; для старейшины будущее зависит от того, будет ли дано неведомому проявиться. Следовательно, старейшина концентрируется не на вопросе о главенстве или успехе одной полярности над другой, а на взаимодействии между ними.
Когда глубоко сокрытый социальный конфликт выражен, когда каждая сторона занимает свою позицию и разногласия прояснены, старейшина предоставляет процессу быть, даже если это не приводит к разрешению конфликтов. Для людей может оказаться облегчением само признание невозможности подвести итог. Иногда вы, конечно, будете чувствовать, что должны направлять процесс. И все же, если вы учите других следовать неведомому, если вы чувствуете, что жизнь зависит от сил, которые больше, чем вы сами, то и люди в группе, где вы фасилитируете, научатся такой же осознанности и уважению.
На одном семинаре, где я когда-то был фасилитатором, вспыхнул бурный конфликт между двумя женщинами — черной и белой. Черная кричала прямо в лицо белой:
— Вы все время думаете только о себе и не видите, что, концентрируясь на своих неурядицах, вы пренебрегаете моими! Вы — расистка.
— Я не расистка, черт побери, — отвечала белая. — Просто вы слишком на меня давите.
Две женщины стояли лицом к лицу и высказывали все, что у них накопилось. Они кричали во весь голос, двигались друг к другу и снова подавались назад. Их крики продолжались, разрешения конфликта не было видно. Они ни в чем не могли согласиться друг с другом. Я заметил, как они отворачиваются друг от друга. Это были двойные сигналы, поэтому я посоветовал им оставить конфликт между ними неразрешенным и вернуться к нему на следующий день.
— Просто отвернитесь друг от друга, — сказал ей. — В настоящий момент именно в этом состоит процесс.
Поскольку двойные сигналы выдавали их подлинные чувства, они без труда прекратили выяснение отношений, оставив свой спор без разрешения.
На следующее утро белая женщина рассказала, что ей приснился йогин, сидящий возле открытой двери. Она почувствовала себя просветленной и сказала черной:
— Проснувшись, я поняла ваши слова о том, что белые концентрируются только на собственных страданиях и не замечают, что, поступая таким образом, они захлопывают дверь перед остальным миром. Мне жаль, что вчера я не смогла в достаточной степени отстраниться от собственных эмоций, чтобы понять это.
Черная женщина была очень тронута ее словами.
Старейшина наблюдает двойные сигналы, следует природе и предоставляет ей быть. У природы есть собственные методы разрешения проблемы.
Дао и старейшина
В начале этой книги я писал о том, что разрабатывал процессуальную работу на основе прозрений юнгианской психологии и даосизма. Позже из процессуальной работы развилась работа с миром. В «Дао дэ цзине», одной из древнейших книг в мире, обсуждаются многие из числа способностей, необходимых для того, чтобы фасилитировать в группах и уживаться с людьми и природой.
Записанная около 600 века до нашей эры в доконфуцианском Китае, «Дао дэ цзин» была посвящена следованию природе в ежедневной жизни. Ее легендарный автор Лао Цзы рекомендовал следовать текущему моменту, а не заранее составленной программе. Одной из его целей было научиться терять. Это может звучать абсурдно для современных читателей или специалистов по организационному развитию, но в действительности это глубочайшее прозрение в природу работы с охваченными конфликтом группами. Поскольку главы «Дао дэ цзина» не озаглавлены, я сам назвал ее сорок восьмую «Теряющий обретает».
 
Теряющий обретает*
Кто следует наставлениям ученых мужей, что ни день,
обретает.
Кто внимает голосу Дао, что ни день, лишь теряет.
Теряя то, что можно потерять,
ты утрачиваешь необходимость с этим что-либо делать.
Свободный от дел, свободен и от безделья.
Владеющий Миром,
он навсегда освободил себя от необходимости бегать и суетиться.
Тот, кем владеют дела,
Миром не может владеть**.
 
Древняя китайская концепция старейшины или мудреца полностью переворачивает привычные нам западные идеи о лидерстве. В то время как наши руководители собирают информацию для того, чтобы определить, что делать далее, то есть изучают «что ни день», мудрецы замечают, насколько неадекватным может оказаться «экспертное» знание реальности текущего момента. Они осознают, что не в состоянии подталкивать события или людей в большей степени, чем те готовы сдвинуться прямо сейчас. Природа учит их терять и не делать ничего, просто осознавать.
В качестве старейшины, работающего с миром, вы должны ждать и следовать сигналам от окружающей среды и людей, сновидениям, телесным симптомам, ветру, деревьям, указаниям природы. В противном случае вы будете учить других лишь пытаться доминировать, но именно такой подход и является причиной столь многих наших личных и мировых невзгод.
Однако недеяние не обязательно означает полную пассивность. Это значит не подталкивать события, следовать тому, что присутствует, используя энергию того, что происходит. Затем, если события идут не так, как вы ожидали, если природа не поддерживает ваших намерений, попытайтесь получить от нее ответы. Тестируйте ее, проверяйте, не оказались ли вы на краю, и снова пытайтесь. Предпримите пару попыток и, если явления не движутся в нужном вам направлении, просто предоставьте им идти.
Напористый человек должен научиться терять и проигрывать. У природы есть своя власть. Единственное эффективное вмешательство то, которое следует групповому процессу. Древняя мудрость гласит, что лидер в вас опасен. Он надеется реализовать то, что вы запланировали. Это вынуждает вас игнорировать переживания, которые есть у людей в настоящий момент. Научитесь иметь эго лидера, а затем научитесь оставлять его. Помните о смерти — очень мало кто из нас живет вечно. Учитесь у смерти оставлять себя, свои планы, свою стратегию после того, как вы их испробовали. И тогда вы приобретаете, даже теряя, и побеждаете, проигрывая.
Вода
В работе с людьми «Дао дэ цзин» рекомендует нам развить метанавыки, подобные качествам воды, — свободу и добродетель. Это из восьмой главы.
 
Вода
Высшая добродетель подобна воде.
Вода дарит благо всей тьме существ, но не ради заслуг.
Жить в покое, словно отдалившись от дел, — вот то,
чего избегают люди,
но только так и можно приблизиться к истинному Пути.
В покое Земля обретает величие,
сердца делаются бездонными,
а человеколюбие — истинным,
суждения обретают силу и точность.
В покое обучаешься руководствоваться в жизни главным,
и дела заканчиваются успешно,
а изменения происходят всегда вовремя.
Лишь тот, кто не стремится оказаться впереди всех,
может освободиться от ошибок*.
 
Как вода может быть добродетельной? Она течет повсюду, куда может, без борьбы. Она просто течет, заполняя самые низкие места. А мы с вами, попадая в пугающие, низкие и неведомые места, наоборот, обычно останавливаемся. Добродетель воды заключается в том, чтобы не судить, но продолжать течь, даже там, где другие боятся находиться.
Именно в таких местах и зарождаются перемены и трансформация. Добродетельный старейшина, просто оставаясь тем, кто он есть, говоря сверхъестественные вещи, совершая невероятные поступки, уча присущим воде свободе и состраданию, помогает другим попадать в такие места, где они никогда не бывали прежде. Вообразите, что вы плачете на людях, говорите о личном, смеетесь над собой, медитируете на публике, играете, подобно ребенку, катаетесь по полу, ведете себя одновременно навязчиво и пассивно.
Вы выступаете фасилитатором природы в любом виде коммуникации, которое природа желает породить — не ограничиваясь тем, что «можно» и чего «нельзя» говорить или делать публично. Как человек, вы с уважением относитесь к социальным проблемам и к людям. Как вода, вы делаете или говорите более или менее все, что приходит вам в голову.
Старейшина — это канал, по которому информация из обширного потенциала природы втекает в моменты повсе­дневной жизни. Ваши метанавыки позволяют вам вы­ска­зываться как на самые низкие и отвратительные те­­мы, так и на самые возвышенные и духовные. Будучи старейшиной, предоставляйте происходить «невозможным» вещам.
Старейшина, работающий с миром, делает коммуникацию возможной, поощряя себя и других к переходу за край, к перетеканию через разделяющие нас преграды. Иногда людям, к чьим взглядам никто не прислушива­ется, приходится быть напористыми и силой удерживать внимание группы, для того чтобы изложить свою точку зрения. Когда вы видите, как кто-то выдвигает группе ультиматум и угрожает ей, подумайте о том, что чувствует вода, когда на нее оказывают давление или когда ей угрожают. Вода не оскорбляется. Она не становится в позу, восклицая: «Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне?» Вода остается водой, она откликается, она продолжает течь, наплывая на валуны, обрушиваясь на них, а затем подтачивая их. Вода обволакивает своего оп­понента или отступает, если он оказывается слишком высоким.
Ветер
Пятая глава древнего текста говорит о метанавыке, который я называю «Космическим дыханием».
 
Космическое дыхание
Небо и Земля лишены сострадания,
вся тьма вещей для них подобна соломенному
чучелу собаки, что используют при жертвоприношениях,
И мудрый лишен сострадания,
он понимает, что все люди — и родные, и близкие — подобны «соломенной собаке».
Пространство меж Небом и Землей — подобно ли оно
пространству кузнечных мехов или пространству свирели?
Пустое — и потому нельзя его уничтожить.
С готовностью следует всюду — и потому в проявлениях
своих не имеет равных.
Много говорить об этом — толку мало,
так не лучше ль здесь умерить себя!*
 
Фраза «лишены сострадания» не означает, что небо и земля жестоки. Здесь природа противопоставляется культуре. Эти слова относятся к сновидению — к нашей способности к отстраненности, к контркультурному, неиерархическому поведению**.
Выражение «вся тьма вещей» относится к обычной реальности и культурным формам. Поликультурные старейшины свободы от ограничений культуры. Древние конфуцианские мудрецы почитали хорошие манеры и благопристойность. В отличие от них, даосские старейшины относились к благопристойности как к соломенному чучелу собаки, то есть видели в ней пустую форму. Будучи старейшиной, вы свободны двигаться из собственной глубины. Вы не тратите себя на произнесение бессмысленных слов и следование обычаям, зная, что все это «пустое — и потому нельзя его уничтожить».
Вместо того чтобы навязывать явлениям свою волю, подождите, пока не подует ветер, а затем следуйте ему. Таким образом, вам даже не приходится прилагать усилия для дыхания, оно происходит само собой, уподобляя вас «кузнечным мехам»; так вы следуете космическому дыханию.
Следование ветру отличает мировую работу от жестких форм, принятых в процедурах переговоров, в общественном активизме, в политике и организационном развитии. Оно отлично от общепринятых методов разрешения разногласий с их арбитражными судами, согласительными процедурами, мини-судами и посредниками. Процессуальная работа может использовать и эти методы, но она рассматривает победу и разрешение конфликта как культурные формы.
Помните описанный в пятой главе эпизод в Москве, когда делегаты с Кавказа вышли в центр круга, чтобы обсудить свои конфликты? Общепринятый этикет политических собраний — сиди спокойно, слушай вежливо, пока другие говорят, жди своей очереди выступить — был нарушен в тот момент, когда мы предложили превратить Диктатора, Террориста и Фасилитатора в роли. Возникшая игра сделала возможными новые прозрения. Метанавыки воды и ветра позволили как проявить уважение к важности коммуникативных ритуалов, так и понять, что их ценность относительна, — ведь зачастую они лишь усугубляют конфликт и препятствуют его разрешению.
Ветер и вода не побеждают. Они движутся, текут, взаимодействуют. Они добродетельно огибают коммуникативные границы, направляясь к сообществу. Будучи старейшиной, который работает с миром, вы стремитесь к жизнеспособной культуре, которая основана на природе. Для этого требуется нечто большее, чем только вежливость, политическая корректность или нейтральность.
Свобода от неизменности
В сорок девятой главе «Дао дэ цзина» говорится о том, что я называю «свободой от неизменности».
 
Свобода от неизменности
Сердце мудрого свободно от неизменности,
и вместе с тем оно то же самое, что и у всех людей.
Тот, кто добр ко мне, делает хорошее дело.
Тот, кто недобр ко мне, тоже поступает хорошо,
ведь он помогает мне стать лучше.
Я верю тому, кто искренен со мной,
тому, кто неискренен, я верю тоже,
ведь только так и можно самому быть искренним.
Мудрый живет в Поднебесной,
льстецы, чьи сердца подобны сточной канаве, также живут здесь,
и все люди имеют глаза и уши, чтобы видеть и
слышать,
но только мудрый внимает всему, как дитя*.
 
Метанавык отсутствия неизменности относится к способности принимать, а не оценивать людей, видеть явления через их собственное зрение. Согласно наиболее распространенному в обществе мнению, каждый должен вести себя «хорошо», то есть не обнаруживать ни малейшей склонности к конфликтности, ладить со всеми, адаптироваться и, самое главное, не отклоняться от социально приемлемых норм. Такой взгляд порождает культурную негибкость, которая подавляет многообразие и человеческую природу. Деление на хорошее и плохое принуждает нас скрывать части собственной личности. Культура вознаграждает «хороших», а «плохих» сажает в тюрьмы и психушки либо старается не замечать их.
Однако на самом деле существует отчаянная необходимость и в «хороших», и в «плохих». Когда они вместе, есть веские причины ожидать, что они помогут проявиться процессу, ищущему проявления. Ни солнечный день, ни буря не являются ни хорошими, ни плохими. Когда идет дождь, мы не злимся на непогоду. Это бесполезно — в нашей жизни все равно будут идти дожди.
Старейшина знает, что смысл понятий «хороший» и «плохой» относителен и зависит от конкретного сообщества; то, что люди называют «плохим», это лишь фантом, с которым у «хороших» возникают трудности. Для старейшины «плохие так же хороши, как и хорошие». Вам, как старейшине, нужно нечто большее, чем только сострадание к людям. Вам нужна терпимость к природе. Старайтесь принимать вещи, даже когда они кажутся направленными против вас. Замечайте, что на самом деле происходит, в том числе и невидимые процессы. Можете ли вы стать терпимыми к процессам, которые другие считают «плохими», как ярость, ревность, соревновательность, сексизм и расизм? Дайте им всплывать на поверхность. Ждите и наблюдайте. То, что начинается как ужасный конфликт, может в конечном счете оказаться, как сказал бы тибетский буддист, льдом, превращающимся в воду.
Если вы сопротивляетесь событиям, они уплотняются в насильственные формы в личном и культурном планах. Даже когда кажется, что люди отбирают у вас работу, позволяйте этому быть. Учитесь проигрывать, будьте водой, будьте ветром. Может быть, ваше время уже уходит. Открывайте новых фасилитаторов, которые лучше вас.
Большинство лидеров, фасилитаторов, терапевтов и специалистов по организационному развитию всегда считали, что мировые проблемы это не забава. Верно, конфликт сложен. В угнетении нет ничего забавного. Но от того, что вы конфликтуете с конфликтом, вы страдаете еще больше. Если вы просто присутствуете и осознаете, не оценивая людей, то процесс, который культура называет конфликтом, становится духом.
Как можно научиться оказываться в такой отстраненной позиции? Делая противоположное. К некоторым умение принимать жизнь приходит лишь в результате многих лет напряжения и борьбы с течением реки.
Многие западные культуры пропагандируют героический индивидуализм. Они вознаграждают личную власть и личную харизму. Нам нужно учиться у культур, ориентированных на сообщество и вознаграждающих людей за их способность работать в группах. В то время как группы на Западе дают индивидуумам задания, многие азиатские сообщества исходят из представления о том, что за выполнение конкретного задания несет ответственность группа в целом. Их старейшины окружены почетом и восхищением не за напыщенные речи, а за способность говорить точно и емко в самый нужный момент.
Не узурпируйте внимание группы. Это злоупотребление силой, которую получает тот, на кого смотрят и кого слушают. Если вы следуете модели, принятой в западном обществе белых, то вы, скорее всего, склонны занимать слишком много группового времени. Когда вы чувствуете себя значительным, ваше стремление к успеху может вызвать раздражение у всех, независимо от того, какие мудрые слова вы произносите. Вы таким образом напоминаете людям их угнетателей и поработителей. С другой стороны, если вами руководит чувство собственной неполноценности, то вы напоминаете группе другую из самых тягостных проблем — неспособность высказать свою позицию, когда пришла пора это сделать.
Старейшины знают, что осознанность и отстраненность текучи и переменчивы. Вам не всегда удается поддерживать осознанность и одновременно находится внутри и вне конфликта. Лишь немногие из нас способны и должны заниматься поликультурным конфликтом, находясь в одиночку посреди пламени. К тому же работать в команде более интересно и забавно, особенно если эта команда предварительно отработала свои собственные проблемы взаимоотношений. Мы поднимаем осознанность людей. И мы нуждаемся в них для того, чтобы поднималась наша собственная осознанность.
В командной работе присутствует спонтанность, органический консенсус, рассматривающий взгляды каждого как часть сообщества. Не существует воззрения, которое было бы направлено против сообщества. Такой вид консенсуса не настаивает не чем-то одном и не подавляет что-то другое. Это согласие идти какое-то время в определенном направлении, и больше ничего. Будьте открыты, но не настаивайте на том, чтобы открытыми были и другими. Вместо этого показывайте людям, как следовать процессу.
Консенсус и духовность
Работа в группе зависит от чувства сообщества, от заинтересованности каждого в том, что происходит, и согласия с ним. В консенсусе присутствуют, по крайней мере, три фазы: он может быть состоянием, целью или разновидностью осознавания. В самом распространенном смысле «консенсусом» считается особое состояние группового сознания, когда все согласны друг с другом по какому-то вопросу. Консенсус это особое, групповое состояние, в котором люди единодушно идут вместе в определенном направлении.
Но консенсус может так же быть и целью. В этом случае единодушное согласие становится не просто преходящим состоянием, но предписанным направлением, конечным результатом, которой мы преследуем, местом, куда мы «должны идти». Такое целеполагание имеет свои достоинства и недостатки. Конечно, когда все согласны друг с другом, возникает меньше трений. Но с другой стороны, если некоторые все-таки не согласны с группой, они, скорее всего, будут маргинализированы обвинениями в том, что они препятствуют целям сообщества. И тогда превращение консенсуса в цель начинает противоречить процессу становления глубокой демократии.
И наконец консенсус может быть аспектом осознанности. В этом случае вы как фасилитатор, делитесь своей осознанностью со всеми остальными. Вы говорите вещи, с которым все остальные могут согласиться или не согласиться, как, например: «Как я замечаю, группа в целом вроде бы движется в том или ином направлении» или: «Как я замечаю, многие идут в этом направлении, но некоторые, похоже, двигаются в другом. Итак, куда мы двинемся дальше?». Эти высказывания приглашают остальных членов группы поделиться тем, что замечают они.
Работе с миром необходимо нечто большее, чем консенсус как состояние или цель. Она требует работы в команде с процессом осознавания.
Лидеры знают, как давить на людей, добиваясь их согласия. В отличие от них, поликультурный старейшина духовен. Фокусируясь на осознавании, старейшина делает так, что происходит нечто волшебное. В нужный момент возникают самые нежданные пути разрешения конфликта.
Как старейшина, вы видите за пределами момента, в котором мы все застряли, и напоминаете нам о вещах, которые мы позабыли. Вы также распознаете ранг и культуру, понимая при этом, что ни одна система культуры или ранга не является абсолютной. А остальные участвуют в десятках тысяч действий, называемых культурой, карабкаясь по лестнице ранга и порождая тем самым мировые проблемы, в которых живут, либо же третируют других и ненавидят мир.
Но, как бы мы ни карабкались вверх, падали вниз, наступали друг на друга, совершенно не осознавая собственных действий, кем бы мы ни являлись и что бы мы ни делали, вы, как старейшина, видите всех нас своими детьми. Судьба складывается так, что одни впадают в спячку, другие вступают в конфликт, применяя силу для изменения этого мира угнетения, ранга и боли. Благодаря же вам мы можем иногда и посмеяться.
XIV
Насилие и самообладание
Работа с проявлениями насилия может бросить вызов некоторым из ваших глубочайших убеждений. Вам приходится пересматривать их и даже обучаться навыкам, необходимым для того, чтобы сидеть посреди огненного круга, называемого сообществом.
Метанавык уподобления воде и следования Дао помогает разрешить практически любой конфликт, независимо от его содержания. Тем не менее многие фасилитаторы теоретически принимают принципы даосизма, но на практике идут против процесса. Например, практически любому фасилитатору приходилось когда-нибудь называть гневающихся или злобных людей «негативными».
Не давать чужому гневу
нажимать на наши кнопки
Посредники на переговорах, политики, специалисты по организационному развитию и психотерапевты порой морализируют, говоря людям, что они должны выходить за пределы гнева. Пытаясь предписывать некий рецепт поведения, они держатся так, будто у них есть духовный или социальный ранг. В сущности, они говорят: «Превосходи гнев. Не обвини ближнего. Не будь скупым».
В действительности лишь очень немногие способны следовать каким-либо предписанным моделям поведения, включая и такую заповедь, как «не обвиняй». Гнев других людей нажимает на наши собственные кнопки. Он напоминает нам о старых ситуациях с насилием, и, вместо того чтобы работать над собственными проблемами, мы стараемся запретить людям испытывать гнев. Мы предостерегаем их, что, гневаясь, они обесценивают себя как личностей и будут наказаны за это.
Как вам развить навыки и метанавыки, необходимые для работы с процессами гнева и насилия? Для начала вы должны познакомиться с этими состояниями и научить­ся не давать им застигать вас врасплох. Если вы знаете их в себе и в других, вы будете в меньшей степени удивляться, бояться и стыдиться, когда они проявляются в экстремальных условиях как в личной жизни, так и в больших группах.
Иметь дело со своим страхом или гневом
Ниже приводятся вопросы, которые могут напомнить вам о природе гнева и злости. Возможно, вам будет трудно отвечать на них, поскольку прошлые переживания, связанные с насилием, все еще актуальны. Я исхожу из предположения, что, дойдя до этого места, читатель уже в какой-то степени поработал над этими моментами.
 
1. Вспомните человека или группу людей, из-за которых вы начинали сильно нервничать или гнева которых вы очень боялись.
 
2. Застигли ли они вас врасплох? Шокировали ли они вас? Что именно в их действиях отличалось от того, что, согласно вашим ожиданиям, должно было случиться?
 
3. Навязывали ли вы им какие-то моральные предписания, идущие вразрез с их представлениями? Говорили ли вы им о своем опыте с насилием?
 
4. Вспомните, как они выглядели. Как они вели себя, когда они атаковали вас или других? Как звучали их голоса? Как реагировало на них ваше тело? Как оно реагирует сейчас, когда вы вспоминаете этот инцидент?
 
5. Вообразите или вспомните, какими могли быть проблемы этой личности или группы. Что сделало их такими гневными или жесткими? Что они чувствовали? Когда они были объектами насилия или мщения? Боялись ли они чего-то? В чем состояла их уязвимость? Была ли их уязвимость очевидна? Была ли она скрыта?
 
Помните, что поведение людей в конфликтных ситуациях не является всем, чем они являются. Гнев и мстительность провоцируются миром; для их возникновения всегда есть причины.
Изучайте свои ответы на приведенные выше вопросы. Если сможете лучше понять себя и других, вы будете лучше работать с насилием.
Высокие и низкие сны
Когда вы наблюдаете за людьми, когда они кипят от негодования или, напротив, шокированы чужим гневом, вас может подстерегать еще одна проблема — ваши «высокие сны». Это наш с Эми термин, который означает глубочайшие убеждения и высочайшие надежды человека, его представления о том, что люди должны жить, следуя идеалам, например, что они всегда должны быть сдержанными и уравновешенными. Высокие сны описывают мир, который вам хочется сотворить. У вас может быть высокий сон о том, что люди всегда добры к вам и не обижают вас. Вы можете мечтать о том, чтобы люди всегда вели себя честно и не выходили из себя.
С одной стороны, высокие сны удерживают ваш активный интерес к жизненным ситуациям; с другой, они легко превращаются в пустые мечтания, отрезающие вас от реальности. В первом случае они питают и подкрепляют ваши взгляды. Во втором — делают вас зависимыми. Вы можете оставаться в ситуации насилия, ничего не предпринимая, чтобы ее изменить, потому что ваше сновидение заставляет вас верить в то, что все обязательно само изменится к лучшему. Если вы не осознаете эти сны, когда события изо всех сил раскачивают ваш мир, то однажды утром вы просыпаетесь в отчаянии. От того, что рассыпались в прах высокие сны, как, к примеру, мечта о бесклассовом обществе, страдали и страдают отдельные люди, группы и целые общества.
Когда мыльный пузырь лопается, вы впадаете в «низкие сны». Это происходит, если вы разочаровываетесь в людях, в группах, в самой жизни. Вы становитесь удрученным и больным, теряете надежду, хватаетесь за наркотики, клянетесь, что никогда нога ваша не ступит туда, где прошло другое человеческое существо, или замышляете наложить на себя руки.
Предположим, например, что у вас был высокий сон, в котором ваш партнер по взаимоотношениям должен понимать ваши потребности и поддерживать вас. И вот именно тогда, когда у вас сильная потребность в поддержке, у него на работе происходит цейтнотная ситуация и он не отвечает вашим ожиданиям. Вы впадаете в низкий сон. Поскольку до этого вы считали себя самым высоким приоритетом в жизни партнера, то теперь вы «видите», что являетесь, наоборот, самым низким. В результате следует ультиматум, вы пакуете свои пожитки и уходите. Большинство людей ведет себя во взаимоотношениях именно так. Когда все хорошо, мы парим в небесах, у нас рай на земле, все нас любят. Когда же высокий сон взрывается на куски, мы озлобляемся и клянем себя за глупость.
Если вы фасилитируете группу, чьи идеалы потерпели крах, или группу, разочаровавшуюся в своем лидере, не забывайте про низкие сны. Иначе вы будете недоумевать, почему люди такие удрученные. Вспомните один из ваших высоких снов и как вы переживали его крушение, как ощущалось вхождение в низкий сон. Это поможет вам испытывать сострадание к другим.
Когда деловые учреждения и организации, муниципалитеты и целые страны нанимают специалиста по разрешению конфликтов того или иного сорта, поле обычно находится во власти низкого сна. Люди будут говорить вам: «У нас были великие цели, у нас был энтузиазм. А теперь нет никакой надежды. Слишком много трудностей и слишком много неприятных чувств».
Будучи фасилитатором, вы можете распознать низкие сны по таким симптомам, как насилие, апатия и убывающее доверие группы. Многие сдаются и уходят. Вы должны узнать, каким был их высокий сон. Возможно, крушение претерпели их самые заветные духовные убеждения.
Однажды мне довелось работать с большой организацией, у которой до недавнего времени был высокий сон о позитивных изменениях в мире. Ее деятельность была весьма успешной. Но когда руководители этой организации оказались растратчиками, сотни людей впали в низкий сон, говоривший им, что теперь они никому больше не могут доверять. Многие из них заболели физически. В их низком сне все выглядело невозможным и безнадежным.
Будучи фасилитаторами, наблюдайте и свои высокие сны. Нет ли в них ожиданий, что люди должны меняться? Как указывалось в предыдущей главе, старейшина исходит из представления о том, что люди именно такие, какими они должны быть. В них может быть и жадность, и зависть, и мстительность, и склонность злоупотреблять своей властью. Можете ли вы принять их такими? А лучше даже так — можете ли изменить самого себя таким образом, чтобы полюбить их?
Старайтесь видеть своих врагов, друзей и соседей такими, какими они действительно являются в данный конкретный момент, а не такими, какими вам хотелось бы их видеть. Пусть сегодня это ваши друзья. Помните, что уже на следующей неделе они могут вас атаковать. Не забывайте также уроки истории: очень мало кому удавалось изжить из себя тирана, монарха, угнетателя, мстителя. Пришла пора научиться не удивляться негативности и двигаться вперед вместе с ней.
По счастью, разочарование в высоких снах не обязательно приводит к перманентной депрессии. Когда мы оглядываемся назад, нам может показаться, что высокие сны должны были рассыпаться в прах для того, чтобы подготовить почву для более целостного мировоззрения.
Духовность и конфликт: солнце и дождь
Если вы работаете над собой или над мировыми неурядицами, вас постепенно ведет к выводу, что негативность и агрессивность занимают столь же центральное место в человеческой природе, что и любовь. Кто-то хорош или плох — все это больше не кажется вам проблемой. Вы начинаете подозревать, что дух, или как бы вы ни называли источник жизни, есть нечто большее, чем дихотомия между противодействующими силами; это процесс движения между полярностями. В конечном счете дух стирает противоположности.
Вы больше не считаете, что греховно гневаться или что только дурные люди повышают голос. Вы понимаете, что есть необходимость в каждом, так как он помогает выразить то, что витает в воздухе.
Существует немало мировоззрений, считающих дух многообразной энергией, которой присуще множество цветов и действий. Мне приходит в голову Шива, которого индусы считают одновременно создателем и разрушителем. Похоже, что дух природы сам создает неурядицы и всевозможные разрушения, отчасти для того, чтобы очистить почву для чего-то нового.
Тот, кто бессознательно цепляется за свои высокие сны о жизни, может даже спровоцировать природу на причинение ему неприятностей. Молитва только о мире может не сработать, если мы не молимся и об осознании ранга и следуем лишь за нашими привычными ощущениями о мире, продолжая поддерживать вековую несправедливость, от которой страдают те, кто не находится в позиции власти. Если мы по неосторожности укореняем свои высокие сны, которые смотрят снизу вверх на понятия о мире и сверху вниз на гневных людей, то ничего в мире меняться не будет.
Пусть другие критикуют проявления гнева и ярости. Вы, как старейшина, принимайте их как часть природы. Помните Бернис Джонсон Ригон (одиннадцатая глава), которая говорила, что в то время, как большинство поет о целительной воде, она поет о бурных водах. «Невзгоды, — утверждает она, — объединяют нас».
Если бы я был мастером дзен, то я предложил бы такой коан, связанный с разрешением конфликтов:
 
За солнечным светом следует дождь.
Линейная и нелинейная коммуникации
Новая коммуникативная парадигма начинается с принятия напряженности и хаоса. Согласно старой точке зрения, следовало как можно быстрее гармонично разрешить конфликт и считалось, что соперничающие стороны занимают четко обозначенные позиции.
С новой точки зрения целью является диалог. Никаких постоянных ролей нет. Каждый может оказаться в любой роли. В то же время сами роли текучи и изменчивы. Даже в физической организации группового процесса возможны вариации. Это может быть традиционный формат, когда участники сидят по ту или другую сторону стола. Либо все, включая вас, могут рассесться по кругу. Либо образовать концентрические круги. Люди могут говорить из любой точки круга — по очереди или одновременно. Некоторые могут выходить в центр и разговаривать там друг с другом. Возможен также диалог между теми, кто в круге, и теми, кто на периферии.
Согласно новой парадигме, вы должны уметь быть посредником, даже когда воцаряется полный хаос. Вместо того чтобы выносить суждения, кто прав, кто не прав, кто виновен, кто невинен, кто хорош, кто плох, замечайте, в чем состоит процесс в каждый конкретный момент. В любом конфликте всегда возможны два базовых стиля коммуникации. Один линейный, другой нелинейный.
Линейность прохладна
Линейное взаимодействие представляет собой более «прохладный» стиль. Стороны высказываются по очереди и придерживаются заданной темы. Фасилитатор может позволить одной стороне полностью высказать свои обвинения и лишь затем перейти к обвинениям второй стороны. Даже если люди испытывают гнев, на внешнем плане превалирует ясность.
Многие культуры и сообщества — как западные, так и восточные, как космополитические, так и туземные — предпочитают линейность. Тех, кто его нарушает, они выставляют за дверь, надеясь, что те исправятся. Западные посредники, пользующиеся евроцентрическими стилями в бизнесе и управлении, обычно игнорируют, недооценивают или наказывают эмоциональных людей. Психологические заведения и духовные центры тоже зачастую проявляют к ним нетерпимость.
Преимущество линейной коммуникации состоит в четком обращении к контексту и деталям разногласий. Принимается во внимание потребность людей быть защищенными от насилия. И участники баталии, и сторонние наблюдатели легко могут понять, что именно происходит. Используйте линейный стиль в тех случаях, когда стороны в затяжном конфликте проявляют намерение понять друг друга и все готовы к соглашениям, обеспечивающим безопасность.
Недостаток линейных стилей в том, что они могут подавлять сильные эмоции и игнорировать чувства и стиль общения маргинализированных групп. Все говорят по очереди. Пока один говорит, остальные должны ждать. Именно поэтому посредники на мирных переговорах между воюющими сторонами так часто терпят неудачу; над формированием мирного решения работает несколько человек в линейном стиле за столом переговоров, а при этом игнорируются подлинные чувства миллионов. Участники переговоров преуспели бы лучше, если бы давали себе открыто выражать чувства и идеи.
В нелинейности присутствует движение
Нелинейная коммуникация порой внушает представителям мейнстрима страх, потому что они прибегают к ней только тогда, когда пребывают в ярости или депрессии. Однако и у этого стиля коммуникации есть свои достоинства.
В целом нелинейные взаимодействия характеризуются диалогом, который движется по кругу, вместо того чтобы идти по прямой. Не одни лишь гнев и подавленность могут явиться причиной нелинейной коммуникации. Иногда чувства создают расслабленную атмосферу, в которой мысль словно кружится без цели и люди разговаривают одновременно. Все, что вы можете понять, это некая общая интонация и позитивная эмоциональная атмосфера.
Нелинейное взаимодействие часто ведет к непреду­смотренным повесткой дня, неизвестным прежде переживаниям. Но оно может вести и к насилию. Это случается иногда, когда одна сторона обвиняет в чем-то другую, а обвиняемые, не ожидая, пока обвинители закончат свое выступление, начинают защищаться, выдвигая такие же или другие встречные обвинения против атакующих. Если первая сторона не способна или не желает слышать вторую, то вторая пытается заставить ее выслушать свое сообщение, становясь все более напористой. Агрессивность обеих сторон возрастает. Никто никого не слушает. Люди обращаются не к содержанию своих разногласий, а к эмоциям. Гнев растет, угрозы и ответные угрозы произносятся во все более повышенных тонах до тех пор, пока кто-то не покинет помещение, хлопнув дверью, или не пригрозит физическим насилием.
Наконец кто-то побеждает, а кто-то терпит поражение. Однако если фасилитатор замечает горячие точки и края, нелинейность способна привести к настоящему миру. У нелинейных коммуникаций есть множество преимуществ. Происходя в зоне разрешения конфликта, нелинейные конфронтации помогают найти свое выражение эмоциям, лежащим в основе конфликта, таким, как жажда мести и гнев. Люди могут выражаться одновременно, не будучи подавляемы пошаговой, линейной повесткой дня. Нелинейность позволяет людям не только проявить сердечность, но и познать друг друга эмоционально. Такой эмоциональный взаимообмен способен стать профилактикой будущего насилия.
Один недостаток нелинейной конфронтации состоит в том, что рациональные стороны обсуждения должны быть отложены до того, как улягутся страсти. Кроме того, если только фасилитаторы не имеют достаточного опыта работы с подобной коммуникацией, существует опасность, что произойдет взрыв насилия. Люди, не привыкшие к яростным столкновениям, часто боятся их и отказываются в них участвовать. Нелинейные взаимодействия требуют от фасилитатора больших психологических способностей и опыта, чем линейные процессы.
Линейность и нелинейность
следуют друг за другом
Как вам определить, какому коммуникативному стилю следовать? Никак. Это определяют люди, время и место действия, содержание спора. Ваше дело — замечать стиль, объяснять его участникам и работать с процессом.
В Европе и в Соединенных Штатах линейный стиль повсеместно используется на муниципальных собраниях и открытых форумах, особенно на тех, которые транслируются по телевидению. Такие муниципальные форматы обсуждений автоматически подстраиваются к коммуникативным методам мейнстрима. Этот стиль дает сторонам, испытывающим друг к другу яростные чувства, шанс расслышать друг друга, зачастую впервые. Помните встречу, описанную в третьей главе, где активисты гомосексуалистов и лесбиянок в Орегоне встречались с фундаменталистской группой «Альянс жителей Орегона»? Каждая сторона в конечном счете была рада, что поняла другую.
Нелинейная эскалация кажется мейнстриму хаотичной, а уровень ее эмоциональности определенно превышает тот, который мейнстрим обычно способен переносить. Когда линейная коммуникация терпит неудачу или когда нет фасилитаторов, способных улавливать края в линейной беседе и позволять процессу идти вглубь, за ней следуют нелинейность и эскалация.
Если одна сторона обвиняет другую, а та выступает с ответными обвинениями, старейшины, работающие с миром, сначала поощряют обе стороны к тому, чтобы они поработали с первым обвинением, и лишь затем переходят ко второму. В противном случае все начинают говорить все громче и громче, добиваясь того, чтобы их услышали. И тогда в силу вступает нелинейность. Оклендская конференция по вопросам расизма, о которой шла речь в одиннадцатой главе, представляет собой пример того, как линейный стиль, когда была предпринята попытка разъяснить присутствующим процедуру разрешения конфликта, превратилась в нелинейный и все заговорили одновременно. Но за этой эскалацией произошло подлинное единение.
Каждая группа нуждается и в линейности,
и в нелинейности
Я помню поразительный случай конфликта между латиноамериканцами и белыми. Нас было около трехсот человек. Мы обсуждали ситуацию с калифорнийскими иммигрантами-рабочими из Латинской Америки. Несколько часов люди говорили вежливо и проявляли всевозможные знаки уважения друг к другу. Всем хотелось быть открытым к чужому мнению. Однако, несмотря на линейный стиль общения, в воздухе витал страх. Группе все никак не удавалось добраться до подлинных чувств, испытываемых в связи с обсуждаемыми проблемами.
Латиноамериканские рабочие говорили о стеклянном потолке, который удерживает иммигрантов ниже определенного уровня. В какой-то момент одна латиноамериканка пожаловалась, что не может свободно выражать себя. По ее словам, ее подавляет одна из белых участниц конференции. Это положило конец линейному стилю обсуждения. Один из латиноамериканцев выступил вперед и начал кричать о том, как много мучений ему пришлось вытерпеть и как он никогда не мог высказать свои чувства. Многие годы для того, чтобы уцелеть, ему приходилось быть со всеми любезным. Он буквально умолял о понимании, однако этого ему пока никто не мог дать. Не успел он закончить, как встала женщина-лесбиянка и заявила, что ждать больше не может, потому что буквально сгорает от негодования. Она тоже была маргинализирована. Было такое впечатление, что эмоциональная свобода, которую требовали латиноамериканцы, дала выход одновременно самым различным видам эмоций.
Встреча вступила в нелинейную фазу, когда все происходит одновременно. Белые говорили, что хотят, чтобы в них видели индивидуальности, а не представителей белого большинства. Латиноамериканцы опять жаловались на то, что белые не думают ни о ком, кроме самих себя. Посреди общей сумятицы и хаоса, охвативших огромную группу, несколько человек завели между собой отдельный спор. Какое-то количество группового внимания все еще удерживалось в самом центре группы, где продолжался жаркий, но линейный спор между латиноамериканкой и белой, с которых все это началось. Каждая настаивала на том, что вторая должна ее принять. Наша команда фасилитаторов помогала им в переходе через край, пока они на самом деле не начали принимать друг друга.
Атмосфера стала меняться. Теперь это больше походило на фиесту, чем на конфликт. Кто-то, в строгом соответствии с законами линейного стиля, выкрикнул: «Обед!» В результате все быстро успокоились и в приподнятом настроении пошли обедать. Во второй половине дня присутствующие разбились на небольшие группы, которые стали отрабатывать конкретные злободневные вопросы в линейном стиле. Позже белый владелец крупной компании сказал мне, что никогда прежде не понимал латиноамериканцев. А теперь он почувствовал, как они ему нравятся! Он пообещал внести соответствующие изменение в свою фирму.
Понимание линейности и нелинейности позволяет нам работать с напряженными ситуациями. И все-таки дух изменения никогда нельзя понять до конца. Он изменчив, непредсказуем и поразителен.
Война и додзё
Где вы можете отрабатывать необходимые для такой работы духовные метанавыки? Вам нужен додзё. Это японское слово означает комнату, где тренируются друг с другом мастера боевых искусств. Вы можете учиться нелинейности сразу в больших группах, но лучшие додзё, которых я знаю, это ваши собственные личностные взаимоотношения. Если вы научитесь владеть перетеканием друг в друга линейных и нелинейных стилей коммуникации в вашей личной жизни, вы будете лучше подготовлены в качестве фасилитатора.
Когда вы переживаете трения, наблюдайте за движением духа. Практикуйте конфликт. Входите в него, когда он еще не принял серьезных форм. Обращайте внимание на то, когда вы используете линейный стиль общение, а когда нелинейный. Следите за тем, удается ли вам работать с двойными сигналами, то есть одновременно с явными и неявными сообщениями. Следите за краями и горячими точками.
Конфликт и война меняют нас. Когда неожиданно всплывают низкие и высокие сны, мы становимся чужими самим себе. В то время как большинство людей боится, что конфликт превратит их либо в жертв, либо в обезумевших агрессоров, вы, как старейшина, должны приветствовать возможность самопознания в конфликте. Может быть, вам помогут в этом приводимые ниже вопросы.
 
1. С кем у вас недавно был конфликт?
 
2. Как вы при этом вели себя?
 
3. Какими были ваши типичные двойные сигналы, иными словами, какие переживания вы боялись выразить напрямую? В каких из них вы отказывались признаться даже себе?
 
4. Как ваши двойные сигналы были связаны с вашим рангом и стремлением к мести?
 
5. Как вы считаете, каковы ваши самые сильные и самые слабые стороны в аспекте взаимоотношений? Узнайте ту свою часть, которая нравится вам менее всего. Попытайтесь поговорить с ней, сохраняя открытость сознания. Подумайте о том, чего ей хочется, что она чувствует. Постарайтесь узнать о ней как можно больше, фантазируя о ней или играя ее.
 
6. Что развивается линейно, а что нелинейно в вашем процессе взаимоотношений? Какой стиль для вас более естественный? Пострадало ли бы качество общения, если бы вы использовали только один стиль?
 
Попросите своего партнера помочь вам проанализировать динамику ваших внутренних процессов. Через какие эмоциональные состояния вы вдвоем проходите во время конфликта? Обучение работе с миром не может проходить в одиночку. Выбирайте самых близких вам людей в качестве своих учителей в этой работе.
Односторонность подавляет дух
Если друзья говорят вам, что вы ведете себя определенным образом, а вы чувствуете, что все обстоит совершенно иначе, то вы, скорее всего, подавляете какую-то свою часть. Это, в свою очередь, подавляет фантома времени, провоцируя других людей. Например, если вы всегда любезны к людям и подавляете свою ярость, люди часто компенсируют эту ситуацию тем, что сами яростно нападают на вас. Или если вы стремитесь быть открытым и терпимым, а втайне вам хочется морализировать и поучать, то вы можете недоумевать по поводу того, почему в общении с вами люди начинают оправдываться. Лучше знать самого себя и напрямую выражать свои взгляды. Это ведет к открытым дискуссиям.
Суть не в том, чтобы обязательно быть целостным и уравновешенным, а в том, чтобы замечать свою односторонность и использовать ее в процессе. Наблюдайте, о чем сновидят ваши забытые вами части. Тогда вы сможете вступать вместе с другими в процесс трансформации.
Однажды, в тот период, когда я учился в Швейцарии, я прогуливался по улицам Цюриха с одним из моих преподавателей. Мы встретили еще одного студента. Тот подошел к нам и стал критиковать преподавателя за то, что тот слишком строг на экзаменах. Преподаватель не стал защищаться; вместо этого он, расхохотавшись, рассказал студенту свой сон. Как раз за ночь до этого ему приснилось, что он недостаточно строг со студентами. Кстати, сон соответствовал действительности — он всегда проявлял излишнюю мягкость.
На студента этот рассказ не произвел ни малейшего впечатления, и он хотел было возразить, но тут преподаватель вдруг извинился перед ним за то, что был слишком терпим к нему. «В моем поведении присутствовала фальшивость, — признал он, — поскольку, как я теперь понимаю, я не до конца осознаю свою часть, стремящуюся к строгой дисциплине. Примите мои извинения. Но пусть теперь вам сопутствует удача, поскольку в следующий раз, если вы не будете отвечать на экзамене намного лучше, чем прежде, я вас провалю!»
Мы удивились и посмеялись столь неожиданному проявлению жесткой требовательности. Это положило конец спору. Студент был предупрежден и к выпускным экзамен готовился с особенной тщательностью.
Мой преподаватель хорошо знал себя. У него был огромный психологический ранг, и он использовал его для общей пользы. А самое главное — то, что он продемонстрировал мне, как следовать природе и предоставлять явлениям перетекать от одной противоположности к другой в додзё взаимоотношений. В этом взаимодействии и преподаватель, и второй студент представляли одновременно дух момента, доброжелательность и дисциплину.
Отстраненность рождается на линии огня
Взаимоотношения и публичная деятельность ставят вас на линию огня; эти додзё представляют собой зоны экстремальной напряженности, смерти, а также возрождения. После того как на вас совершили нападение, после того как в вас постреляли, вам кажется, что ваше тело продырявили во многих местах. Но затем явления легче проходят через вас, и ваша идентичность становится легче. Вы естественным образом приобретаете большую нейтральность и отстраненность.
Еще более полная отстраненность в работе с миром проистекает благодаря сжиганию своих дров. После того как вы сожгли дотла свою ярость, вам больше не приходится беспокоиться о том, чтобы сохранять в конфликте хладнокровие; вы уже естественным образом стали более отстраненным. Когда пребывание на линии огня каким-то образом отстраняет вас от собственной идентичности, вы начинаете испытывать если не восхищение, то по крайней мере уважение к самому несносному человеку, к самому воинственному из ваших противников.
Переступать через двойные края
Организации, как правило, не осознают своей односторонности и не понимают того, как она порождает хаос и раскалывает сообщество. Деловые учреждения не понимают, как жестоко они обращаются с рабочими, культуры не осознают того, как они маргинализируют тех, кто не идет в ногу с мейнстримом. Вы застреваете во взаимоотношениях, а мир застревает в себе — дух не может свободно течь, — потому что конфликтующие стороны упираются в края. В системе коммуникации есть, по крайней мере, два края. Это то, что я называю «двойными краями». В заблокированном кризисе двойной дает ключ к возможности позволить воде снова течь свободно.
Представьте себе взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Если она переходит через край, переходя на крик и требуя внимания к своим потребностям, а он чувствует себя оскорбленным, но не говорит об этом, то в настоящий момент она испытывает облегчение, а он затаивает обиду. У системы два края, и для того, чтобы вода снова могла течь свободно, необходимо преодолеть оба. Она через свой край уже перешагнула, а он оказался не способен переступить через свой.
Такие же ситуации случаются и в группах. Если из двух конфликтующих подгрупп одна преодолевает свой край, а вторая нет, то вторая группа начинает обвинять фасилитатора в том, что он оказывает предпочтение первой. Вторая подгруппа чувствует себя оскорбленной и замышляет ответный удар.
Это часто случается, когда свои эмоции высказывает группа, являющаяся периферийной по отношению к мейнстриму. На публичных семинарах в США индейцы, латиноамериканцы, азиаты или афроамериканцы могут переступить через свой край и начать открыто говорить о проблемах расизма. И если белые не отвечают на это чем-то большим, чем «я очень сожалею», «я чувствую себя виноватым», то вскоре может возникнуть ситуация холостого хода.
Холостой ход
На внешнем уровне мейнстрим придерживается политически корректного поведения, в то же время подспудно возмущаясь и незаметно применяя свою власть. Если все стороны конфликта не переступают через свои края, никто не оказывается в выигрыше. На заднем плане мейнстрим обвиняет мир в том, что тот раздувает «тему расизма».
Холостой ход не является неизбежным, он зависит от того, в какой степени фасилитатор способен или не способен заметить двойной край. После того как те, кто чувствует себя угнетенным, высказываются, мы должны предупреждать присутствующих, что если обвиненные в угнетении не поделятся в ответ своими чувствами, то позже наступит ситуация холостого хода.
Важно добиться от всех сторон, а не только от одной, чтобы они говорили о своих переживаниях. Для того чтобы преодолеть двойной край, вы должны помогать мейнстриму быть «политически некорректным». Представители мейнстрима должны признать, что они на самом деле заинтересованы в долговечности существующего положения, что им неприятно, когда нарушается и спокойствие. Если они не скажут совершенно однозначно что-нибудь вроде: «Эти смутьяны... Почему они вечно недовольны?» — то не будет достигнуто никакого подлинного взаимопонимания. То же самое справедливо и в отношении бизнеса. Если руководители среднего звена выступают с обвинениями в адрес руководства компании, то холостой ход в данном случае может означать, что людей с меньшим рангом, в конце концов, просто увольняют. Как старейшина, вы должны помнить о двойных краях.
Свобода нужна каждому. Сообщество созидается лишь тогда, когда могут высказываться и те, кого третируют, и те, кто третирует, когда и те и другие могут выставлять свои убеждения напоказ. В противном случае угнетенными начинают называть себя и угнетенные, и представители мейн­стрима. Это звучит странно, но это так: властям предержащим кажется в такие моменты, что они лишены свободы и ради ее достижения они должны пойти на бунт. Когда люди, обладающие силой, ясно излагают свои воззрения, они тем самым призывают угнетенных отказаться от своих террористических тактик. Таким образом, все начинают осознавать свою подлинную силу, и бывшие враги могут превратиться в союзников.
Работа над двойным краем является профилактическим лечением; она могла бы исцелить проблему еще до того, как та становится проблемой. Для того чтобы вести людей через края, требуется мужество. Вам надо тренироваться в додзё в самопознании, в памятовании о нелинейности и о горячих точках. Именно там находятся края. Если всем частям, составляющим организацию или город, позволено самовыражаться и переступать через края, конфликты рассасываются и исчезает необходимость в насилии. В такие моменты каждый постигает, что дождь и ясная погода сменяют друг друга. Просветление наступает для всего сообщества. Река снова течет беспрепятственно.
Вера в огненный круг
Когда существует установка на духовность, становится легче проявлять терпимость к гневу и преодолевать двойные края ради достижения взаимопонимания и даже прозрений о природе мироздания. Вопрос в том, как можно развить подход, действительно способный помогать разворачиваться человеческим процессам. Многие религии и духовные традиции прибегают в целях выхода за привычные пределы сознания к строгой дисциплине. Например, различные формы буддизма и индуизма предписывают длительное спокойное сидение в позе лотоса, даже если болят ноги. Эти традиции учат нас, что, если вы будете сосредоточиваться на боли, она в конце концов ослабнет.
Для того чтобы выдерживать такую дисциплинированность перед лицом боли, человеку необходимо верить в присутствие великих сил. Практикующий духовный путь чувствует, что сам акт сидения через преодоление болезненных переживаний парадоксальным образом является основанием для облегчения страдания.
В древнейшем тексте о йоге легендарного индийского духовного учителя и историка Патанджали говорится о том, что происходит потом: «Йога обучает йоге». Это значит, что если вы начинаете с некоторой дисциплины, то она же автоматически приучает вас к осознанности и концентрации, которые увеличивают меру вашей дисциплинированности. В аспекте работы с миром дисциплина делает вас осознанными и в конечном счете просвещает вас относительно самих себя, а также относительно использования другими линейного и нелинейного коммуникативного стилей.
Как вам обрести веру в процесс, которая позволит вам сидеть в огне сообщества? На сегодняшний день у меня нет исчерпывающего ответа на этот вопрос. Возможно, способность сидеть в качестве старейшины — это разновидность «зова», какая-то внутренняя убежденность в том, что, сохраняя невозмутимость посреди напастей, вы поможете всем.
XV
Техника и Дао войны
Война является частью потока мировой истории. Под войной всегда понималась форма насилия, которая меняет распределение власти в мире через убийство миллионов. Угроза конвенциональной войны — самый сложный из процессов, с которым приходится иметь дело фасилитатору. Возможность насилия ужасает всех нас, заставляя отворачиваться от этой темы. Но ждать сложа руки — не решение.
Воюют не только страны, но и семьи, и любые группы всех размеров, причем некоторые делают это очень часто. Конфликты малых масштабов имеют свою позитивную сторону; они позволяют нам становиться воинами в лучшем смысле этого слова.
Первый шаг фасилитатора — заметить войну. В работе с миром мы считаем войну главным образом состоянием сознания. У него есть по меньшей мере пять характеристик:
 
1. Оппоненты испытывают отчаяние. Все участники конфликта чувствуют, что уже перепробовали все. Они отказались от надежды на возможность разрешения своих проблем. До сих пор ради того, чтобы предотвратить враждебные действия, они подавляли свои инстинкты. Они больше этого не делают.
 
2. Оппоненты стали врагами. Они решили относиться друг к другу так, как к врагам. Нет больше ничего позитивного, что можно было бы сказать друг о друге. Люди разговаривают, как враги, действуют, как враги, являются врагами.
 
3. Каждый оппонент пытается заполучить больше силы. Каждая сторона чувствует, что над ней нависла угроза, что она уступает противнику в психологической, социальной и физической силе, что она не получает необходимого ей количества любви и уважения, что у нее недостаточно земли и денег. Каждая считает ответственной в этом вторую сторону.
Переговоры прекращаются, стороны выдвигают ультиматумы, пытаясь стать сильнее за счет противника. Каждая чувствует, что ей предстоит трудное испытание, и пытается заполучить как можно больше силы, чтобы выдержать его и одержать победу над противником.
 
4. Учиться больше нечему. Противники отказались от надежды на возможность взаимного обучения посредством дружеских отношений. Ни одна сторона не готова признать, что она проецирует аспекты самой себя на другую. Каждая ощущает, что есть только внешнее «зло», не осознавая, что оно присутствует и внутри. Атмосфера наэлектризована приближающимся столкновением.
 
5. Вспышка насилия. Взаимодействие приобретает сначала бурный, затем хаотический, затем яростный характер. Это конечная горячая точка. Все говорят одновременно, и, поскольку никто никого не слушают, страсти разгораются еще больше. Обе стороны сначала скрытно приходят к выводу о том, что пришла пора перейти от угроз к действиям, а затем открыто заявляют об этом. Дружба отвергнута, избран путь насилия. Пришло время покинуть безопасные баррикады. Все готовы поставить на кон собственную личную историю и жизнь.
Война становится священным событием
Когда речь заходит о войне большинство специалистов по разрешению конфликтов умывают руки. Но вы, как старейшина, будете испытывать сострадание к воюющим. Они делают самое лучшее, на что способны в сложившихся обстоятельствах. Вы знаете это, потому что в вашей жизни тоже бывали войны.
Сорок девятая глава древнекитайского текста «И цзин, или Книга перемен» называется «Революция». Она рисует захватывающую перспективу:
 
Сказано: «Времена меняются, а с ними и их требования. В течение года сменяют друг друга различные сезоны. В мировых циклах в жизни людей и народов есть свои весна и осень, и они призывают к общественным преобразованиям»*.
 
В войне прекращается в первую очередь именно преобразование; все застывают на своих позициях, отказываясь меняться. Острый конфликт подобен сухому льду. Ненависть и разногласия столь велики, что вовлеченные в конфликт люди оказываются на точке замерзания. Но вы помните, лед — это всего лишь замороженная вода и что его можно растопить, и начинаете растапливать лед, концентрируясь на нем. Вы могли бы сказать: «Наступило время холода. Он так силен, то практически обжигает. Война уже здесь. Уже достигнуто пагубное согласие ни за что не соглашаться. Могут пострадать люди».
Ваше четкое высказывание, сделанное в такие моменты, когда все остальные находятся в ловушке своей ненависти, оказывает поразительное воздействие; оно переводит осознание на передний план и может смягчить ярость. Люди ведь помнят, что в их жизни бывает не только война. Объясните враждующим сторонам свое видение того, как они проявляют пять характеристик войны. Делайте это беспристрастно. Скажите, что верите, что все, кто вовлечен в конфликт, делают все, что в их силах в настоящий момент, ради себя и ради других.
Когда вы используете осознанность как общий контекст, в конечном счете к вам может присоединиться еще кто-нибудь. Таким образом вы, возможно, превратите потенциальную схватку в священное событие. В глубокой демократии война тоже может быть частью таинственного Дао.
Ненасильственное упражнение по войне
Фасилитаторы должны следить за тем, чтобы не смотреть свысока на людей и сообщества, вовлеченные в конфликт. Нас всем когда-то приходилось бывать в состоянии войны. Мы сражались с родителями, учителями, боссами, супругами, бывшими супругами, детьми, соседями, политическими оппонентами, гражданскими властями или религиозными лидерами. Война более распространенное явление, чем нам, быть может, хотелось бы признать.
Мы укореняем войну тем, что не понимаем ее изнутри, как бы остро мы ее ни переживали. Предлагаемые ниже вопросы могут помочь растопить лед, когда враждующие стороны вот-вот начнут сражение. Кроме того, вы можете использовать их и в любое другое время в качестве упражнения, помогающего вам осознать собственное поведение в состоянии войны.
Приводимое здесь ненасильственное упражнение в войне представляет собой ритуал, преображающий мирские гнев и войну в состояние осознанности, которое священно и духовно. Как таковая, война не представляет собой нечто, что нам обязательно надо попытаться преодолеть. Она помогает нам видеть происходящие события дикими, но осмысленными. Духовный воин почитает разворачивающиеся вокруг него события как врата в неизвестное. Понять неведомое можно лишь полностью, вступив в него.
 
1. Вспомните ситуацию войны. Подумайте об остром конфликте в интимных или деловых взаимоотношениях. Вспомните момент, когда вы чувствовали, что война необходима, когда вы отказались от возможности расти совместно с другим человеком, видя в нем лишь своего врага. Как получилось, что ваше отношение к этому человеку изменилось таким образом? Что вы говорили о нем, когда впервые встретились с ним? Что вы говорили о нем во время войны?
 
2. Вспомните свое насильственное настроение, когда вы находились в присутствии этого человека или собирались поговорить с ним. Как вы собирались поступить по отношению к нему? Надеялись ли вы, что с этим человеком что-то произойдет? Что именно?
 
3. Сыграйте в войну. Используя линейный коммуникативный стиль, поговорите с настоящим врагом или попросите друга сыграть роль врага и потренируйтесь в признании того, что вы не видите в своем враге ничего позитивного. Поэкспериментируйте с признанием невозможности объективного отношения к нему и переговоров с ним. Вы так настрадались, что теперь ничего не можете с собой поделать. Все, что вам остается, это либо бежать, спасая свои чувства, либо нанести внезапный удар.
 
Теперь наступает пугающая часть упражнения. Держитесь за свой центр, за свою осознанность, в то же время не подавляя даже самых негативных чувств. Помните, что когда вы вступаете в процесс, все может измениться. Взвесьте возможность сказать своим неприятелям, что хотели бы силой заставить его измениться или уничтожить. Сделайте паузу и послушайте, как они говорят примерно то же самое.
 
4. Переключитесь на нелинейный стиль. Продолжайте осознавать то, что происходит внутри вас. Прочувствуйте свое состояние. Установите предел времени, который вы даете неприятелю и себе на проявление ярости. Может быть, это будет пять минут. Заранее примите решение об отказе от нанесения физического урона.
 
Определите момент, когда вы готовы атаковать — и вперед! Позвольте себе быть неистовым, яростным и несдержанным в своих выражениях. Пусть обвинения струятся из вас в то время, как вы продолжаете оставаться в уравновешенном состоянии.
Возможно, вам будет нетрудно войти в поток. Но может получиться и так, что вы почувствуете сопротивление. Что ж, вы вправе быть неоднозначным. Кому хочется причинять кому-то боль? В нормальных условиях никто не желает силой подчинить другого. Теперь всевозможные предрассудки, которые вы питаете в отношении вашего врага лично или в отношении группы, к которой он принадлежит, могут выйти на поверхность. Не пытайтесь быть корректным.
Экспериментируйте с остротой и яростью. Но, находясь в гуще сражения, продолжайте медитировать. Идите на войну так, как вы идете к знаниям, — как к мощному обучающему переживанию. Следуйте себе по мере того, как разворачиваются ваши сильные чувства. Оставайтесь полностью осознанным; наблюдайте собственное поведение и поведение своего противника. Обращайте внимание на изменение интонаций и голоса. Замечайте, как вы меняете позу, и выражайте эти изменения словами: «Я в гневе, но чувствую, как сдерживаю себя, чтобы не навредить тебе»: «Я удручен и подавлен, потому что мне не давали выразить свою ярость» или: «Я мог бы сбить тебя с ног!».
Следите за тем, чтобы ни вы, ни второй воин не теряли осознанности. Следуя сигналам перемен, когда они возникнут, вернитесь к своей обычной самости. Оставайтесь в контакте с собой и с другим. Самое главное, не пытайтесь управлять ходом смуты, следуйте за ней. Не предпринимайте попыток подавить ее, иначе вы ее лишь усугубите.
Все это легче написать, чем сделать. Хорошо помню один из первых случаев, когда я сознательно вступил в сражение. Это был такой трудный эпизод! Я работал в клинике с людьми, умиравшими от неизлечимых болезней. Многие жестоко страдали от болей. Один замечательный человек, который умирал от СПИДа, сказал нам всем, что благодаря своей агонии он изменился самым драматичным образом, что его сознание стало совершенно иным. Он постоянно находился в воинственном состоянии. Ему давали медикаменты от маниакальных и психотических состояний, но они нисколько не помогали. Он непрерывно говорил, срываясь на всех, кто окружал его, жестоко высмеивая и оскорбляя их.
Я делал все, что было в моих силах, чтобы успокоить его и защитить остальных. Я проявлял всю терпеливость и терпимость, на которую только был способен, зная, какие неимоверные страдания может причинять СПИД. Присутствовавшие врачи умоляли меня разрешить им дать ему еще больше лекарств. Но я объяснял им, что прекрасно понимаю его ярость; его сильно обижали в прошлом, и он так сильно мучается сейчас. Я проявлял это понимание до тех пор, пока не осознал, что больше не могу сдерживаться. Вместо того чтобы позволить врачам накачать его медикаментами до бесчувственности, я взял себя в руки и сказал ему:
— Вы, очевидно, не собираетесь прекратить эти оскорбительные речи. Мы не можем продолжать сотрудничество. Я считаю, что вы должны измениться.
Он не прекращал неистовствовать, называя всех, в том числе и меня, идиотами.
Наконец, я дал себе волю.
— Сядьте и закройте рот, — велел я. — Вы оскорбляете всех присутствующих, отравляя их последние дни. Вы болтливый идиот, и я вас не выношу. ЗАТКНИТЕСЬ!
Я использовал весь имевшийся в моем распоряжении ранг, ведь я был терапевтом, а он — пациентом. Какой трудный момент! Вся эта ситуация невыразимо расстроила меня. Я ненавидел его за то, что он вынуждает меня выходить из себя, и ненавидел себя за то, что так поступаю.
Он какое-то время помолчал. Затем выкрикнул:
— Да что ты мне сделаешь, слизняк! Вы все здесь слабаки!
— Если вы не сядете, я усажу вас силой, — сказал я. — Предупреждаю, я готов драться!
Я знал, что не причиню ему физического вреда, но я был вне себя. И вдруг я заметил, как он наклонил голову. Я вспомнил «И цзин» и подумал: «Вот она — смена времен года».
— Вы обижены, — сказал я, — и это сделал я, потому что оказался слишком туп и не нашел, что еще можно сделать.
Он сидел молча. Я тоже. Так мы сидели оба какое-то время. Затем я рискнул приблизиться к нему на дюйм. Он тут же придвинулся ко мне, и мы обнялись. Я ненавидел его в этот момент и в то же время горячо любил. Так я ему и сказал.
На этот день работа с группой завершилась. На следующий день я подошел к нему, чтобы извиниться, но он заверил меня, что мне не в чем себя обвинять, поскольку, по его словам, я спас ему жизнь.
— Я собирался покончить собой, — сказал он, — потому что мне казалось, что мое маниакальное состояние доказывает, какой я неудачник в этой жизни. Если бы меня заставили продолжать принимать эти лекарства, я бы точно наложил на себя руки.
Всякий раз, когда вы вступаете в грозные, сходные с войной взаимодействия, вам кажется, что это случается с вами впервые. Но в действительности в вас каждый раз происходит какое-то психологическое изменение. Вам досадно оттого, что приходится вступать во все это, и все же лучше войти внутрь, чем остаться снаружи. Вы смиренны, потому что понимаете, что неким образом вас привела сюда сама судьба.
Страх и тупик: союзники фасилитатора
Когда вы фасилитируете войну и люди выходят из себя, внимательно вглядывайтесь в те их выражения, которые указывают на чувства страха или обиды. Замечайте симптомы ухода в себя. Он тоже проистекает из страха.
Страх важен. Сильная ярость вырабатывает у оппонентов пристрастие к внешним выражениям силы; таким образом они подавляют свой страх. Когда страх становится очевидным, он несет с собой защиту. Он может привести к изменениям. Накал насилия начинает спадать, ситуация становится более безопасной.
Если враждующим сторонам становится страшно продолжать процесс, возможно, им надо выразить свой страх перед возможной болью. Это может послужить сигналом к прекращению нелинейного стиля общения. Если вы направите переход к линейному стилю, стороны могут испытать облегчение и чувство безопасности, потому что теперь каждая может ответить на обвинения в свой адрес.
Обращайте внимание на симметричные обвинения. В бурных спорах люди зачастую обвиняют друг друга в одном и том же.
Один говорит: «Ты плохой».
Второй отвечает: «Ты хуже».
Первый парирует: «Нет никого хуже тебя!»
Вслушивайтесь в ультиматумы: «Если ты не изменишься, то я сделаю то-то и то-то». Называйте ультиматум своим именем; это повышает уровень осознанности всех участников. Ультиматум представляет собой отчаянную попытку прорваться через тупиковую ситуацию. Иногда вы можете оказать помощь, просто сказав личности, которая выдвигает ультиматум: «Я слышу вас. Я вас слушаю» или: «Вы выглядите такой мужественной и сильной».
Тупиковые ситуации опасны. Порой они складываются просто потому, что никто не заметил, как процесс вошел в тупик. Держите уши востро. Объявляйте что-нибудь вроде: «Мы в тупике. Мы застряли. Никто не знает, что еще можно поделать, кроме как встать и уйти. На какое-то время мы завязли».
Такая осознанность помогает всем измениться и двинуться дальше. Одна сторона в конечном счете признает справедливость каких-то обвинений в ее адрес, благодаря чему ситуация сдвигается с мертвой точки. Либо происходит что-то эмоциональное, как в противоборстве с человеком, больным СПИДом, что заставляет всех оставить обсуждаемый вопрос и сосредоточиться на чувствах, до сих пор не находивших своего выражения.
Все, что составляет сражение, включая и тупиковые ситуации, является частью реки, называемой сообществом. Не противодействуйте тупикам, пытаясь насильно изменять явления.
Помните конфликт между двумя женщинами, когда мы прекратили работу посреди сражения, когда оно зашло в тупик? Одна из них в ту ночь увидела сон о йогине. Решения приходят разными путями.
Дао Раскола и единения
Острый конфликт может представлять угрозу целостности. Но он же, если его фасилитировать, способен сплотить сообщество. Война между партнерами или супругами иногда оказывается центральным духом для всей организации в целом. Вероятно, вам нетрудно вспомнить ситуацию, когда разногласия, тяжбы и баталии во взаимоотношениях между группами или учреждениями становились центральными проблемами для всего мира. Подумайте о том, как этнические конфликты в другой части света становятся центральными для вашей страны.
Судебные процессы, полностью захватившие внимание СМИ в начале девяностых годов, как процесс над Мендесом, слушания по делу «Кларенс Томас против Аниты Хилл», тяжба между Лореной и Джоном Баббитами и суд над О. Дж. Симпсоном, наглядно демонстрируют, как целая страна использует проблемы супружеской пары или отдельного человека для отработки национальных проблем, связанных с расизмом и сексизмом. Враждующие стороны против воли превращаются в центральных фантомов времени для окружающего мира.
То, что представляется личной баталией, может превратиться в поле для большой организации. Когда это происходит, приватность становится невозможной. Вам приходится вступать в гущу актуальных проблем, а не избегать их. Я рекомендую крупным организациям формировать широкие рамки, в которых можно было бы фасилитировать центральный конфликт с вовлечением небольшой группы людей. Другие наблюдают за сражением, пока оно разворачивается. В этом случае в конфликтующих сторонах легко можно различить главные для организации роли.
Иногда большая группа оказывается неспособной сосредоточиться и непрерывно прерывает спорящих. Предположим, что в центре круга находятся мужчина и женщина, между которыми разгорелся конфликт вокруг личных моментов, а также по вопросу о лидерстве. О них долгое время сплетничала вся организация. Теперь они ведут свое сражение в открытую. Но группа все время вмешивается; каждый думает, что знает лучше самих участников конфликта, как им следует поступить. Возможно, это происходит из-за того, что враждующие стороны достигли края, и группа пытается помочь им прорваться через коммуникативный блок. Но может быть и другое: люди в большой группе так долго были подавлены, и их потребность в эмоциональном самовыражении уже настолько велика, что они просто не в состоянии сосредоточиться на том, как эта пара работает над своими конфликтами.
В подобной ситуации вы, как старейшина, можете заметить, не проявляет ли группа склонности подавить тех, кто находится в центре. Просите, чтобы и другие вступали в центр и занимали позиции. Наблюдайте края и горячие точки и помогайте людям сохранять осознанность.
Если наблюдатели начинают переговариваться друг с другом и все еще не могут концентрироваться на центре, вы можете отнестись и к этому как к части потока группового процесса. Попросите у группы согласие на то, чтобы она разбилась на группки поменьше, и пусть каждая занимается каким-нибудь актуальным конфликтом.
Разбиение на небольшие группы позволяет участникам непосредственно пережить тот факт, что обсуждаемые в цент­ре проблемы в действительности являются их собственными. Такое кучкование происходит автоматически в паузах, которые бывают в групповой работе. Именно поэтому часто после перерывов внезапно обнаруживаются решения проблем.
Если одна конкретная подгруппа желает внимания всей большой группы, то она может вступить в центр. Не оказывайте предпочтения ни разделению на мелкие группы, ни общей групповой работе. Это лишь две полярности в жизни сообщества. Время — собираться и время — делиться, когда большая группа заходит в тупик, оказывается у края, не укладывается в график или просто не может продолжать работу. Может быть, участникам требуется что-то обдумать самостоятельно. Может быть, они хотят поразмышлять в одиночестве о том, не отражает ли групповое сражение их внутренний конфликт. Люди могут разбиваться на группки еще и потому, что некоторые проблемы уже нашли свое разрешение. Следуйте естественной динамике собирания и разбрасывания. Следуйте Дао войны, хаоса и мира.
Самурай и дождь
В первый раз нас с Эми пригласили для оказания помощи Эсалену в восьмидесятых годах. Мы достаточно подробно рассказывали о проделанной нами работе в книге «Вскачь задом наперед»*. На тот момент Эсален был одним из ведущих центров психологии личностного роста в США. Именно он дал начало гештальт-терапии Фрица Перлза, рольфингу и многим другим деятелям, методикам и техникам в движении гуманистической психологии. После смерти своего духовного руководителя Дика Прайса эсаленское сообщество резко пошло под уклон и вскоре оказалось на грани полного развала вследствие конфликтов между руководством и работниками.
Для того чтобы самым быстрым образом разрешить проблемы и прекратить потерю времени и творческой энергии в бесконечных сплетнях вокруг конфликта, мы сразу собрали всех вместе. В первый вечер люди были напуганы количеством гнева, накопившегося из-за неразрешенных разногласий. Когда они постепенно разговорились, неожиданно начался дождь. Это было весьма примечательное событие, поскольку Северная Калифорния уже несколько лет страдала от засухи.
Эсаленское сообщество снова превратилось в духовного воина, идущего в гущу сражения в поисках ситуаций, которые дают ему возможность роста. Когда призраки, донимавшие руководителей и работников, вставали во весь рост и в грозной ярости переступали через края, казалось, что на волю выпущена целая раса гневных демонов. Ситуация была настолько близка к войне, насколько может подойти к ней группа без того, чтобы кто-то пострадал физически.
Процесс завершился за два часа. Работа в небольших секциях продолжалась еще несколько дней. А дождь все шел и шел. Сообщество снова обрело свой центр. Эсален воссоздал себя практически из пепла. А дождь все шел. Казалось, что до тех пор, пока процесс не выходил из тупика, он мешал и нормальной смене времен года, и лето никак не могло перейти в осень.
Я помню еще одно столь же драматическое событие. Это случилось в Японии летом 1994 года, когда в стране царила ужасная засуха. В некоторых районах никому не разрешалось пользоваться водой 16 часов в день.
Группа, с которой мы работали, сосредоточилась на назревшей необходимости в изменениях в японской культуре. В один из вечеров, в довольно поздний час, на первый план всплыл вопрос о том, как мужчины в Японии третируют женщин. Один из участников семинара рассказал, что в страховой компании, где он работает, сотрудницы, занимающие в компании такое положение, как у него, и будучи намного старше, тем не менее должны его обслуживать. Этот рассказ, похоже, шокировал всех, но никто не знал, что можно сделать, чтобы изменить ситуацию.
Я спросил, что произошло с культурой самураев, духовных воинов, сражавшихся ради блага сообщества. Несколько японцев заявили, что японский героизм умер в конце Второй мировой войны, что самурай на сегодняшний день в результате некой химической реакции превратился в бизнесмена.
Выступило несколько женщин. Все они, как одна, утверждали, что, если мужчины не разрешат эту проблему, женщинам придется сделать это самим. После их заявлений все в зале какое-то время молчали. Затем встал с места здоровенный мужчина, чтобы сыграть роль Патриарха, желающего оставить женщин в приниженном состоянии. Он провозгласил: «Давите их!» — после чего снова повисла тишина.
И затем возродился Самурай! Внезапно, словно появившись по волшебству, встал со своего места замечательный маленький мужчина. Издав ужасающий пронзительный крик, он молнией ринулся через весь зал. Последние метры, отделявшие его от Патриарха, он преодолел в одном прыжке. Они стояли лицом к лицу друг к другу, и Самурай, казалось, был вдвое меньше своего противника. Патриарх захохотал, заявив Самураю, что нисколько не напуган.
Самурай произвел несколько столь резких и воинственных движений, что даже я испугался, что кто-нибудь может пострадать физически. Но Патриарх даже не сдвинулся с места. И тогда Самурай, непоколебимо спокойный, используя полное осознавание и глядя Патриарху в глаза, очень веско произнес: «Мой дорогой противник, вы боитесь меня. Я знаю это, потому что у вас дрожат ноги».
Все согласно зашумели, и Патриарх признал, что это правда. Он добавил, что счастлив возможности измениться.
Этому процессу был необходим духовный воин, который вступил бы в конфликт, чтобы сражаться за культуру и ее преображение. Все поняли это сообщение. Когда вы решаетесь проявить ярость, очень полезно не терять невозмутимости. А самым замечательным было неожиданное начало дождя. Он лил и лил, и вода снова стала заполнять пересохшие резервуары. Дождь был таким сильным, что водой залило железную дорогу, из-за чего мы с Эми чуть не опоздали на самолет в Америку.
Этот Самурай был поразительный человек. Он показал всем, как следует противостоять властям. Целое сообщество превратилось в духовного воина и вступило в, казалось бы, безнадежную битву. Оно сидело посреди пламени, помогая растопить лед в воду.
Река сообщества
Когда сообщество собирается на открытом форуме, чтобы прорабатывать самые трудные свои разногласия, оно познает себя с нового ракурса. Атмосфера улучшается, и сообщество переходит к разработке деловых планов и контрактов и к разрешению социальных проблем.
Но не менее важно, чтобы сообщество обнаружило на собственном опыте, что, когда оно признает факт насилия и напрямую обращается к нему, насилие становится менее разрушительным, чем когда оно подавлено.
Осознанное вступление в битву является ужасным опытом, но он же дает всем новые жизненные силы. Вы наполняетесь обновленной надеждой и обнаруживаете не только способы разрешения проблем, но и кое-что гораздо более ценное. Вы обнаруживаете, что сражение это не конец света, а начало реки, называемой сообществом.
XVI
Революция осознавания
Работа с миром воздействует на вас, как на гражданина города, государства и мира. Роль старейшины помогает освободить реку сообщества, чтобы она снова могла течь.
Становясь старейшиной, вы меняетесь изнутри. С осознаванием ранга ваши личные взаимоотношения становятся глубже. Ваша группа и ваш город рады вашему приходу. Разногласия и проблемы существуют не только для того, чтобы их решать; они являются путями, ведущими к сообществу. Ваша община осознает, что то, как именно она работает с конфликтом, определяет ход истории.
Вырастая в старейшину, вы, совместно со своей группой, производите революцию в человеческом сознании.
Революция более радикальна, чем реформа
Реформа меняет некоторые аспекты жизни общества, но она не преследует цель, подобно революции, смену существующих социальных, экономических или политических структур. Реформа поступательна. Она развивается в линейной, пошаговой манере*. К примеру, движение за граждан­ские права в Соединенных Штатах в шестидесятых годах носило реформаторский характер. Оно критиковало некоторые аспекты капитализма и демократии, но не пыталось уничтожить их. Не стремясь к смене существующих институтов власти, оно пыталось шаг за шагом добиться их согласия на полное равноправие меньшинств.
Если реформа не добивается достаточно быстрых перемен, происходит революция. Таков урок истории. С точки зрения процессуальной работы революция случается тогда, когда власти не осознают ранга и вытекающего из этого угнетения, а также игнорируют горячие точки. Это ведет к по­пытке возмездия и террору. Полярности становятся ригидными. Система доходит до края. Ее идентичность оказывается в опасности. Она больше способна не распознать тех, кто маргинализирован, то есть тех, кто находится по другую сторону края, и выталкивает их в еще более периферийное и нестерпимое положение. После неудачной попытки добиться изменений от руководства маргинализированная группа оказывается перед выбором — либо свергнуть власть, либо смириться и внутренне умереть.
На смену разногласиям приходит апатия, затем отчаяние, гнев и, наконец, насилие и война.
Неудачи революций
Революция является намного более радикальным процессом, чем реформа. Она внезапно и полностью сметает существующие политические, экономические и социальные структуры. Изменение происходит повсюду и одновременно. Например, коммунистическая революция в Китае преобразовала всю экономику страны, отняв ее у частных лиц и передав государству. В сравнительно недавние времена революции сместили правящие режимы в Никарагуа, Вьетнаме и Кампучии. В отличие от реформы, в революциях нет умеренности. Они вершатся в насильственной конфронтации между повстанцами и их противниками.
Многие важные аспекты в жизни мира претерпели изменения именно через революции. На сегодняшний день в мире больше зафиксированной законами демократии, чем когда-либо прежде. И тем не менее мы не должны позволять своим высоким снам опьянять нас. Разногласия и проблемы изменилась, но обращаемся мы с ними точно так же, как в прошлом. С точки зрения процессуальной работы революционные преобразования социальных структур не изменили индивидуума. Не изменилась и наша осознанность к взаимоотношениям. В сфере осознанности и сознания революции оказались на поверку не более чем реформами. Они были направлены на изменение социальной политики и произвели слишком незначительное воздействие на процесс созидания жизнеспособного сообщества. Предписания к поведению и разрешение злободневных проблем на основе причинно-следственного подхода все еще превалируют над осознанностью, то есть способностью замечать события и следовать им.
Демократия: кровавый путь
Почему не произошло революции в нашей осознанности? Слово «демократия» происходит от греческого demo­kratia, что означает «власть гражданина». В условиях сов­ременной демократии во власти участвует больше народа, чем при монархических режимах, но мы не должны обманывать себя на этот счет. Более или менее такой же силой, как правитель в прошлые времена, сегодня обладает большинство. Демократии отнюдь не являются властью гражданина; это власть большинства или мейнстрима. Возможно, именно поэтому демократии оказываются не более миролюбивыми, чем диктатуры, которых они сменили. Как утверждают Смолл, Мелвин и Сингер в своей работе «Воинственность демократических режимов, 1816—1965 гг.»*, демократии развязывают войну так же часто, как и другие общественные системы.
Мы все еще живем в эру диктатуры. Путь к демократии залит кровью людей, и мы все еще идем по этому пути. Обратимся к примеру Великой французской революции. В 1791 году французские патриоты говорили о свободе и разуме; уже 1782 году они попрали эти идеалы, насаждая их с помощью гильотины. Хотя революционеры низвергли монархию и предприняли попытку установить свободу вероисповедания, они делали это, жестоко подавляя своих противников, включая и Католическую церковь. Они провозглашали всеобщее избирательное право, но только для мужчин, не для женщин. И не для туземцев, живших во французских колониях. Использование африканцев в качестве рабов повсеместно продолжало быть частью социальной политики. Революции, борющиеся за демократию, добиваются определенных изменений для некоторых, а не полного освобождения для всех.
Воюя на стороне революции, Наполеон дорос до должности бригадного генерала. Попытки мятежа сделали его сначала главнокомандующим, а затем первым консулом, облеченным высшей властью. В 1804 году он объявил себя императором. Во имя всеобщей свободы и воли Франция крушила своих врагов, захватив весь Европейский континент — от Атлантики до России, от Адриатического побережья до Северного моря. Наполеон освобождал крепостных и низлагал монархов. И его безмерно возмущало, когда эти страны, вместо того чтобы упиваться обретенной свободой, видели в нем тирана и восставали против него, полные решимости самостоятельно определять свою судьбу.
Английские философы Хьюм и Локк пытались пробудить людей к свободе, но они оказались популярнее во Франции и в новых колониях, чем у себя на родине. За американской Декларацией независимости последовали французская Декларация права человека и гражданина в 1789 году и конституция Соединенных Штатов Америки в 1789-м. Все они были основаны на идее неотъемлемых, универсальных и абсолютных прав — но не для всех, а для некоторых.
Более поздние революции в Алжире, Китае, России, Мексике, Вьетнаме, на Кубе, в Боливии, Анголе, Мозамбике и во многих других странах доказали, что в отношении неотъемлемых свобод отнюдь не существует всеобщего согласия. Аграрные культуры, ведомые крестьянами и образованной элитой, вмешивались в военное управление. Хотя правительства и администрации сменяли друг друга, проблема злоупотребления властью оставалась такой же, просто лучше скрытой. Видимые диктатура и монархия исчезли, но угнетение осталось.
То, что мы должны изменить
Сегодня мы беспокоимся о ядерных отходах и запасах ископаемого топлива. Темы разногласий изменились, но человеческая природа осталась прежней. Мы все еще полны предрассудков, эгоизма, жадности и стремления к власти. Ни социальная революция, ни обычный демократический процесс реформ с их решениями, направленными на отдельные вопросы, не способны справиться с этими проблемами. Необходима осознанность.
В сущности, реформы и революции в большинстве своем лишь заметают проблемы под ковер. Глобализация экономики и навязывание различным этническим группам государственных границ, что заставляет их против воли проживать совместно друг с другом, обеспечивают продолжение старых раздоров. С учетом жажды возмездия, которая копится в миллионах людей в странах и группах, страдающих по причинам расового или экономического характера, легко предсказать, что в двадцать первом столетии будет, по крайней мере, столько же войн, сколько в двадцатом, если что-то не изменится кардинально.
Нам необходимы перемены, и не только в связи с конкретными проблемами политики и окружающей среды. Нужны также перемены в осознании того, как нам сосуществовать. Фасилитаторы, работающие с миром, должны ориентироваться на глобальную картину и всегда помнить, что в каждом групповом процессе радикальная революция может разразиться прямо сейчас.
Все это могло бы быть проще в небольшом племенном контексте. Но на огромной поликультурной арене нет общепринятых ритуалов, зато есть бомбы, ждущие своего часа. Многие люди, чья жизнь полностью ограничена их собственным мейнстримовским сообществом, совершенно слепы к вопросам национального и международного ранга. Другие, те, кто не входит в мейнстрим, сначала страдают молча, потому становятся все более обозленными и начинают реагировать на свое попранное положение, требуя перемен, возлагая надежды на реформы, потом восстают, а когда-нибудь с неизбежностью приходит час их прихода к власти. Для того чтобы добиться изменений в нашей способности уживаться друг с другом, понадобится не меньше, чем революционное изменение в нашей сиюминутной осознанности. Сначала мы должны изменить свое отношение к самим изменениям, раскрыться навстречу невзгодам и научиться замечать, как используется сила.
Великая задача двадцать первого столетия — справиться с преисподней, которую мы постоянно творим, несмотря на наши самые грандиозные идеалы и революции. Что все это означает для вас? Что все, что вы делаете, влияет на мир. Вы не можете не быть частью поля, даже если живете отшельником. Поэтому используйте свою осознанность. Творите лучший мир.
Конкретные шаги для изменения мира
Даже если немногие будут лишь изредка совершать предлагаемые ниже действия, мир станет меньше походить на ад и больше — на дом.
 
1. Спросите: «Кто хочет свободы?» Четко сформулируйте свою основную идею и удерживайте ее на перед­нем плане. Остальное будет даваться вам с большей легкостью. Хотите вы свободы для своей личности в целом или только для какой-то ее части? Есть ли что-то, чего вы желаете для одних и не желаете для других? Подумайте о своих врагах и о людях, которые вам не по душе. Хотите ли вы свободы и для них тоже? Говорите правду. Именно с этого надо начинать.
2. Замечайте и принимайте то, где мы находимся. Наблюдайте себя и всех остальных. Что люди говорят? Как это отличается от того, что они делают? Цените и то и другое, начиная с того, что мы сами говорим и делаем. Затем замечайте все вторичные, неосознанные события в группах. Следуйте этим событиям. Предоставляйте группе превращаться в лидера.
3. Наблюдайте за скрытым рангом и двойными сигналами. Помните, что люди, обладающими рангом, скрывают его не обязательно потому, что они злонамеренны, а потому, что они слепы к нему. Даже эти «плохие парни» нуждаются в понимании. Если вам трудно быть позитивным по отношению к «плохим», спросите себя, насколько осознанно вы используете имеющийся у вас любой ранг. Или станьте общественным активистом и поддерживайте других людей, работая фасилитатором. Нужны все части; ни одна не является лучшей, чем другая.
4. Помните про динамику мести. Ранг порождает месть. Не будьте наивными, ждите возникновения террористов. Некоторые называют их злодеями, но и те, кто считает себя свободным от терроризма, не лучше. Очень возможно, что у них есть скрытый ранг.
5. Обретите свой голос и свой дух. Многие из людей, в прошлом травмированных, слишком напуганы, чтобы свободно высказываться. Если вы их не замечаете, невозможна никакая демократии. Их надо поощрять к тому, чтобы они работали с насилием. А для начала нет ничего лучшего, чем провести такую работу с самим собой. Вы не вершите революцию в осознанности, если застреваете в ролях молчаливого человека, террориста или лидера. Вы не вершите революцию в осознанности, если застреваете в какой бы то ни было роли.
6. Знайте историю и ее спорные вопросы. Существуют вечно повторяющиеся фундаментальные мотивы, о какой бы группе или нации ни шла речь: любовь, самоуважение, у кого деньги, кто лучше. Никто никогда не мог избавиться от этих мотивов. Если вы настаиваете на том, что они должны быть решены раз и навсегда, вы становитесь в позицию иерархического антагониста по отношению к человечеству. Цель работы с миром не в создании мира, свободного от конфликтов. Ведь некоторые проблемы оттого и носят столь упорный характер, что это ведет к созиданию сообщества. Цель — следовать отдельным людям, группам, природе и Дао. Следуйте своему богу.
7. Развивайте навыки. Вы должны уметь распознавать край. Не забывайте и про двойные края. Замечайте горячие точки, роли и фантомов времени. Обращайте внимание на призраков, на скрытые роли, которые никто не желает признавать. Не упускайте из виду линейную и нелинейную коммуникации, помните о реформе и революции и продолжайте осознавать себя и других через эмоциональные баталии.
8. Развивайте метанавыки. Если не можете выйти на метауровень, чтобы оставаться свободным от зави­симостей, если вы не владеете метанавыками, ваши обычные навыки работать не будут. Никто не станет вам доверять. Помните о магии старейшины — все это весьма просто. Объединяйте свои высочайшие убеждения с важностью напряженности и невзгод. Иначе вы будете идти против природы. В групповом процессе вспоминайте о том, что за солнечным сиянием следует дождь. Помните о воде и ветре. Осознавайте, что лидер внутри вас придерживается плана, но старейшина следует таинственной и неизведанной реке.
9. Пестуйте хаос, не убивайте огонь. Любой группе необходимо регулярно прорабатывать свою атмосферу в каждый сезон, по крайней мере четыре раза в году. Любой групповой процесс имеет дело с великими неразрешенными мировыми проблемами. Является группа малой или огромной, групповые проблемы всегда носят глобальный характер. Они монументальны. Пестуйте хаос. Принимайте периоды замешательства и беспорядка. Не убивайте огонь. Признавайте его жар. Сидите в огне сообщества с каждым, кто способен прорабатывать проблемы и эмоции.
10. Начните. Именно так: просто возьмите и начните. Поймите, что вам не надо предпринимать усилия, чтобы двигаться вперед — это уже происходит. Просто пробудитесь к своему следующему вдоху, к своему следующему взаимодействию, к следующей встрече, к следующей группе.
 
Если вы чувствуете себя несвободно в обществе людей, говорите им об этом. Покажите им, как они бессознательно используют свой ранг. Когда они жалуются на ваше поведение, поздравляйте их с тем, что они видят вас вблизи. Или покажите им, что вы и сами можете не осознавать ранг, что и вы можете не проявлять мудрость, используя свои знания и осознанность. Такова роль старейшины. Это означает встать во весь рост и быть сильным, принимая слабость, показывая на публике, как открыть свою собственную неосознанность, не прекращая уважать себя и других. В природе по-настоящему важен процесс, а не совершенство.
Просветлению присуще приятие бессознательности как временной части потока. Путь, по которому следует человеческая история, может измениться лишь в том случае, если мы используем свою осознанность с целью проработки спорных вопросов, а не пытаемся стереть бессознательность, фигуры власти и другие «отрицательные» феномены.
То, что верно для школы Сото учения дзен, верно и для глубокой демократии: просветление всплывает из осознания того, как вы идете по пути, а не через достижение постоянной цели.
Отдельные люди всегда стремились к просветлению. Почему бы и группам не стремиться к нему? Все, что для этого необходимо, это чтобы группы осознавали свои процессы, вместо того чтобы пытаться убить их. Мы убиваем людей, но мы не можем покончить с рангами или ролями, за которые они борются. Экономическая несправедливость не исчезает с принятием новых социальных законов. Вы не можете покончить с теми, кто крадет деньги. Вы не можете покончить с теми, кто совершает супружеские измены, кто принимает наркотики или удовлетворят свои личные потребности за счет общественных интересов. Вы должны выявлять поведение, признавать его, стараться работать с ним, обсуждать его, делать его полезным, бороться с ним. С таким отношением вы обнаружите, что невзгоды — лучший путь к сообществу.
Осторожно: впереди — демократия
Убить угнетателя является актом угнетения. Но не ждите, что такие акты прекратятся. Принцип «око за око» говорит, что обойти месть невозможно, — вы получаете то, что отдаете. Этот закон управляет историей.
Лидеры русской революции считали, что массы нуждаются в перевоспитании. Но, начав навязывать им это пере­воспитание, они неумышленно использовали против масс призрачную роль, которую проецировали на царя. Участники студенческого движения хиппи в Европе и США 1960-х годов были похожи на них. Это и неудивительно, поскольку они черпали вдохновение у коммунистических мыслителей, как Роза Люксембург, Троцкий и Зиновьев, веривших, что каждый, на кого может распространиться какое-либо решение, должен быть вхож к тем, кто эти решения принимает*. Хиппи требовали права принимать участие в голосовании по любому вопросу, который их касается. Они настаивали на своем присутствии при принятии любых университетских решений. Следуя Люксембург, Троцкому и Зиновьеву, они отвергали принцип решений на основе большинства голосов. Согласно их идеям, для принятия любого решения необходим полный консенсус, поэтому группа в полном составе должна обсуждать вопрос, не сходя с места до тех пор, пока не будет выработано решение, с которым согласен буквально каждый. Они отвергали парламентскую демократию и отказывались от того, чтобы их идеи представлял делегат.
Это звучит великолепно. Но в конечном счете хиппи были такими же угнетателями, как диктаторы, которые их возмущали. Подобно своим вдохновителям и наиболее экстремистским советским руководителям, они были столь радикально демократичны, что, по сути, вели себя репрессивно по отношению к каждому, кто действительно хотел принять активное участие в принятии решений. «Неприятные» люди не являются самой неприятной проблемой, гораздо хуже наши собственные методы обращения с ними через посредство закона, подавления, навязанного «образования», а хуже всего — наш исходный постулат, согласно которому они обязаны меняться. Остерегайтесь демократий будущего. Без повышенного уровня осознанности они не станут революциями; они вряд ли потянут даже на реформы.
Основные положения революции
Предпосылки для очередной революции уже созрели. Ниже приведены элементы, составляющие революцию. Проанализируйте их и задайте себе вопрос, существуют ли они на сегодняшний день в вашей группе или в вашем мире*.
 
Массовое недовольство. Подумайте о миллионах представителей пролетариата, которых попирал и с которыми совершенно не считался царский режим. В 1917 году это привело к революции. Существует ли сегодня массовое недовольство? Я бы сказал, что недовольство, которое вызывают мировые проблемы, носит практический глобальный характер.
 
Помощь, оказываемая революционерам сверху, или поддержка со стороны диссидентской элиты. Иногда за деятельностью масс стоят отдельные представители власти, недовольные уровнем получаемого ими признания. В ранних коммунистических революциях важную роль сыграли люди с высшим образованием. Таких людей, сочувствующих революциям, есть немало в нынешних правительствах, включая и ООН.
 
Великие идеалы и высокие цели — мотивации, которые объединяют в борьбе за свободу людей из самых разных общественных слоев. Именно так было во Вьетнаме, где все население сплотилось вокруг националистических идей, борясь сначала против французов, а позже против американцев. Есть ли у нас сегодня идеалы, распространение которых не останавливают границы между классами и народами? Да, некоторые элементы в наших религиозных традициях, а также туземное мышление и современные теории действительно носят всеохватный характер.
 
Неудачи правящих сил. Иногда революционный кризис усиливается катастрофами, военными поражениями, экономической депрессией или отсутствием внешней помощи. Например свержение коммунизма в Советском Союзе в конце восьмидесятых годов стало возможно потому, что режим был подорван экономически и оказался неспособен поддержать себя. Землетрясение, потрясшее Манагуа в 1972 году, ослабило правительство и оказалось предтечей революции. Угроза разрушения извне или изнутри закладывает фундамент для революции. Существуют ли такие условия сегодня? Да. Сверхдержавы коллапсируют. На нас ежедневно обрушивается поток новостей с сообщениями о неудачах различных правительств.
 
Поддержка извне. Задачи революционеров облечаются, если другие группы или страны не вмешиваются, чтобы предотвратить радикальные перемены. Во многих странах Восточной Европы в конце восьмидесятых и начале девяностых годов смена режима стала возможной, поскольку в этот процесс не стали вмешиваться ни Россия, ни Соединенные Штаты. Поддержка или по крайней мере пассивное отношение извне может способствовать неожиданным переменам в сообществах.
Старейшины пребывают вне мира
Проблема нашей глобальной деревни состоит в том, что никто не находится вне мира. Присутствуют все факторы, способные ускорить мировую революцию, которая произведет в сознании гигантские преобразования. Демократия на сегодняшний день не работает.
У нас слишком мало Будд, сидящих вне колеса жизни и смерти. Где же старейшины, пребывающие одновременно и снаружи и внутри? Мы нуждаемся в том, чтобы вы стали старейшиной с подготовкой к поликультурной работе и с метавидением, способным сидеть в огне и не сгорать. Революция не может начаться без поддержки «извне», то есть без старейшин.
Президент Чехии Вацлав Гавел, диссидент и драматург, вдохновивший чехов на революционные преобразования, четко сформулировал эту идею, выступая в 1990 году перед конгрессом США: «Более человечное общество не появится на свет без революции в сфере человеческого сознания».
Но он не сказал, что для того, чтобы руководить изменением, в котором мы так нуждаемся, нужны старейшины. Из-за отсутствия поликультурных старейшин мы на стыке двух тысячелетий находимся в лучшем случае в ситуации реформы, направленной на глубокую демократию, ни никак не в состоянии готовности к подлинной революции.
Первый шаг к революции в сфере человеческого сознания является и самым крупным — это когда вы, взяв на себя риск, связанный с ролью старейшины и с фасилитированием группового процесса, вступаете в пламя. Сделайте собственные десять шагов в этом направлении. Эта непосредственная цель и есть все то, что нам необходимо осуществить.
История не абстрактное событие, происходящее с другими людьми. История — это то, как вы фасилитируете, то, как вы проживаете свой ежедневный — личный и групповой — процесс.
 
Представление о том, что вы не можете ничего изменить, является всего лишь краем.
 
Если вам нужен пример для вдохновения, вспомните движение за гражданские права и антивоенное движение в США в 1960-е годы. Они так и не добились тех значительных перемен, к которым стремились, но они показали нам, что существует реальная возможность толкнуть гигантский государственный аппарат на быстрое изменение его политического курса. Все, что для этого оказалось нужным, это наличие отдельных людей и небольших групп, готовых ради своих целей рискнуть собственной свободой. Активисты, не побоявшиеся оказаться за решеткой ради социальных перемен, когда все переговоры потерпели крах, продемонстрировали, что и маленькие группы, если у них достаточно высокая степень нравственной решимости и готовность понести жертвы, способны совершать большие перемены. Вспомните черных в Алабаме и в ЮАР, крестьян в Сальвадоре, Никарагуа и Вьетнаме, рабочих и интеллектуалов в Восточной Европе и Советском Союзе.
Их урок состоит в том, что отдельные люди в одиночку или объединившись могут совершить квантовый скачок для всего остального мира. Не недооценивайте то, чего мы можем добиться как индивиды только потому, что в мире людей миллионы, а нас всего несколько человек. Само ощущение того, что вы не можете изменить мир, это всего лишь еще один край, который следует преодолеть.
Политика осознанности
Глобальное мышление предоставляет нам разумный взгляд на наши потребности. Подумайте о том, что, если люди будут продолжать соблазняться идеями национализма, к 2010 году в мире, по всей видимости, будет не менее трехсот отдельных национальных государств. В последние несколько лет количество одновременно происходящих в мире крупных военных конфликтов возросло с 32 до 40. В результате 40 миллионов людей оказались беженцами. К 2000 году число беженцев может перевалить за 100 миллионов.
Наша система международной политики не работает; пришла пора для чего-то нового. Нам необходима политика осознанности, которая будет поддерживать глубокую демократию, не будучи ни консервативной, ни либеральной. Это может даже означать конец нашей навязчивой озабоченности выбором между капитализмом или социализмом. Это будет означать ясное понимание ранга и жадности. Такая новая политика может добиться большего, чем навязшие в зубах праведные рассуждения о том, как то и дело одна сила берет верх над другой. Такой взгляд на конфликт преобразит обе силы.
Поликультуризм
Политика осознанности поддерживает поликультурные исследования и культурно-центрические мировоззрения. В Соединенных Штатах, например, это означает поддержку индейской, африканской, латиноамериканскй, япон­ской, китайской, исламской, еврейской, христианской, трансперсональной, эстетической и многих других точек зрения, а не слияние их в плавильном котле, который на поверку всегда оказывается евроцентричным и мейнстримовским.
Полярность является основой осознавания. Мы не можем ограничиваться лишь чтением учебников друг о друге. Нам необходимы места, где мы можем встречаться, спорить, высказывать наболевшее, вступать в эмоциональные состояния и использовать нашу осознанность. Нам нужно время, чтобы совместно сновидеть, погружаясь в то, что прежде было неизвестным. Сновидеть означает течь вместе с неизведанной рекой сообщества.
Такая новая политика порождает пространство для неведомого, для гнева, мстительности, любви и прозрения. Поликультурная жизнь означает поощрение глубокого переживания как на уровне отдельных субкультур, так и на уровне глобального сообщества. Она означает подогревание замерз­ших и ригидных мнений и идей до точки, в которой они могут вступать в различные сочетания.
Полевой подход: важно все и важен каждый
С точки зрения новой парадигмы вы — и лидер, и правительство, и начальник, и фасилитатор, и правонарушитель, и спасатель, и сновидец. Это не каждый раз кто-то другой, это вы сами. В различные моменты времен вам надо вступать в любые эти роли и проигрывать их.
Каждый из нас ощущает, что крупные проблемы так тесно взаимосвязаны, что к ним возможен лишь полевой подход. С точки зрения поля граждане являются не только объектами, способными находиться у власти или голосовать. Они также являются отдельными людьми и уникальными выражениями сообщества. Важно все и важен каждый.
Ведущее положение занимает само поле. Вы можете фасилитировать. Проблемы, угнетение, доминирование, чувства и сновидения тоже важны. Они не являются препятствиями, которые вы или ваша группа должны преодолеть на пути, чтобы продвинуться вперед. Само обращение к ним и есть продвижение.
Если вы в роли лидера, ждите, что вас непременно атакуют. Помните, других людей часто раздражает не только то, что вы делаете, но и тот факт, что у вас есть ценимая социумом роль. Когда вас в чем-то обвиняют, сделайте шаг вперед, выскажите свои чувства всенародно, хоть по телевидению, показывайте своему народу и своей стране, как может развиваться работа со взаимоотношениями. Предложите тем, кто вас атакует, присоединиться к вам. И тогда, выигрываете вы или проигрываете, вы будете лидером, вырастающим до старейшины.
Тело и поведение
выражают мировые энергии
В новой политике социальная осознанность облегчает проблемы здоровья. Многие болезни на сегодняшний день неизлечимы потому, что современная медицина базируется на представлении о патологии, следуя схеме: причина, следствие, лечение. Болезни не просто патологии. Они не только наши враги, но и потенциальные союзники. Они представляют собой выражения мировых энергий, фантомов времени, процессов.
Болезнь не террорист, которого следует извести анти­биотиками. Головную боль нужно лечить не только аспирином, но и обретением доступа к пульсирующим энергиям, несущим нечто новое в вашей жизни. Ваше тело реагирует на мир. Вам необходимо познать тело изнутри. Тогда вы осознаете, что оно, как и мир, полно невзгод и фантомов, требующих взаимодействия.
Политика осознавания ведет к тому, что человек меньше тратится на медикаменты и больше на освоение немыслимой личной силы, таящейся в симптомах болезни; меньше на политику и армию и больше на изучение двойных сигналов; меньше на закон и средства информации и больше на понимание психологии войны.
Это уменьшит количество преступников и увеличит число людей, чьи мнения будут цениться обществом. Это уменьшит также число карет «скорой помощи», которые приходится вызывать, чтобы они подбирали застреленных!
Правовые процедуры против «злодеев», денежные суммы, затрачиваемые на ликвидацию сегрегации, отчеты о преступности и тюрьмы являются частями старой демократии. В системах, основанных на соревновательности, правовые процедуры обостряют взаимоотношения между криминалом и сообществом. В новой парадигме преступление является проблемой всего сообщества. Проблемы это не только горячие точки в городах и странах с удручающим числом ежедневно совершающихся убийств. В новой парадигме преступник является фантомом времени в войне против статус-кво, которое устраивает большинство. Преступник не злодей, заслуживающий наказания, а вездесущий дух. Такой подход мог бы практически свести на нет необходимость в тюрьмах.
Лучшая рекомендация руководителям стран и городов — предоставить высший приоритет тем правительственным затратам, которые поощряют интенсивные исследования наших способностей уживаться друг с другом. Мудрые политики будут содействовать распространению навыков внутренней работы, работы над взаимоотношениями и социальной осознанности. Без них высокий уровень напряженности угрожает нашему физическому здоровью, нашу повседневную жизнь захлестывают преступность и война, а национальная экономия разваливается под бременем оборонных расходов, призванных защитить нас от соседей.
Лидеры, обучающие революции
Само использование термина «правительство» в новой парадигме будет нелепо, поскольку подлинное правление представляет собой процесс с участием людей и среды. «Лидеры» уменьшатся в размерах. Это обычные люди, которые по воле случая лучше, чем другие, справляются с публичными выступлениями. У наших современных «лидеров» в системе капитализма больше стратегий маркетинга, чем навыков взаимоотношений. Новые лидеры будут старейшинами, которые выступают через средства информации и ведут открытую работу над своими проблемами взаимоотношений с гражданами. Их проблемы будут поощрять изменения в каждом из нас.
Учителя будут обучать осознанности в нашем новом мире. В современной альтернативной системе образования преподаватели стараются свести к минимуму свою власть, стремясь к равенству в классном помещении. Они передают часть власти учащимся. В новой же политике осознанности учителя не являются ни авторитарными, ни смиренными. Они осознанно отстаивают свой ранг и замечают то, что происходит. Они поощряют других сосредоточиваться на процессе в той же мере, что и на содержании. Своей непоколебимостью они учат революции. В зависимости от обстоятельств, они могут так же поощрять критицизм и групповой процесс. Это просто. Мы все должны были учиться групповому процессу еще в детском саду. В нашей жизни было бы сегодня больше радости.
Целостность — это открытость
тому, что происходит
Что именно изменится в вашем ежедневном опыте, зависит от вас как индивида. Тем не менее некоторые аспекты жизни вполне можно предсказать.
Образование и терапия, всегда бывшие марионетками социальной бессознательности, перестанут рекламировать в качестве наиважнейшей цели в жизни интеграцию в мейн­стриме. Они не будут больше ослеплять людей по отношению к социальным и политическим факторам, формирующим нашу внутреннюю жизнь. Психологи признают, что внутренняя работа не может быть отделена от общих направлений исторического процесса. Эми Минделл рассказывает о том, как этого можно добиться, в своей статье «Мировой канал»*. Феминистки и социальные психологи уже многие годы признают связь между внутренним угнетением и доминированием извне. Они начали революцию, в которой осознавание этой связи порождает чувство освобождения.
Служение миру выходит к новым измерениям. Религиозные и духовные учителя, как Христос и Будда, современные люди, как Ганди, Мартин Лютер Кинг и далай-лама, а также многие религиозные группы внесли свой вклад в наше понимание связи между духовными достижениями и служением миру. Теология освобождения акцентирует служение, основанное на понимании истории и на освобождении угнетенных, объединяя чувство внутренней свободы с общественным и политическим освобождением.
Служение миру будет теперь и формой внутренней работы, которая отчетливо видит связь между внутренними состояниями и внешней атмосферой. Внутренняя работа становится работой с миром, когда вы замечаете, как ваши драмы связаны с проблемами ранга и ролей, расы и пола, насилия, прав женщин, войны, ядерной угрозы и экологии. По мере того как медицинское сообщество будет излечиваться от своего пристрастия к концентрации на отдельном человеке в отрыве от его связей с миром, будут объединяться терапия и политика, взяв на себя обязательство заботиться о здоровье всего сообщества как единого организма и о здо­ровье окружающей среды.
Целостность будет означать открытость тому, что происходит в настоящий момент, а не осуществленная раз и навсегда интеграция всех ваших внутренних частей. Целостность будет означать ясность по отношению к внешнему многообразию, полевую осознанность, способность замечать угнетателей, жертв и целителей. Если мы по привычке захотим присвоить жертве мученический ореол, нас остановит от этого осознанность. Ведь в следующий момент эта жертва может оказаться угнетателем в другом аспекте. Уйдут в прошлое те времена, когда проблемы расизма и дискриминации по признаку пола, возраста, сексуальной ориентации считались несвязанными друг от друга.
Целостность может быть по-настоящему возбуждающим переживанием. Мы будем присутствовать на рабочем месте не только в качестве добытчиков денег, но и как реальные люди, как роли, как граждане своего города, государства, страны и мира, заботящиеся о среде, включая среду политическую и среду духовную, которые оказывают столь глубокое воздействие на наш дух. Мы будем принимать активное участие в том, как именно наша компания вкладывает деньги и использует ту часть своего времени, которую оно может отдавать сообществу. Мы будем настаивать на том, чтобы и сама компания рассматривала себя в качестве члена сообщества, поскольку бизнес по-настоящему процветает только в том случае, если процветает сообщество, и барометром его успехов являются не доллары, а его живучесть в качестве органа более крупного общественного тела. И самое главное — нам будет неинтересно видеть злодеев только в тех, кто находится на вершине власти. Ведь если дать нам шанс, то мы легко поймем, что можем быть ничуть не меньшими злодеями, чем они.
В семье дети будут уважать свой ранг — ведь и у детей есть ранг. Родители будут осознавать свой ранг и понимать, когда они злоупотребляют им. Общая ситуация будет поощрять каждого к тому, чтобы он погружался в глубь своих чувств, ролей и проблем свободы, власти, любви и независимости. Больше не будет распределения ролей между плохим родителем, который пренебрегает детьми, и хорошим родителем. Каждый бывает во всех ролях. Этот момент наверняка понравится семейным терапевтам — они уже давно вы­ступают с такими рекомендациями.
Под семейным кланом будут пониматься не только дяди и тети, но и вся среда — скалы и реки, растения, животные и каждое человеческое существо. Семьи будут почитать своих мертвых и всех людей, которые жили прежде. Каждый на счету, каждый важен. История присутствует, наблюдает, участвует.
От шаманского круга к мировой работе:
маленький шаг
Может быть, мы все одна семья. Некоторые ученые считают, что все люди происходят из Восточной Африки, где найдены самые ранние останки человека. Но откуда бы ни пришли наши предки, были времена, когда они жили маленькими группами и были объединены духом шаманизма с присущим ему чувством мистерии, с духами предков, с тотемами и ритуалами рождения, полового созревания, брака, охоты, сева, сбора урожая и смерти. Мы все — через свои сновидения — были общей основой, руководившей сообществом. Шаманы рассматривали каждого индивида как роль в племенном поле. Это поле существовало внутри каждого отдельного человека. Исцеление происходило в круге. Шаманское сообщество — наше общее прошлое.
В политике осознанности мы воссоздаем кое-что из этого плодородного и динамического имущества, которым владело сообщество. В настоящее время в общественной жизни нам недостает древнего нуминозного переживания совместности. Скорее всего, его можно открыть в том, чего мы более всего опасаемся, — в больших группах, в массах, разделяющих глубокие переживания. Духами в таких группах могут быть творческая энергия, танец, ощущение сообщества, по которому мы томимся.
Между древним племенным кругом, где шаманы и члены племени входили в измененные состояния сознания, и мировой работой, где выносятся на поверхность периферийные процессы, а людей охватывают страх и возбуждение, разница невелика. Лексикон изменился, но процессы в основе своей те же. Говорим ли мы о демонах, вторичных процессах или призраках правительства — процесс сообщества всегда будет полон самых немыслимых призраков и людей. Он может включать в себя спортсменов или муниципальных руководителей, охотников или бизнесменов, экстатичных людей или специалистов по рекламе, угнетателей или жертв. Сообщество — это совместное сновидение. Это вечерние новости, утренняя воскресная молитва и видения каждого из нас.
Впрочем, между работой с миром и племенным укладом есть одно важное различие. Люди племени говорят о динамике духовного процесса самозабвенно. По словам представителей племен дезана, хопи, кьюкон, дюнне-за, чевонг, а также австралийских аборигенов, наша задача — объединяться с силами, которые никогда нам не принадлежали, быть их свидетелями и использовать их, помогая таким образом атмосфере, в которой мы живем.
В западной цивилизации мало кто осознает, что вечерние новости полны фантомов времени и сновидения. Но скоро такое мышление будет повсеместным. Ни один город, ни одно государство, ни одно правительство не уцелеет без метанавыков благожелательности к сновидящему, непрекращающемуся процессу.
Заключи мир с войной
Мировые темы, разделяющие нас сегодня, это борьба за физическое выживание, озабоченность экологической ситуацией планеты, война с угнетением, стремление к свободе и равенству, потребность в преодолении всевозможных предрассудков и ощущение себя ценным и сильным. Опыт моей работы с тысячами людей показывает, что наши многочисленные конфликты, различия и разногласия, угнетение и предрассудки, неосознанность и борьба за власть, то есть все то, что нас разделяет, если их пережить до самого конца, пробуждают и объединяют нас.
Организации и сообщества терпят крах не вследствие своих трудностей. И преуспевают они не обязательно потому, что преодолевают их. Проблемы существуют всегда. Преуспевающие сообщества это те, которые в кризисные периоды раскрываются навстречу неведомому. Мы преуспеваем в самом великом смысле этого слова и становимся жизнеспособными, когда следуем круговороту вещей и явлений. Мы объединяемся, следуя потоку, действуя в качестве сообщества, порождая проблему, разбиваясь на осколки, а затем восстанавливаясь вновь в своей целостности. Такие организации живут вечно. Они не могут умереть. Они и есть вечно изменчивое Дао.
Для того чтобы начать сновидеть и встречаться с фантомами времени, вам не надо далеко ходить. Они находятся на расстоянии вдоха. То, что вы чувствуете прямо сейчас, и есть самая суть; это дух времени. Для того чтобы сообщество было полным, необходимы ваши чувства.
Мир составлен из наших индивидуальных переживаний. Это процесс взаимоотношений между нами двумя, между сотнями нас, между миллионами нас. Мир — это радость, смятение, хаос, несущий нас через времена неурядиц. Явления, если с ними обращаться любовно, способны быстро меняться. Лидеры отступают на шаг назад, когда вперед выходят старейшины. Они тоже сплавляются в группу, которая выходит на первый план.
Чтобы творить лучший мир, замечайте фантомов времени и выводите их на поверхность. В этом случае вы будете проделывать одновременно индивидуальную работу, работу со взаимоотношениями и работу с миром. Цените неурядицу. Принимайте природу. Заключайте мир с войной. Меньше людей будет страдать. Наслаждайтесь солнечным светом и дождем, а природа сделает все остальное.
Вот какая нам нужна революция.
 
Bibliography
Acuсa, Rodolfo. Occupied America: A History of Chicanos. NY: HarperCollins, 3rd ed., 1988.
Adler, Nancy. International Dimensions of Organizational Behavior. Boston: PWS-Kent Publishing, 2nd ed., 1991.
Administrative Conference of the United States Sourcebook. Federal Agency Use of Alternative Means of Dispute Resolution, June, 1987.
Almanac. The 1992 Information Please Almanac. Boston: Hough­ton Mifflin Co., 1992.
American Medical Association Encyclopedia of Medicine. NY: Random House, 1989.
Anderson, W. «Politics and the new humanism». Journal of Humanistic Psychology, 1974, 14(4). P. 5—27.
Ani, Marimba. Yurugu: An African-Centered Critique of European Cultural Thought and Behavior. NY and Trenton: The African World Press, 1994.
Bayer, C. «Politics and Pilgrimages». Pilgrimage: Journal of Psychotherapy and Personal Exploration. Jan/Feb, 1990. 16, 1.
de Beauvoir, Simone. The Second Sex. NY: Vintage Books, 1974.
Berry, Wendell. What Are People For: Essays. San Francisco: North Point Press, 1990.
Bloch, D. (1994) Afterword. In The Global Family Thera­pist:
Integrating the Personal, Professional and Political. B.B. Gould and D.H. DeMuth, eds. Boston: Allyn and Bacon.
P. 281—284.

Boyd-Franklin, N. «Pulling Out The Arrows». The Family Therapy Networker, July/August, 1993. P. 55—56.
Buber, M. I and Thou. NY: Charles Scribner, 1970.
Bugental, J. «The Humanistic Ethic: The Individual in Psychotherapy as a Societal Change Agent». Journal of Humanistic Psychology. Spring, 1971, 11(7). P. 11—25.
Burton, John. Conflict: Resolution and Prevention. NY: St. Martin’s Press, 1990.
Capra, F. «Modern Physics and Eastern Mysticism». Beyond Ego: Transpersonal Dimensions in Psychology, R.N. Walsh and F. Vaughn, eds. Los Angeles: Tarcher, 1980.
Collinson, D. Fifty Major Philosophers: A Reference Guide. London and NY: Croom Helm, 1987.
Chen, Ellen. Tao Те Ching. NY: Paragon House, 1989.
Chessler, Phyllis. Women and Madness: A History of Women and the Psychiatric Profession. NY: Doubleday, 1972.
Chomsky, Noam. Year 501: The Conquest Continues. Boston, South End Press, 1993.
Cohen, Carl. Democracy. NY: The Free Press, 1971.
Crumb, Thomas. The Magic of Conflict: Turning a Life of Work into a Work of Art. NY: Touchstone/Simon and Schuster, 1987.
Defronzo, James. Revolutions and Revolutionary Movements. Boulder, CO: Westview Press, 1991.
Demause, Lloyd. Foundations of Psychohistory. NY: Creative Roots, 1982.
Devall, B. and Sessions, G. «Deep Ecology: Living As If Nature Mattered». Paths Beyond Ego: The Transpersonal Vision, R.N. Walsh and Frances Vaughan, eds. Los Angeles: Tarcher, 1993.
Dreifus, C. Women’s Fate. NY: Bantam Books, 1993.
Diamond, Julie. «A Process-Oriented Study on Sexuality and Homosexuality». Portland, OR: Work in progress at the Process Work Center of Portland.
di Leonardo, Maeaela. «Racial Fairy Tales». The Nation,
Dec. 9, 1991.

Donnelly, Jack. «Human Rights in the New World Order». World Policy Journal, Spring, 1992.
Dworkin, J. «Group Process Work: A Stage for Personal and Global Development». Diss. Union Institute, 1989.
Ehrenreich, Barbara and English, Deirdre. For Her Own Good: 150 Years of the Experts’ Advice to Women. NY: Anchor Books, 1978.
Einstein, Albert. The Meaning of Relativity. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1922.
Eisler, Riane. The Chalice and the Blade: Our History, Our Future. NY: Harper & Row, 1987.
Elgin, D. «The Tao of Personal and Social Transformation». Beyond Ego: Transpersonal Dimensions In Psychology. R.N. Walsh & F. Vaughan. eds. Los Angeles: Tarcher, 1980.
Elliot, Dorinda and LeVine, Steve. «An Ethnic Nightmare in the Caucasus». Newsweek, Dec. 7, 1992.
Emetchi, J.M. «Between the Sheets of Power: Feminist Bisexuality Revisited». Portland, OR: Special Study at Portland State University and the Process Work Center, Portland, Oregon, 1995.
Ettinger, Elzbieta, ed. Comrade and Lover: Rosa Luxem­­-
burg’s Letters to Leo Jogishes.
Cambridge, MA: MIT Press, 1979.

Etzioni, Amitai. The Spirit of Community: Rights, Respon­sibilities, and the Communitarian Agenda. NY: Crown Publishers, 1993.
Ewing, Blaire. «Letters to the Editor». Yoga Journal, Jan., 1993.
Fanon, Frantz. The Wretched of the Earth. NY: Grove Press, 1965.
Fox, W. «Transpersonal Ecology». Paths Beyond Ego: The
Transpersonal Vision. R.N. Walsh and F. Vaughan, eds. Los Angeles: Tarcher, 1993.
Franklin, A.J. «The Invisibility Syndrome». The Family Therapy Networker, July/August, 1993.
Friedman, M. Revealing and Obscuring the Human. Pittsburg: Duquesne University Press, 1984.
Freire, P. Pedagogy in Process. NY: Seabury, 1978.
— . Pedagogy of the Oppressed. NY: Continuum, 1992.
Freud, Sigmund. The Basic Writings of Sigmund Freud.
A. A. Brill, trans. NY: Modern Library, 1938.

Frey, R. G., and Morris, Christopher W., eds. Violence, Terrorism and Justice. NY: Cambridge University Press, 1991.
Fromkim, David. «The Coming Millennium, World Politics in the Twenty-First Century». World Policy Journal, Spring, 1993, X:1.
Fukuyama, Francis. «Liberal Democracy as a Global
Phenomena». PS: Political Science and Politics, 34:4, Dec., 1991.
— . «The Future in Their Past». The Economist, Nov., 1992.
Gaining, Johan. Peace and Social Structure: Essays in Peace Research, Volume Three. Copenhagen: Christian Ejliers, 1978.
Gay, Peter. Freud for Historians. NY: Oxford University Press, 1985.
Glauser, Benno. In The Streets: Working Street Children in Asuncion. Susana Cahill, trans. NY: UNICEF, Methodological Series, Regional Programme, «Children in Especially Difficult Circumstances», No. 4, 1988.
Gomes, Mary E. «The Rewards and Stresses of Social Change: A Qualitative Study of Peace Activists». The Journal of Humanistic Psychology, 32:4, Fall, 1992.
Goodway, David. For Anarchism, History, Theory and Practice. London and NY: Routledge, 1989.
Gould, B.B. & DeMuth, D.H., eds. The Global Family Therapist: Integrating the Personal, Professional, and Political. Boston: Allyn and Bacon, 1994.
Greening, Т., ed. American Politics and Humanistic Psychology. Dallas: Saybrook Institute Press, 1984.
Gurtov, M. Making Changes: The Politics of Self-Liberation. Oakland, CA: Harvest Moon Books, 1979.
Gutierrez, Gustavo. A Theology of Liberation: History, Politics and Salvation. NY: Orbis Books, 1988.
Hacker, Andrew. Two Nations: Black and White, Separate, Hostile, Unequal. NY: Scribner’s, 1992.
Halprin, Sara. «Look at my Ugly Face!»: Myths and Musl­ins on Beauty and Other Perilous Obsessions With Women’s Appearance. New York/London: Viking Penguin, 1995.
— . «Talking About Our Lives and Experiences: Some Thoughts About Feminism, Documentary, and Talking Heads». Snow Us Life: Towards a History and Aesthetics of the Committed Documentary. Tomas Waugh, ed. Metuchen, NJ: Scarecrow Press, 1984.
Nhat-Hanh, Thich. Touching Peace: The Art of Mindful Living. Berkeley, CA: Parallax Press, 1991.
— . Peace is Every Step: The Path of Mindfulness in Everyday Life. Berkeley, CA: Parallax Press, 1992.
Hardy, K. «War of the Worlds». The Family Therapy Networker, July/August, 1993.
Harner, Michael. The Way of the Shaman. NY: Bantam Books, 1986.
Held, David. Models of Democracy: From Athenian Democracy to Marx. CA: Stanford University Press, 1987.
Herman, Judith. Trauma and Recovery. NY: Basic Books,
1992.

Hillman, James and Ventura, Michael. We’ve Had A Hundred Years of Psychotherapy and the World’s Getting Worse. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1993.
Hollander, E.P. & Hunt, R.G., eds. Classic Contributions of Social Psychology. London and Toronto: Oxford University Press, 1972.
Hooks, Bell. Sisters of the Yam: Black Women and Self-Recovery. Boston: South End Press, 1993.
Horsman, Reginald. Race and Manifest Destiny. Boston: Harvard University Press, 1981.
Hugo, Victor. Les Miserables. NY: Fawcett Books, 1987.
Ingram. Catherine. In the Footsteps of Gandhi: Conversations with Spiritual Social Activists. Berkeley, CA: Parallax Press, 1990.
Jordan, June. Technical Difficulties. NY: Pantheon Books,
1992.

Jorns, A. The Quakers as Pioneers in Social Work. Port Washington, WA: Kennikat Press, Inc., 1931.
Jung, C.G. Contributions to Analytical Psychology. NY: Harcourt, Brace, 1928.
— . «Your Negroid And Indian Behavior». Forum, 83, 1930.
— . «Psychological Types», The Complete Works, Vol. 6. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1966.
— . The Undiscovered Self. Boston: Little, Brown, 1958.
Kaplan, Lawrence and Carol. Revolutions: A Comparative
Study from Cromwell to Castro.
NY: Vintage Books,
1973.

Kelly, Kevin. «Chilling Scenarios for the Post Cold War World». Utne Reader, Sept/Oct, 1993.
Kim, Nam H., Song-Won Sohn, Jay S., and Wall, James A. «Community and Industrial Mediation in South Korea». Journal of Conflict Resolution, 37:2, June, 1993.
King, Jr., Martin Luther. I Have a Dream: Writings and Speeches that Changed the World. San Francisco: Harper-SanFrancisco, 1992.
Kochman, Thomas. Black and White Styles in Conflict. IL: University of Chicago Press, 1983.
Kohut, Heinz. Self-Psychology and the Humanistic: Reflec­­tions on a Psychoanalytic Approach. NY: W.W. Norton, 1985.
Knudtson, Peter and Suzuki, David. The Wisdom of the Elders. Toronto: Allen and Unwin, 1992.
Korzenny, Felipe and Ting-Toomey, Stella. Communicating for Peace, Diplomacy and Negotiation: A Multicultural Exploration of How Culture Affects Peace Negotiations. Newbury Park, CA: Sage Publications, Inc., 1990.
Kozol, Jonathon. Savage Inequalities: Children in America’s Schools. NY: Harper & Row, 1992.
Laing, R.D. The Divided Self: An Existential Study in Sanity and Madness. NY: Penguin Books, 1965.
Lafferty, J. «Political Responsibility and the Human Poten­tial Movement». Journal of Humanistic Psychology, 21:1, 1981.
Lao-Tzu. Tao Те Ching. Trans. Gia-fu Feng and Jane English. New York: Vintage Books, 1972.
Lao-Tzu. Tao Те Ching, The Book of Meaning and Life. Trans. from Chinese into German, Richard Wilhelm. Trans. into English by H. G. Ostwald. London/New York: Viking-Penguin-Arkana, 1985.
Lawlor, Robert. Voices of the First Day: Awakening in the Aboriginal Dreamtime. Rochester, VT: Inner Traditions International, 1991.
Lewin, K. «Need, Force and Valence in Psychological Fields» in Classic Contributions to Social Psychology. E.P. Hollander and R.G. Hunt, eds. London: Oxford University Press, 1972.
Lovelock, J. E. Gaia: A New Look at Life on Earth. London and NY: Oxford University Press, 1979.
Mack, J. E. and Redmont, J., «On Being a Psychoanalyst in the Nuclear Age». Journal of Humanistic Psychology, 29:3, 1989.
Macy, Joanna. Despair and Personal Power in the Nuclear Age. Philadelphia: New Society Publishers, 1983.
— . World as Lover, World as Self. Berkeley, CA: Parallax Press, 1991.
Mahesh, V. S. The Corporation as Nursery for Human Growth. NY: McGraw-Hill, 1993.
Maltz, Wendy. The Sexual Healing Journey: A Guide for Survivors of Sexual Abuse. NY: Harper & Row, 1992.
Mao, Tse-Tung. Selected Military Writing. Peking: Foreign Languages Press, 1963.
Malcolm X Speaks. NY: Pathfinder, 1989.
— . Selected Speeches and Statements of Malcolm X. NY: Grove Press, 1990.
— . Malcolm X: Speeches. NY: Pathfinder, 1992.
— . The Autobiography of Malcolm X. NY: Ballantine Books, 1965.
Marx, Karl. Grundrisse Der Kritik der Politischen Oekono-
mie
, 1857—1858. Berlin/Frankfurt: Europaiesche Verlag, 1967.

— . «Communist Manifesto». Karl Marx and Frederick
Engels: Selected Works.
NY: International Publishers, 1968.
— . «Critiques of the Goethe Programme». Karl Marx: Selected Writings in Sociology and Social Philoso­­­­phy. Т. В. Bot­tomore, ed. and trans. NY: McGraw-Hill, 1956.
— . Portable Karl Marx. Eugene Kamenka, ed. NY: Penguin, 1983.
Masey, Douglas and Denton, Nancy. American Apartheid: Segregation and the Making of the Underclass. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993.
Maslow, Abraham. Toward a Psychology of Being. NY: Van Nostrand, 1968.
— . The Farther Reaches of Human Nature. NY: Viking,
1971.

McDonald, Eileen. Shoot the Women First. NY: Random House, 1991.
McWilliams, Wayne, and Piotrowski, Harry. The World Since 1945: A History of International Relations. Boulder, CO, and London: Lynne Rienner Publishers, 1993.
Medecins Sans Frontiers, Populations in Danger. Francois Jean, ed. London: John Libbey & Co., 1992.
Mindell, Amy. «The World Channel in Individual Work». Journal of Process-Oriented Psychology, Vol. 5, No.l,
1993.

— . «Discovering the World in the Individual: The Worldchannel in Psychotherapy». Journal of Humanistic Psychology, 1995.
— . Metaskills: The Spiritual Art of Therapy. Santa Monica, CA: New Falcon Press, 1995.
— . Riding the Horse Backwards: Process Work in Theory
and Practice
with Arny Mindell. NY: Penguin Books, 1992.

Mindell, Arnold. Working with the Dreaming Body. NY and London: Penguin-Arkana, 1984.
— . River’s Way: The Process Science of the Dreambody. NY and London: Viking-Penguin-Arkana, 1986.
— . The Dreambody in Relationships. NY and London: Vi­king-Penguin-Arkana, 1987.
— . City Shadows: Psychological Interventions Psychiatry. NY and London: Viking-Penguin-Arkana, 1988.
— . Inner Dreambodywork: Working on Yourself Alone. NY and London: Viking-Penguin-Arkana, 1990.
— . The Year 1: Global Process Work with Planetary Ten­-
sio­ns.
NY and London: Viking-Penguin-Arkana, 1990.

— .  The Leader as Martial Artist: An Introduction to Deep
Democracy, Techniques and Strategies for Resolving Conflict and Creating Community.
San Francisco: HarperCollins, 1992.

— . The Shaman’s Body. San Francisco: HarperCollins, 1993.
Mindell, Carl. «Shaming». Lecture at Albany Medical School. NY: 1992.
Mura, David. «Whites: How To Face The Angry Racial Tribes». Utne Reader, July/Aug, 1992.
Muwakkil, Salim. «In These Times». Utne Reader, July/Aug, 1992.
Naison, Mark. An editorial in Reconstruction, I:4, 1992.
Neihardt, John G. Black Elk Speaks: Being the Life Story of a Holy Man of the Oglala Sioux. NY: Simon and Schus­­­ter, 1972.
New English Bible with the Apocrypha. NY: Penguin Books, 1970.
O’Brien, Mark and Little, Craig, eds. The Arts of So­­­-
cial Change.
Santa Cruz, CA: New Society Publishers, 1990.
Owen, Harrison. Open Space Technology: A User’s Guide. Potomac, MD: Abbott, 1992.
Parry, Danaan. Warriors of the Heart. Cooperstown, NY: Sunstone Publications, 1991.
Pasternak, Boris. Dr. Zhivago. NY: Knopf, 1991.
Pate, Alex. Losing Absalom. Minneapolis, MN: Coffee House Press, 1993.
Peck, M. Scott. A Different Drum: Community Making and Peace. NY: Simon and Schuster, 1987.
Pepper, Stephen C. World Hypotheses. Berkeley: University of California Press, 1961.
Prigogine, Ilya. From Being to Becoming. San Francisco: Freeman, 1980.
— . Order Out of Chaos. NY: Bantam, 1984.
Ravitch, Diance and Thernstrom, Abigail, eds. The Democracy Reader: Classic and Modern Speeches, Essays, Poems, Declarations, and Documents on Freedom and Human Rights Worldwide. NY: Harper Perennial, 1992.
Reagon, Bernice Johnson. The foreword to Reimaging Ame­rica: The Arts of Social Change. Craig Little and Mark О’Brian, eds. Philadelphia: New Society Publi­cations, 1990.
Rinpoche, Sogyal. The Tibetan Book of Living and Dying. San Francisco: HarperCollins, 1992.
Rourke, J. Т., Hiskes, R. P., and Zirakzadeh, С. Е. Direct Democracy and International Politics: Deciding Inter­national Issues Through Referendums. Boulder, CO, and London: Lynne Rienner Publishers, 1992.
Rozak, Theodore. The Voice of the Earth. NY: Simon and Schuster, 1992.
— . «The Greening of Psychology». Ecopsychology Newsletter. Spring, 1994.
Rogers, C.R. A Way of Being. Boston: Houghton Mifflin Co., 1980.
— . Carl Rogers on Personal Power: Inner Strength and its Revolutionary Impact. NY: Dell Publishing Company. Inc., 1977.
Rummel, R. J. «The Politics Of Cold Blood». Society,
Nov/Dec, 1989.

Rush, Florence. The Best Kept Secret: Sexual Abuse of Children. NY: McGraw-Hill, 1981.
Sakharov, Andre. Memoirs. NY: Knopf, 1992.
Samuels, A. The Political Psyche. London and NY: Routledge, 1993.
Szasz, T. Law, Liberty, and Psychiatry. NY: Macmillan, 1963.
Schur, E. The Awareness Trap: Self-Absorption Instead of Social Change. NY: Quandrangle/The New York Times Book Co., 1976.
Schumpeter, Joseph. Capitalism, Socialism, and Democracy. London: Alien and Unwin, 1943.
Seed, John. «An Interview With John Seed And Ram Dass». The Sun, Jan., 1993.
Shevardnadze, Eduard. «1992 Address to the Georgian Parliament». Brochure by the Georgian Parliament, Jan., 1993.
Sipe, Robert. «Dialectic and Method: Reconstructing Radical Therapy». The Journal of Humanistic Psychology, 26:2 Spring, 1986.
Singer, June. «Culture and the Collective Unconscious». Diss. Northwestern University, 1968.
Skerry, Peter. Mexican Americans: The Ambivalent Minority. NY and Toronto: Free Press, 1993.
Skocpol, Theda. States and Social Revolutions: A Comparative Analysis of France, Russia and China. NY: Cambridge University Press, 1990.
Small, Melvin and Singer, J. David. «The War-Proneness of Democratic Regimes, 1816—1965». Jerusalem Journal of International Relationship, 1976.
Spence, Jo. Putting Myself in the Picture: A Political, Personal and Photographic Autobiography. Seattle: The Real Comet Press, 1986.
Strick, Anne. Injustice for All. NY: G. P. Putnam, 1977.
Suzuki, David and Knudtson, Peter. The Wisdom of the Elders. Toronto: Alien and Unwin, 1992.
Terkel, Studs. How Blacks and Whites Think and Feel about Race: The American Obsession. NY: The New Press, 1992.
Thomas, Alexander, and Sillen, Samuel. Racism and Psychiatry. NY: New Press, 1983.
Vassiliou, Alexandra, «Listen or Die: the Terrorist as a Role». Diss. Union Institute, 1995.
Walsh, R. and Vaughan, F., eds. Paths Beyond Ego: The Transpersonal Vision. Los Angeles: Jeremy P. Tarcher, 1993.
— . Beyond Ego: Transpersonal Dimensions in Psychology. Los Angeles: Jeremy P. Tarcher, Inc., 1980.
Watzlawick, P., Beavin, J., and Jackson, D. Pragmatics of Human Communication: A Study of Interactional Pat­terns, Pathologies and Paradoxes. NY: W.W. Norton, 1967.
Weatherford, Jack. Indian Givers: How the Indians of the Americas Transformed the World. NY: Crown Publishers, 1988.
Weisbrot, Robert. Freedom Bound: A History of America’s Civil Rights Movement. NY: Penguin, 1991.
Wellman, Carl. «Terrorism». Violence, Terrorism and Jus­­-
tice,
R. G. Frey and Christopher W. Morris, eds. NY: Cambridge University Press, 1991.

West, Cornel. Racematters. Boston: Beacon Press, 1993.
Wilber, Ken. The Atman Project. Wheaton, IL: Theos Publishing House, 1980.
— . No Boundary. Boston: Shambhala, 1981.
Wilhelm, Richard, trans. The Lao Tzu Tao Те Ching. London: Penguin-Arkana, 1985.
— . trans. into German. The I Ching, or Book of Changes. (English translation by Cary F. Baynes.) NJ: Princeton University Press, 1990.
Williams, Cecil. No Hiding Place. San Francisco: Harper­Collins, 1992.
Wolman, В. В. Contemporary Theories and Systems in Psychology. NY and London: Plenum Press, 1981.
Yalom, I. D. Existential Psychotherapy. NY: Basic Books,
1980.

Yutang, Lin, ed. The Wisdom of Lao Tse. New York: Modern Library, 1948.
Zinn, Howard. People’s History of the United States. NY: Harper & Row, 1980.
— . Declarations of Independence. NY: Harper & Row, 1990.
 
« Назад
Яндекс.Метрика