Архетипы

Архетип Духа и Великой Матери

Дальнейшее развитие чувств и углубление в сферу бессознательного выявляет ещё два архетипа, оказывающих заметное влияние на жизнь личности: это Старый Мудрец и Великая Мать.
 
Образ мудрого старца, часто возникающий в снах и ещё чаще появляющийся в сказках, Юнг называет архетипом Духа. Он может предстать в разных формах: как старый мудрый человек или не менее мудрое животное, как царь или отшельник, злой колдун или добрый помощник, целитель или советчик — но всегда он связан с некой чудесной властью, превосходящей человеческие способности. Этот архетип заставляет человека приподыматься над своими возможностями: находить решения неразрешимых проблем, изыскивать неведомые силы и преодолевать непреодолимые препятствия. На эту фигуру как бы переходит очарование Анимы, и архетип Мудреца может представить серьёзную угрозу личности, поскольку когда он пробуждается, человек часто начинает верить, что он владеет «маной»: магической властью, мудростью, даром исцеления или пророчества.
 
Такой человек может и на самом деле приобретать некий дар, поскольку, познав бессознательное до этой точки, он продвинулся дальше других. Кроме того, в этом архетипе есть власть, которую люди интуитивно чувствуют и которой они не могут легко противостоять. То, что он говорит, захватывает их, даже если кажется непонятным. Но эта власть может стать разрушительной и побудить человека к действиям, превосходящим его силы и способности: реально он не владеет мудростью, которая является на самом деле голосом бессознательного и нуждается в критике разума и понимании, чтобы стала доступной её реальная значимость. Если человек верит, что он следует своим мыслям и своей власти, когда они в действительности происходят из бессознательного, им могут овладеть навязчивые идеи или мания величия (крайний пример такого рода — сумасшедший, который мнит себя королём). Однако если человек будет «слушать» голос бессознательного и понимать, что он лишь проводник скрытых сил, тогда это путь к развитию индивидуальности.
 
Архетип Великой Матери оказывает подобное действие на женщину. Она начинает верить, что наделена бесконечной способностью к любви, пониманию и защите и посвящает себя служению другим. Она также может вести себя разрушительно, настаивая (не обязательно открыто), что все, кто попадает в круг её влияния — её дети, а потому беспомощны и зависят от неё. Эта неуловимая тирания, если принимает крайние формы, может деморализовать и разрушать личность других людей.
 
Юнг определяет эти глобальные мысли личности, не свойственные ей, как «вторжение из коллективного бессознательного» и приводит пример из художественного произведения «Отец Кристины Альберты»: «Мр. Примби открывает, что в действительности он — воплощение Саргона, короля королей. К счастью, гений автора спасает бедного старого Саргона от патологического заблуждения, и даже даёт читателю возможность заметить трагическое и вечное звучание в этой жалкой претензии. Мр. Примби, полное ничтожество, осознаёт себя как точку пересечения всех веков прошлого и будущего. Это знание куплено не очень дорогой ценой небольшого сумасшедствия, доказывающего, что Примби не до конца пожрало чудовище первобытного образа — к чему он был близок.»[13]
 
В целом Юнг пытается уложить в архетипы Древнего Мудреца и Великой Матери всё, что выходит за рамки личного и относится к области коллективного бессознательного. Поэтому вся мифология у Юнга предстаёт в виде двух глобальных образов: языческого бога-Духа и языческой богини-Матери, которым присущи самые разноплановые и разновременные черты и функции. Исключение он делает лишь для архетипа Трюкача-трикстера, в котором он видит культурное отражение Тени (о чём ниже). Поскольку для Трюкача характерны и мужские, и женские черты, он закономерно стоит особняком.
 
С точки зрения мифологии такое деление богов на мужчин и женщин нельзя назвать абсолютно правильным, поскольку функциональное противопоставление мужского и женского образов выявляет себя лишь на последних стадиях развития мифологии. В древних мифах дифференциация по полу ещё не подразумевает различия образов, и зачастую одни и те же функции исполняют как мужские, так и женские персонажи — более важны сами эти функции и соответствующие им образные характеристики. Однако подспудно это двоичное противопоставление присутствует, и черты богов определённого типа мы, как правило, склонны приписать какому-то одному полу (что проявляется в чередовании «мужских» и «женских» знаков в круге Зодиака).
 
Продолжая идею двоичного противопоставления, можно было бы сказать, что к юнговскому образу Духа — старца, который, правда, нередко предстаёт и юношей — следует отнести все «мужские» мифологические архетипы (такие, как Демиург, Царь богов, божественный Кузнец, неустрашимый Воин, Трикстер и т.д). А к образу Великой Матери — все «женские»: и мятежной прародительницы-воды, подымающей морские бури, и цивилизованной кормилицы-земли, следящей за порядком времён года; и старухи-судьбы, и вечно юной зари; и помощницы при родах, и подземной мстительницы. Однако эти архетипы и в самом деле слишком разноплановы, чтобы стоило их сводить в один-единственный, воистину непостижимый и чудовищный образ: по-видимому всё же, разные функции занимают в психической структуре разное место. Поэтому, говоря о появлениях архетипов в психике, Юнг рассматривает мифологические образы Духа и Великой Матери более узко, соотнося их лишь с двумя самыми древними архетипами, которые наиболее приближают нас к сфере бессознательного.
 
В то же время образы Анимы и Анимуса, как посредники между бессознательным и разумом, естесвенно соответствуют архетипам, оформившимся позднее. Мы можем сказать, что сама теория Юнга, основанная на антитезе мужского и женского, отражает стадию развития двух последних мифологических архетипов: идеально-женского и идеально-мужского образов (Венеры и Марса). Образ Трюкача, имеющего черты гермафродита, логически предшествует их оформлению, и по отношению к более новым архетипам несомненно выступает как Тень.
« Назад
Яндекс.Метрика